История

      Крайний учебный день проходит плавно и размеренно. Даже не верится, что совсем скоро одиннадцать лет обучения останутся позади, и ученики с головой окунутся во взрослую жизнь. Тревожно, безусловно, но уже поняли, что ничего не избежать. Остается принимать удары судьбы и радоваться всем ее прелестям, которых преимущественно больше, нежели ужасов.       Класс сидит в кабинете, расслабленно болтая с Лукиной, даже периодически шутя, что, казалось бы, для неё не свойственно, с грустью осознавая, что этот диалог, вероятно, станет для них последним. Ребята резко замолчали, переговариваясь между собой, но Третьякова с преподавательницы не спускала глаз. Немного волновала мысль о том, что все додумались об их отношениях, причем уже давно, но рядом с женщиной все было нипочем. Лаура поднялась с места, обводя взглядом класс, и ребята сразу устремили взор на неё, затихая.       — Я рада, что провела с вами целый учебный год, и, как успела заметить, поездка в Калининград пришлась вам по вкусу. Вы уже не дети, а формирующиеся личности, потому предлагаю вам всем направиться в Швейцарию после сдачи экзаменов, — Лукина радостно улыбнулась. Ребята тут же, не жалея ладоней, громко в них захлопали, явно поддерживая идею. Третьякова присоединилась к ликованию, радуясь скорому выпуску и отдыху.       Однако всё сложилось не так уж и просто… Администрация школы, решив направить выгоду в свою пользу, совместила выпускной и выдачу аттестатов исключительно для одиннадцатиклассников, а потому, увлечённая подготовкой к экзаменам Мария, совершенно не успевала купить себе платье. Сдан последний предмет – полюбившаяся в кратчайшие сроки история, и свобода уже ближе гораздо, чем кажется. Третьякова валится с ног из-за бессонной ночи, проведенной за подготовкой к экзамену, и, непосредственно, из-за его сдачи, но, выйдя из здания, тут же набирает номер Лукиной, в надежде, что та сейчас свободна.       — Да, Машуль? — ответила Лаура фактически сразу после того, как пошли гудки. Голос бодр, женщина относительно счастлива, но, по-видимому, это ненадолго. — Сдала?       — Сдала, Лар, и очень нуждаюсь в твоей помощи. Ты сможешь съездить со мной за платьем? — умоляюще взвыла Мария, отчаянно надеясь на лучшее, но готовясь к худшему. Справиться она, безусловно, могла бы и без женщины, но та в последнее время стала будто талисманом. Причём счастливым, даже слишком. Чем-то вроде козырного туза в рукаве.       — Машенька, — тут же стушевалась преподавательница. — Ты у меня девочка взрослая…       — Ясно, — перебила Третьякова, собираясь уже завершать вызов, как вдруг услышала глубокий вдох и столь желаемый ответ Лукиной:       — Хорошо. Ты у школы? — спрашивает Лаура, попутно накидывая на плечи лёгкую джинсовую куртку: лето летом, а дожди по расписанию, даже несмотря на вполне жаркую погоду, но москвичи и рады этому. В аудитории не столь душно, сознание можно не терять.       — Да-а, — довольно потягивает Мария, внутренне ликуя, как пятилетний ребёнок, которому мама сквозь долгие уговоры купила желанную игрушку, вымоленную, буквально, суточными истериками. Сбросив вызов, Третьякова принялась расхаживать по территории школьного двора, мысленно прощаясь со всем хорошим и плохим, что здесь произошло. Последний год, безусловно, был одним из лучших, если не самым лучшим, но повторять его особо не хотелось: были веские причины. Проходит минут двадцать, и Лукина аккуратно паркуется в школьном дворе.       Мария, увлеченная прогулкой, замечает ее не сразу, но, увидев, быстрым шагом направляется к автомобилю. Сев к Лауре, девушка целует преподавательницу в щеку, улыбаясь:       — Спасибо, что приехала, — Третьякова кладет свою ладонь поверх теплой руки женщины. Лукина, не сводя глаз с дороги, парировала:       — Отработаешь, — и улыбнулась, сплетая пальцы рук девушки и свои.       Благо с дорогами повезло: пробок не было, и по пути они проезжают множество школ, около которых стоят нервные родители, докрутившие себя уже до высшей степени паранойи. Ученица тихо усмехается, вспоминая, сколько споров было из-за выбора предметов для сдачи. И помнит сладкий привкус победы, когда мать наконец осознает, что дочери палец в рот не клади, лишь бы любимую историю сдать.       