История

      Балтийское море… Лукина как-то обмолвилась, что без него, как истинный уроженец Калининграда, обойтись не может. А теперь они вдвоем стоят на его берегу, безмятежно болтая о своём. О том, что так гложет…       Погода явно нелетная, и оставляет желать лучшего, однако таков прогноз был на все каникулы, а потому деваться некуда – хочешь, не хочешь, а лететь придется. Сквозь тучи, грозы, слёзы. Придётся.       Перелёт. Не столь долгий – два часа всего – сколько просто ужасающий, не дающий успокоиться совершенно. Мандраж берет верх, и, кажется, уже выхода нет, как вдруг тёплая рука накрывает твою, глядит на тебя абсолютно расслабленным взглядом, и заверяет:       — Всё будет хорошо, Мань, — шепчет Лаура на ухо девушке, целясь с поцелуем в щеку, но, из-за возникшей турбулентности, попадает в шею. Мария не успокаивается, лишь наоборот – впадает в глубокую панику. По совету преподавательницы закрывает глаза, тяжело выдыхая, дрожа, как осиновый лист, и внезапно чувствуя, как губы Третьяковой по-хозяйски накрывают Лукиной, наплевав на присутствие других пассажиров. — Веришь?       — Куда деваться? — Мария улыбается, и весь оставшийся полет удаётся продремать, не видя картины за бортом, хотя Лаура всеми силами пыталась закрывать ей обзор собой, на высоте около десяти тысяч метров. Мыслимо? Сумасшествие.       Лукина, очевидно уже привыкшая к столь утомляющим перелетам, расслаблена полностью, и даже никакая турбулентность ей ни по чем. А летает она на Родину довольно часто, или, по крайней мере, явно чаще, чем Третьякова на занятиях в последнее время.       Посадка прошла мягко. Всяко мягче, чем сам процесс полёта, и вот, Калининград встречает гостей своими холодными, но, вопреки всему, распростертыми объятиями. Все тепло закончилось здесь ещё в сентябре, и на замену пришли промозглые ветра.       Лаура тут же отлучается, радуясь родному месту и комфортной для неё атмосфере, ведь она терпеть не может жару: как же щеголять в прекрасных костюмах при плюс тридцати? Благо Москва – не Сочи, и даже не столица Юга. Там то всё куда тяжелее. Людмила успевает перехватить класс прежде, чем они отправятся на незапланированную самостоятельную экскурсию. Мария и глазом не успевает моргнуть, как коллектив оказывается в микроавтобусе. Заметив беседующих Соболеву и Макаренко, девушка сонно потирает глаза, и, поднимаясь с кресла, направляется в их сторону, попутно оглядывая салон. Лукиной нет, и, по-видимому, не предвидится.       — Машенька, ты как? Что-то совсем сонная, — Людмила обеспокоено оглядела ученицу, прерывая диалог с Андреем. Тот, в свою очередь, многозначительно хмыкнув, оперся рукой о мягкое сидение, развесив уши.       — Все в порядке, Людмила Александровна. Зато выспалась, — Третьякова улыбнулась, но получилось всё же вымученно. — А где, собственно, наш экскурсовод?       — Лаура Альбертовна отъехала по личным делам, — отозвался Макаренко. — Тебе то что? — парень недоуменно вгляделся в глаза одноклассницы, будто пытаясь залезть в душу, да всё никак не получалось – слишком уж девушка непреклонна.       — Не терпится осмотреть город, — фыркнула Мария, и, не желая больше поддерживать диалог, заходящий в тупик, вернулась на место. Уж все прелести Калининграда (а в особенности главную – его жителей) она точно успеет рассмотреть.       Водитель едет неторопливо, плавно аккуратно, явно осознавая, что везёт не мешок картошки, а подростков. Третьякова едва ли не засыпает вновь, как вдруг Соболева аккуратно потряхивает ученицу за плечо, оповещая о том, что приехали в назначенное место. Мария неохотно поднимается, придерживаясь за поданную Людмилой руку, и, не обнаружив своей сумки с личными вещами, бьет тревогу. Благо быстро прибегает Андрей, держа в руках потерянный багаж, по-идиотски улыбаясь.       — Ты чего кричишь то? — спрашивает парень, будто ничего и не произошло. Выбесив девушку окончательно, и подметив это, Макаренко уже было принимается извиняться, как Третьякова процеживает сквозь зубы:       — Действительно. Цирк по тебе плачет, а Петросян нервно курит в сторонке. Завидует шуткам, — и выхватывает свой багаж из рук одноклассника, поспешив удалиться. Сейчас спать хотелось куда больше, чем жить, а увидеть Лукину больше, чем спать. Впрочем, оставалась только неизвестность, которую, очевидно, стоило просто переждать. Или переспать.       Расселение проходит целую жизнь, если не вечность. Добравшись до своего номера на ватных ногах и поделив путь пополам с горем, Мария обессилено падает на одну из мягких кроватей в позе морской звезды, даже не удосужившись раздеться. Хотя этого, наряду с банальным контрастным душем, хотелось больше всего. Ещё пять минуточек – и точно пойдёт.       Проходит бесчисленное количество времени прежде, чем Третьякова слышит стук в дверь. Затем ещё, ещё, и ещё десять. Подскочив с тёплой постели, Мария быстрым шагом направилась к двери, совершенно не думая ни о чем, лишь желая, чтобы громкие стуки прекратились. И без них в голове сплошь и поперёк мультики.       — Спишь до сих пор, мать? Сколько можно? — Андрей заливается смехом, бесцеремонно врываясь в покои девушки. Не успела Третьякова ещё полностью отойти ото сна, а парень ее уже раздражает до внутреннего кипения. — Хорошо тебе тут. Одна в двухместном номере, — фыркнул Макаренко, негодуя, и упал на кровать под тяжелым взглядом Марии. Либо послать его, либо… Что?       — Мне здесь ОДНОЙ было хорошо, — парирует Третьякова, делая акцент на числительном, и нехотя садясь рядом с одноклассником на кровать.       — Понимаю. Много времени твоего не отниму. Наверное, — замялся Андрей, притягивая девушку к себе, и требовательно оглядывая ее заветные губы. Сейчас в его фантазиях лишь нежность и страсть, которой оба отдаются. Но вот незадача.       — Макаренко, ты ох…балдел?! — вскрикнула Мария, вскакивая с кровати. Даже его поганая улыбка раздражает, что уж говорить о поступках…       — Не-а, — отвечает Макаренко. Улыбочка никуда не девается. Злость девушки, кажется, его лишь забавляет, подначивая продолжать издеваться над одноклассницей.       — Да я тебя… — начинает было Третьякова, но ее прерывает стук в дверь. И сейчас она как никогда рада тому, кто приперся нежданно, негаданно. А открыв дверь, радуется втройне сильнее, едва не вешаясь на шею пришедшей.       — Что происходит? — начинает Лукина, закрывая за собой злополучную дверь, и игнорируя радостную ученицу. Застав Андрея в постели Марии, Лаура поочередно переводит взгляд то на парня, то на девушку, а после едко подмечает: — Мда. Надеюсь, вы предохранялись, умники, — и хмыкает, не сводя глаз с Макаренко, будто оценивая его. Безусловно, сейчас он для неё противник: кто знает, насколько неровно дышит к нему Третьякова?       — Да! — выпаливает Андрей, стараясь соответствовать едкости преподавательницы, однако ей до этого нет дела.       — Вот и чудно, — Лукина потирает ладоши, предвкушая дальнейшие события. — А теперь иди собирайся, мы едем на экскурсию, — спешит выпроводить гостя Лаура, буквально гоня его в шею.       Когда парень, ворча, покидает номер Марии, Лукина лишь провожает его взглядом, долго сверлит одну точку, не проронив ни слова при этом, и подходит к окну, скрещивая руки на груди. Молчание угнетает Третьякову, загоняя ее в угол, и она все же решается завести диалог:       — А… Экскурсия куда? — поинтересовалась девушка, с опаской глядя преподавательнице в спину. Лаура оборачивается, отвечая тихое:       — В кафедральный собор, — и вновь разворачивается спиной к ученице, постукивая пальцами по подоконнику.       Мария, улыбаясь, поднимается с постели, направляясь к женщине, и обвивает руками стройную талию, прижимаясь головой к спине. Лаура томно вздыхает, снова оборачивается, и обнимает девушку, целуя ее в щеку.       — Что этот… — Лукина замялась, подбирая более уместное выражение, однако в голову лезли лишь гнусные обзывательства. — Андрей здесь делал?       — Это ревность? — Третьякова ухмыльнулась, поднимая взор на преподавательницу.       — Повод – дрянь. Как и Макаренко твой, собственно, — парирует Лаура, прижимая девушку сильнее к себе, словно мягкую игрушку.       — Ну… Он не мой. А вот ты – да, — Мария впилась в губы женщины, и сейчас она абсолютно довольна своей смелостью и доминантностью, однако преподавательница спешит разрушить ее планы.       Ловко поменявшись местами, Третьякова оказалась прижатой к деревянному подоконнику, едва выдерживающему ее и без того малый вес: здание старое, а элементы в нем, соответственно, не моложе. Лукина углубляет поцелуй, надавливая на руки девушки, полностью ограничивая ей свободу действий. На запястьях медленно проявились еле заметные синяки. Мария требовательно взвыла, не унимаясь, словно ей снова десять лет, в ответ на что Лаура лишь усмехнулась, переходя к шее, ниже, и вот… Рука ловко проскальзывает по стройной фигуре, оказываясь под шелковыми трусиками, массируя податливое лоно.       — Ненавижу шёлк, — рычит Лукина на ушко девушки, но та, кажется, уже не слышит, отдаваясь то плавным, то резким движениям пальцев, едва успевая подстраиваться. Лаура проникает в неё.       Финальный рывок – и стоны один за другим слетают с уст Третьяковой, затуманивая разум. Мария закидывает голову назад, все также не слыша, о чем рассуждает женщина.       — Маша, приём, — Лукина дважды щёлкает пальцами перед лицом девушки, пытаясь уловить ее осознанный взгляд.       — Я здесь, Лар, — с трудом отвечает Третьякова, влюблённым взглядом пожирая предмет обожания.       — Оно и видно, — усмехается Лаура, и, убедившись, что ученица стоит на своих собственных ногах, выпускает ее из тёплых рук, но та лишь протестует, вновь напрашиваясь в объятия преподавательницы. И Мария получает их. Ребёнок доволен. — Нам нужно поторопиться.       — Давай не поедем? Молю, — Третьякова состроила ангельские глазки. Лукина даже подыграла, выдавая мнимые сомнения, однако, звонко рассмеявшись, продолжает:       — Нет, Машенька. Ты у меня конечно красивая, но будут вопросы, — Лаура заправляет прядь волос за ушко девушки, целуя ее в лоб, и помогая собирать вещи на экскурсию.       Вдвоём управились быстро, лишь иногда отвлекаясь друг на друга. Лукина выходит из номера ученицы гораздо раньше неё самой, оглядывая коридор в поисках лишних глаз, и, не найдя, смело отправляется к себе. Третьякова выходит к общему сбору, закрывая номер едва ли не на все замки. Проверив, все ли необходимое уместилось в сумке, девушка твёрдой походкой направляется в холл, где только ее и ждут.       В автобусе их ждёт, очевидно, невероятно интересный рассказ от Лауры. Мария даже и не слушает, любуясь женщиной, то и дело ловя на себе ее торопливые взгляды. Потом все перескажет. Ещё и не раз. И, наконец приехав на место, Третьякова оглядывает его не без доли восхищения.       — Нравится? — улыбаясь, спрашивает Лукина, когда все проходят в перед, и выжидающе смотрит на девушку.       — Конечно, — Мария улыбается в ответ, не отводя взгляд от банального фасада здания. Слишком уж ее интересует строение и архитектура.       — Для особо слушающих повторю: здесь проводятся органные концерты. И, если есть особое желание, можем туда попасть, — предлагает Лаура, наблюдая нездоровый интерес ученицы.       — Серьезно? — спрашивает Третьякова, наконец оборачиваясь к преподавательнице. Та лишь моргает глазами в знак утверждения. Улыбка не спадает с лица ни на долю секунды. Девушка, не сдерживая порывов, обнимает Лукину, целуя ее в щеку. — Хочу!       — Будет, Маня. А теперь догоняй своих сокамерников, — отшутилась Лаура, посылая девушке вслед воздушный поцелуй.