История

      Время в поездке проходило плавно, и строго по определённому плану, что, в свою очередь, восхитительно: Третьякова с ее непревзойденной компанией успевали насладиться всеми локациями, что предлагала им Лукина. Понимая, что этот год в совместной "классной" жизни – последний, ребята ценили каждый момент, проникаясь им сполна.       На заветный органный концерт все же удалось попасть, чему Мария была счастлива, словно маленький ребёнок, получивший заветную игрушку. Ещё бы. Живая музыка и профессионалы, явно знающие своё дело. И, прижав девушку к себе в чарующей тьме собора, где скрывается гораздо больше, чем можно себе вообразить, женщина целует ее в висок и проговаривает на ушко:       — Какой восторг в твоих глазах, — Лаура смотрит на ученицу, улыбаясь. Та, медленно подняв взор на преподавательницу, парирует:       — Тебе спасибо за него, — Мария едва касается губ женщины своими, снова боясь быть пойманной, что вот-вот, и всё: включится свет в зале, и пришедшие послушать хорошую музыку увидят то, чего не каждому хотелось бы. Однако этого не случается, и она, вопреки здравому смыслу, чувствует ответ.       Дни проходят медленно, но верно, и когда, казалось, класс во главе с Соболевой и Лукиной объехали весь Калининград вдоль и поперёк, буквально исполосовав город, появилась идея получше…       Совершенно обычный день, но на удивление теплее, чем все предыдущие, и, скорее всего, вместе взятые. Класс проводит последние дни в Калининграде, нехотя прощаясь – уж больно полюбился город ясных картин и неоднозначных сюжетов. Несмотря на всеобщий траур, Мария в прекрасном настроении, но таки начинает неторопливо собирать свои вещи. Хорошего понемножку. Пора уже и в промозглую Москву. Домой.       Стук в дверь, уже ставший таким привычным, и, казалось, по силе удара Третьякова могла определить, кто за ней скрывается. И угадала. Вернее, почувствовала. Лукина лучезарно улыбается, проходя в номер, и целует ученицу в щеку, едва дотрагиваясь рукой до плеча. Увидев бардак, что натворила Мария, пока пыталась собраться, Лаура томно выдохнула, усмехаясь:       — Ну даёшь, — женщина оглядела ученицу, цокая, и заливаясь приятным смехом. — Ладно, потом разберёмся. Сейчас постарайся собрать всё самое необходимое, выдвигаемся на Куршскую косу.       — Нам про неё Павел Станиславович рассказывал, — блеснула знаниями Третьякова, горделиво вскидывая голову вверх, будто есть в этом доля Всемирного благосостояния.       — Географ ваш? Со всеми ещё не познакомилась, — спросила Лукина, явно интересуясь персоной. В последнее время старается быть куда ближе к коллективу, чем необходимо – сохраняет хорошие отношения, переступая через свою черствость.       — Ага. Он из Калининградской области, — девушка улыбнулась, обвивая руками шею преподавательницы.       — Земляк, стало быть? Интересно, — Лаура задумалась, но, увидев требовательный взгляд ученицы, расплылась в улыбке, целуя ее в губы.       Лукина – женщина со вкусом. Это стало понятно всем и фактически мгновенно. Факт остаётся фактом при любых обстоятельствах, а потому Куршская коса бесспорно приходится по вкусу каждому, даже самым заносчивым и привередливым.       Небольшое "поселение" на берегу. Около десятка милых, уютных даже снаружи домиков, стоящих в ряд, и вмещающих в себя гораздо больше, чем кажется. Прекрасная, тёплая погода затмевает все невзгоды. Солнышко едва греет, но, тем не менее, лёгкая прохлада не мешает, даже наоборот: освежает мысли, придавая некую энергию. Великолепное чувство.       Оставив вещи в одном из домиков, и даже толком не разобравшись, с кем имеет честь соседствовать, Третьякова, не раздумывая, побежала к побережью Балтийского моря. Вдохнув свежий, морской воздух полной грудью, девушка радостно улыбнулась, на время забывая обо всем тревожном, вовсе не думая, что ее ищут Соболева с Лукиной, остальные… Плевать. Сейчас она чувствует себя счастливой, и хочет растянуть момент удовольствия.       — Красиво, правда? — с неподдельным детским задором спрашивает Лаура, осторожно подкрадываясь сзади. Место полюбилось ей фактически сразу, ещё в далеком детстве, и является некой локацией "силы" до сих пор. Здесь она перезагружается, думает. Много. Больше, чем кажется самой. Мария вздрагивает, однако не оборачивается лицом к предмету обожания, лишь еле слышно отвечая:       — Очень, — и улыбается, зная, что уста преподавательницы сейчас проделали то же самое движение.       — Мы с семьей раньше частенько сюда выбирались, — Лукина вдохнула свежий воздух, навеивавший исключительно положительные воспоминания. Она счастлива, безусловно. Но в глазах таки остаётся некая мимолетная, едва уловимая грусть. — А потом все кончилось, — продолжает Лаура, проговаривая это, как данность. Факт, остающийся неизменным. Сделать уже ничего нельзя, и она прекрасно знает, но где-то в груди всё же что-то сжимается, не давая полного покоя. Собрав волю в кулак, Лукиной таки удалось придти в себя. Пусть и ненадолго.       — Скучаешь по ним? — обернувшись, спросила Третьякова, сочувствующе глядя на женщину.       — Спрашиваешь… — вздохнула Лаура, устремляя взгляд куда-то вдаль. Проследив за этим взглядом, Мария увидела лишь пушистые, кучные облака, постепенно темнеющие, и, по-видимому, навевающие ураган. Столь манящие… Преподавательница, кажется, глядела на них весь полёт, не отрываясь.       Третьякова обняла женщину, утыкаясь носиком ей в плечо. Лукина еле слышно всхлипнула, смахивая подступившие к глазам слёзы, и приобняла ученицу в ответ, целуя в макушку, поражаясь: в какой момент обрела эту сентиментальность? Девушка возвращает ее в молодость, где все живы и примерно счастливы. Женщина едва провела рукой по блондинистым кудрям, шумно выдыхая.       — Ла-а-р, — протянула девушка, едва улавливая взгляд преподавательницы. Лаура, насильно прижав Марию к себе, прикрыла глаза, отдаваясь моменту.       — Всё хорошо, — твёрдо ответила женщина, не подавая виду. — Своих береги главное. Они у тебя… Лучшие. Возвращайся к сокамерникам, пока не хватились, — Лукина слабо улыбнулась, отходя от ученицы шага на три, наслаждаясь красотой Балтийского моря. Третьякова, не желая спорить, едва касается своими губами губ женщины, и направляется прямиком к домикам, с трудом находя необходимый.       Лаура размашистым шагом направилась вдоль берега, изучая, буквально, каждую песчинку. Все воспоминания, связанные с побережьем, вмиг пронеслись в голове, не давая покоя. Как они гуляли здесь всей семьей… Отец, мать… Пикники, посиделки, разговоры о важном… А потом они ушли. Молча и бесследно. Нервно пнув ногой горку песка, Лукина устремила взгляд на бушующее море, соответствующее душевному состоянию.       Третьякова, всё же найдя нужный домик, и оглядев зал, сперва закатила глаза, а затем все же довольно улыбнулась, широко распахивая руки. Смирнова подскочила с дивана, обнимая подругу, и радостно заулюлюкала.       — Великое воссоединение двух сердец, — подметил Родион, усмехаясь, и покосился на Андрея, вновь устремляя взгляд в книжку. По его неизменной классике: философы самых разных веков, направлений… Парень соответствует себе, несмотря ни на что, поистине уважая стабильность.       — И не говори, Радик, — Макаренко едко усмехнулся в адрес, не отводя взгляд от Третьяковой. Та, повторив усмешку парня, отвернулась, сосредотачиваясь на подруге.       — Ты где пропадала? — спросила Елизавета, и не думая отпускать девушку из своих объятий.       — Долгая история. Позже расскажу, — Мария ухмыльнулась, садясь на диван рядом с одноклассниками. Родион галантно подвинулся, уступая девушке своё место.       Вечер проходил за крайне неинтересной беседой. Макаренко со Смирновой сплетничали обо всем, о чем только можно, и обо всех. Третьякова предпочла тактично промолчать, периодически неловко улыбаясь. Матвеев, кажется, совершенно не слушал, уйдя полностью в свои чертоги. Местный Шерлок.       — А давайте в правду или действие? — Андрей ехидно улыбнулся, врезаясь своим настойчивым взглядом в девушку.       — Я "за"! — воскликнула Елизавета, радостно потирая ладоши, подобно мухе. Мария заметно замялась, и одноклассница, немедля, села рядом, проводя пальчиками по плечу девушки. — Ма-а-ш, — протянула Смирнова, бросая умоляющий взгляд.       — Уффф, — выдохнула Третьякова, переводя взгляд на Матвеева. — Родя? Ты как?       — Не интересны мне ваши детские игры, — отмахнулся Родион, заново пробегаясь глазами по месту в тексте, где прервался. Сверстники порой даже не понимали, что парень делает с ними в одном классе, ведь ещё лет пять назад стало ясно: ему в душе далеко за восемьдесят. Ворчлив, колени хрустят на погоду, и прочие признаки, над которыми одноклассники не упускали возможность подшучивать. Всё время в своей философии. Позавидовал бы сам Шопенгауэр.       — Да ладно тебе, Радик, — Андрей разразился раздражающим до ломоты смехом, отчего Мария невольно зажмурилась.       — Ладно, черти. Из-под земли достанете, — взвыл Матвеев, откладывая книгу неподалёку от себя, и скрестил руки на груди, требовательно глядя на одноклассника. — Парируйте, Андрей Константинович.       — Я хочу Машке задать, — Макаренко повернул голову набок, устремляя взгляд на одну из девушек. Сердце Третьяковой забилось чаще от страха, что сейчас вскроется самая главная ее тайна. Их тайна. С трудом проглатывая слюну в пересохшем горле, Мария уточнила:       — Ну? — и выжидающе глянула на Андрея. Он, в свою очередь, неторопливо довольствовался, наблюдая за тем, как девушка себе места не находит.       — Правда или действие? — спрашивает Макаренко, уже точно зная, какая правда ждёт одноклассницу. Та, вспомнив всё моменты, связанные с человеком напротив, с преобладающей долей сомнения отвечает:       — Правда, — Третьякова сжимает пальцы в кулак, умещая своё волнение и гнев по отношению к этому человеку, дабы не сорваться на пустом, казалось бы, месте.       — Что плохого ты во мне видишь? — абсолютно серьезно спрашивает Андрей. И своим вопросом поражает девушку наповал: откуда такое рациональное мышление? Он действительно на такое способен, или дешевый спектакль? В любом случае, настоящего Макаренко можно уже достать из-под стола. — Зависла девочка, — парень качает головой, щёлкая пальцами перед лицом одноклассницы. То же самое проделывает и Елизавета, после чего Мария всё же отзывается:       — Задумалась, какое из худших качеств в тебе назвать, — ущипнула Третьякова, ехидно улыбаясь. Макаренко опешил: девочка то с характером куда похлеще оказалась, чем он себе мог вообразить! Готовьтесь, Андрей Константинович, ураган под кодовым названием «Мария Владимировна» уже в пути. — Ты слишком высокого мнения о себе, Андрюш. Верно поэтому никогда не станешь счастлив, — Третьякова лишь развела руками, получая в ответ громкие аплодисменты от Матвеева.       — Не ожидал, Машенька. Уважаю, — Родион пожал однокласснице руку, улыбаясь, что делал он крайне редко. Андрей, сощурив глаза, и явно затаив обиду на девушку, продолжил ход:       — Лиза, задавай, — а сам погрузился в себя, что ему совершенно не свойственно.       На всю комнату раздался рингтон телефона, и Мария, почувствовав вибрацию в кармане брюк, поспешила его выудить. Взглянув на дисплей, ее лицо вытянулось от удивления – время все же позднее для таких звонков; она бросает краткое:       — Вынуждена отлучиться, извините, — и, накинув свою лёгкую курточку, выбегает во дворик, где всё же отвечает на вызов.       Уже порядком стемнело, а уличные фонарики так никто и не додумался зажечь, потому ориентироваться в темноте было сомнительным удовольствием. В доме напротив горел свет, и мелькнула знакомая фигура. До боли знакомая. Затем свет меркнет, и становится ясно: наконец закончила работу и ушла спать. Улыбнувшись, Третьякова начала:       — Да, мам? — спрашивает девушка.       — Машенька, ты только не переживай, — голос матери дрогнул. Она явно чем-то обеспокоена, и явно не может банально взять себя в руки. Стало быть, причина действительно серьёзная. Да и вряд ли женщина разбудила бы своего ребёнка в столь поздний час, зная, что подъем у них ранний.       — Так… Что случилось? — теперь уже и Мария обеспокоена странным поведением матери.       — Вова… Умер, — с особым усердием проговаривает она, и слёзы бешеным потоком льются из ее глаз.