История

      Время в больнице протекало быстро: буквально через пару часов после ухода Лукиной, к Третьяковой в палату оформили ещё одну девушку семнадцати лет, однако всё, что их объединяло с Марией – одна палата на двоих. Бедная Алиса – именно так зовут девушку – попала в больницу с переломом ключицы.       — Значит, бокс? — уточнила Мария, разглядывая травму. Крючкова даже не стонет, несмотря на довольно серьёзный и обширный перелом, что говорит о невероятной силе духа девушки, выносливости.       — Именно так, — отвечает Алиса, улыбаясь. — Да ладно тебе, не болит даже.       — Ну правильно, тебе же обезболивающее вкололи, — отшучивается Мария. Девушки вместе заливаются смехом, что, безусловно, сближает их.       И счастью Третьяковой не было предела, когда однажды утром, во время их увлечённой беседы с Крючковой, в палату входит врач, оповещая о том, что за Марией приехали родители. Она наконец-то едет домой. А затем, совершенно неожиданно, накатывает глубокая грусть: больше не будет утренних подколов с Алисой, да и вообще, кто знает, пересекутся они ещё или нет? Обменявшись с подругой контактами, аккуратно обняв ее на прощание, Третьякова в хорошем расположении духа направляется домой. Уже не терпится выйти на учёбу, увидеть Лукину, и понять, что всё было не зря.       — Что значит «постельный режим»?! — возмутилась Мария, не сдерживая гнев. Все планы вдруг накрылись медным тазом. Страшно уже даже подумать, сколько Елизавета написала сообщений, сколько раз звонила. Андрей тоже в стороне не остался.       — Маша, милая, пойми, тебе это необходимо, — мать успокаивающе погладила дочь по плечу, едва сдерживая слёзы.       — Я не хочу сидеть дома ещё две недели, очнись! — вскрикнула Третьякова, привлекая своим концертом внимание отца.       — Мария, — грозно начал Владимир. — Мы не договориться пытаемся, а ставим перед фактом, что ближайшие ДВЕ недели ты сидишь дома, ясно? — прокричал мужчина, брюзжа слюной. Девушка, не желая больше выслушивать такой тон, выхватила сумку с собственными вещами из рук отца, и направилась в свою спальню, запираясь изнутри. Сказка. Однако это – совершенно не тот исход, которого она так желала.       Ближе к вечеру, сидя с чашкой горячего чая за ноутбуком, Третьяковой всё же удалось успокоиться, и смириться с осознанием, что следующие две недели она проведёт именно дома, а не где-то ещё. До жути раздражал бесконечный поток сообщений от Макаренко, но сделать с ним что-то девушка уже попусту не в силах.       Телефон завибрировал на тумбочке. Подумав, что это внеочередное сообщение от Андрея, Мария и знать про мобильный забыла, однако, невольно покосившись в его сторону, обнаружила на дисплее надпись «Лаура Альбертовна», и схватила его, не задумываясь.       — Добрый… вечер, Лаура Альбертовна, — Третьякова натянуто улыбнулась. Сил уже совершенно не было. Ни на банальное стояние на ногах, что уж говорить о разговорах?       — Добрый, Маша, — устало произнесла Лукина. Тяжёлый рабочий день в пятых классах все же давал о себе знать. Эти резвые дети умеют орать во всё горло, однако на вопрос о религии древних египтян – самом заезженном, особенно уж на последних уроках – ответить не могут, хоть миллион раз им повтори. И даже не потому, что глупые, а попросту невнимательны.       — Что-то случилось? — обеспокоено спросила Мария, чуя в чём-то подвох. Женщина редко давала повод для сомнений в её же благосостоянии, о своих невзгодах не говорила вслух, а по глазам и подавно понять нельзя было – уж очень тщательно скрывает свои эмоции.       — С тобой, разве что, — с неким упреком парировала Лаура, постукивая пальцами по столу. — Твои родители сообщили мне, что ты не будешь посещать занятия ещё очень долго. Поэтому, собственно, предлагаю следующее…       — Так? — перебила Третьякова, в ответ на что получая лишь недовольный стук кулаком. Девушка резко замолчала, слушая дальше уже молча.       — Завтра я заканчиваю в шесть. Напиши мне ваш адрес, и к семи я буду, — требовательно сказала Лукина, вводя Марию в некий ступор: то есть? Как это? Оставаться наедине с человеком, который тебе искренне симпатизирует? НАЕДИНЕ?!       — Хорошо, — пространно отвечает Третьякова. До неё все ещё не доходит осознание того, что будет происходить, и как сосредоточиться, зная, что женщина будет так близко…       — До встречи, — кратко бросает Лаура, завершая вызов, оставляя Марию один-на-один со своими мыслями, не позволяя успокоиться.       С наступлением ночи, Третьякова чуть пришла в себя, расслабилась, и уже собиралась ложиться спать, как в комнату заглянул отец.       — Мань, спишь? — спросил он, медленно присаживаясь на тёплую постель рядом с дочерью.       — Нет, ещё не сплю, — отозвалась Мария. Обида уже, безусловно, прошла, как и накатившая злость, и вся Третьякова уже была сосредоточена на завтрашней гостье.       — Я… извиниться хотел, — замялся мужчина, не зная, с какой стороны подойди к собственной дочери. Они категорически мало общаются, а если и делают это, то исключительно не более десяти минут. Всё остальное время Владимир проводит на работе. — Так резко не стоило, правда?       — Да… наверное. Пап, все в порядке, я не обижаюсь, и очень хочу спать, — взвыла Мария, в надежде уже просто поспать.       — Я всё понимаю, Мань, — Владимир поцеловал дочь в щеку, улыбаясь. — Сладких снов, — и покинул комнату, закрывая за собой дверь. Третьякова томно вздохнула, и заснула сразу же, как только голова коснулась подушки.       Утро началось с будильника, заведённого на семь утра. За время, проведённое в больнице, девушка уже совершенно отвыкла от столь раннего подъёма, даже несмотря на то, что медсестры поднимали и в пять, и в шесть утра, благо после, Мария без колебаний засыпала, причём надолго. Сейчас же будильник казался сущим адом. Проворчав что-то себе под нос, Третьякова все же нашла силы, поднимаясь с кровати. Обойдя, порядком, всю квартиру, девушка с досадой обнаружила, что ее родители уехали, и, по-видимому, надолго.       — Мам, а вы где? — с особым усердием отыскав телефон, набрав на нем номер матери, спросила Мария.       — Мы за городом, у Кондратьевых. Будем поздно, — в спешке ответила женщина, сбрасывая звонок. Вот и на тебе – дома из еды только кефир, а гостью угощать чём-то надо было. Схватившись за голову, Третьякова едва не начала рвать на себе волосы: дистанционные занятия уже начались, а она стоит посреди кухни, размышляя, что же делать. Идея пришла фактически сразу, и уже через час Мария встретила курьера с целым пакетом готовой еды, и девушка со спокойной душой продолжила заниматься тем, чем следует в действительности.       Время шло быстро, как и все последние дни, и часы пробили ровно 18:30, когда Лаура появилась на пороге. Третьякова встретила ее, с едва дрожащими руками, и тут же повела на кухню, где уже стояли разогретые трижды блюда – уж слишком долго Лукина добиралась через половину города. А все ради Марии…       — Руки где помыть? — поставив сумку на стул, спросила Лаура, смотря девушке в глаза.       — Прямо по коридору, — ответила Третьякова, улыбаясь, и попутно разливая по стаканам гранатовый сок. Женщина вернулась лишь через пару минут, устало плетясь обратно в кухню. Лукина, подняв стакан, понюхала содержимое, и, усмехнувшись, произнесла:       — Детский сад, — однако выпила, едва облизывая губы. Мария выпила следом, небрежно стирая рукой остатки сока, приглашая гостью за стол.       Лаура, усмехнувшись вновь, обхватила лицо девушки своими руками, аккуратно убирая капли сока, стекающие с подбородка.       — Фантастика, правда? — начала Лукина, разглядывая черты лица ученицы.       — Вы о чем? — непонимающе спросила Третьякова.       — В истории столько случаев любви разных возрастов, а ты молчишь? — возмутилась Лаура, не отводя глаз от Марии. Та, в свою очередь, промолчала, давая преподавательнице полную свободу действий.       Женщина поцеловала Третьякову в шею, спускаясь ниже, и оставляя за своими поцелуями влажную дорожку, вместе с алой помадой. Девушка требовательно взвыла, демонстративно надувая губки. Лукина, едко улыбнувшись, прижала ученицу к кухонной тумбе, упираясь в неё руками. Мария впилась в губы женщины, запуская руки ей в волосы. Лаура углубила, поправляя блондистые локоны девушки.       — Может, займёмся историей? — спросила Третьякова, пытаясь отдышаться.       — Может быть, — Лукина улыбнулась, нежно целуя губы ученицы.