Добравшись до торгового центра, Мария тянет женщину к торговому центру. Лаура, осознав, насколько они здесь застряли – настолько хорошо знала ученицу, лишь невольно закатывает глаза, следуя за ней.       Ассортимент огромен, и Третьякова успевает в нем потеряться. Таки сделав выбор, девушка отлучилась в примерочную. Лаура последовала за ученицей, но Мария одернула шторку буквально перед ее носом. Не обратив на это внимания, Лукина просунула голову между темной шторкой и некой "стеной" примерочной.       Белое кружевное белье – единственное, что хоть немного прикрывает стройную фигуру Третьяковой. Бледная, словно аристократская, кожа, изгибы тела, грациозность... Мечта буквально всех мужчин: сверстников и даже постарше. Ну или... Не только мужчин...       Заметив Лауру, девушка улыбается, притягивая преподавательницу к себе. Та вмиг оказывается в примерочной и обвивает холодными руками талию Марии, отчего на коже образуется целый рой мурашек. Лукина, не сдерживаясь, покрывает поцелуями шею ученицы, кое-где оставляя едва заметные красные следы от помады. Третьякова улыбается, закидывая голову назад, открывая чуть большую территорию для преподавательницы.       — Тебе точно платье нужно? И без него хорошо, — шепчет Лаура, наклоняясь к ушку девушки. Горячий, обжигающий шепот, но холодные руки – парадокс, однако неприязненным не назовешь ни то, ни другое: прикосновения ее любимы до мозга костей.       — Думаю, многие не оценят, — проговаривает Мария, не переставая улыбаться, и улавливает взгляд преподавательницы, полный желания, но при том сдержанный. Натерпелась всего и теперь умеет делать это фактически профессионально, преподавая свои уроки не только всеобщей истории.       — Макаренко оценит точно, — Лукина ехидно ухмыляется, убирая свои руки с талии ученицы. Подав Третьяковой вешалку с платьем, женщина требовательно посмотрела на девушку.       — Не особо то и смешно, — хмыкнула Мария, углубляясь в неприязненные воспоминания о признаниях в любви со стороны парня. Девушка буквально выдернула вешалку из рук преподавательницы, медленно надевая платье на себя.       — Ну почему же? Вполне себе, — ответила Лаура как ни в чем ни бывало, скрещивая руки на груди и обводя ученицу оценивающим взглядом. Белоснежное, чуть ниже колена, с приоткрытыми ключицами и неглубоким вырезом под декольте. Одним словом – мечта. — Ему понравится, уверяю.       — Лаура, прекрати, пожалуйста, — Третьякова сжала челюсть, не сводя глаз с преподавательницы.       — Прекратила. А выглядишь ты и вправду шикарно. Берём, — и буквально сорвав с ученицы платье, Лукина идёт к кассе, дабы оплатить покупку. Мария лишь нервно выдыхает, переодеваясь, и искренне недоумевая, к чему был этот диалог.       Третьякова, стерев остатки помады с шеи, возвращается к преподавательнице. В руках Лауры уже красуется пакет с оплаченным платьем. Подставив девушке локоть, женщина улыбается, и есть в уголках губ некая едкость. Мария игнорирует, проходя мимо, и бросает лишь еле слышное:       — Спасибо, — в ответ получая весьма едкое:       — Пожалуйста.       Представительницы прекрасного пола выходят из торгового центра, и, вручив пакет своей спутнице, Лукина садится за руль, проворачивая ключ в замке зажигания. Автомобиль тут же рванул с места, оставляя за собой лишь тёмные следы от шин на асфальте. Мария молчит, собственно, как и преподавательница, не имея особой нужды в диалоге. Настроение уже испорчено, куда больше то?       Лаура аккуратно заворачивает во двор, и, неаккуратно припарковав автомобиль, поворачивается лицом к Третьяковой, вскидывая бровь. Та проделывает тоже самое в ответ.       — В молчанку долго играть будем? — спрашивает женщина без капли недовольства.       — Пока ты не поймёшь, что между нами с Андреем ничего нет, — отрезала Мария, уже собираясь выходить, как вдруг Лукина одергивает ее за локоть. Они оказываются буквально нос к носу, смотря друг другу в глаза, никуда больше. Третьякова дышит через раз, ожидая действий со стороны преподавательницы.       — А ты так агрессируешь из-за того, что ничего нет? — вновь ехидничает Лаура, самодовольно усмехаясь. Мария, избавившись от крепкой хватки, открывает дверь, наступая на асфальт, сжимает пакет с платьем в руке и проговаривает:       — До завтра, Лаура Альбертовна, — и со всей силы захлопывает дверцу автомобиля, создавая впечатление, что это – некий «Жигуль», который, безусловно, жалко, но явно не так сильно, как иномарку Лукиной. Третьякова, улыбаясь, в хорошем расположении духа направляется домой. Женщина лишь смотрит ей вслед, ударяя руками по рулю, но, невзирая на скопившуюся ярость, улыбается, вновь проворачивая ключ.       Вернувшись в родное гнездышко, показав матери платье и выслушав похвалу за чудесный вкус, явно передавшийся по наследству, Мария обессилено легла на кровать в своей комнате, обдумывая ситуацию. Хотелось уже послать все к чертям и просто напиться, чего девушка себе никогда не позволяла, но сейчас казалось, что именно такой исход – лучший. А в голове уже назревал план мести…       — Макаренко, говоришь? — тихо хмыкнула себе под нос Третьякова. — Ладно, — в следующую секунду в ее руках оказался мобильник, и, вооружившись мессенджером, девушка быстро застучала пальчиками по клавиатуре, набирая текст. Андрей прочитал фактически сразу же, и ответ был более чем удовлетворительным. Ликованию не было предела, и Мария решила весь сегодняшний стресс… Переспать.       День выпускного. 12:00.       Третьякова проснулась с весьма ощутимой головной болью, и где-то внутри зародилось непреодолимое чувство никуда сегодня не идти. Просто остаться дома и наслаждаться компанией самой себя. И план, казалось бы, идеален, только вот его спешит прервать мать, с криками врываясь в спальню дочери:       — Маша! Вставай, — женщина бесцеремонно одергивает шторы, впуская в комнату поток ослепительных солнечных лучей. Мария недовольно зажмуривает глаза, буркая себе под нос:       — А ты чего не на работе?       — Ждала, пока ты встанешь. Не дождалась, — мать развела руками, удаляясь, и вскоре след ее совсем простыл. Третьякова ещё недолго нежится в постели, всеми силами борясь с желанием никуда не идти, и, взяв над ним верх, таки поднимается.       Завтрак на скорую руку, душ, прочие водные процедуры для поддержания себя в форме. Оставалось не так уж много времени, однако Мария четко уверена: успеет, во чтобы то ни стало, а потому девушка вынуждена игнорировать все входящие вызовы на мобильный. Холодные струйки воды сейчас гораздо приятнее разговора с Лаурой и вообще кем-либо, и Третьякова, поймав себя на этой мысли, уходит глубоко в чертоги. "Если не Лукина, кто будет рядом?" — вторит она себе. — "Макаренко? Надо оно мне? Я запуталась..."       Освежив мысли, Мария обмотала полотенце вокруг стройной талии и вышла из ванной комнаты, собираясь как можно быстрее. В очередной раз оглядев приобретенное вчера платье, Третьякова принялась его надевать, и на устах сама собой выступила улыбка, затмевающая все невзгоды. Но очередной телефонный звонок спешит прервать момент радости, и, закончив перевоплощение в прекрасную принцессу, Мария бежит к мобильному. И, с досадой лицезрев весьма знакомый номер, девушка нехотя проводит пальцем по дисплею, отвечая:       — Да, Андрей? — проговаривает Третьякова, с особым усилием натягивая на себя улыбку.       — Я подъехал к твоему дому, — а вот Макаренко ничего и натягивать не надо, его идиотская лыба как всегда на месте. — Выходи, лисица.       — Выхожу, — проигнорировав свой новый боевой клич, Мария сбрасывает вызов, и, прихватив с собой сумочку, закрывает квартиру. Никуда не торопясь, девушка спускается вниз и на минутку теряется, раздумывая, какая же из машин принадлежит личному водителю одноклассника. Андрей к тому времени открыл дверцу машины и вальяжной поступью направился к Третьяковой.       — Шикарная, — не жалеет комплиментов Макаренко и оглядывает одноклассницу со зверским интересом, полностью оправдывая слова Лукиной. Осознав свою глупость, но еще, к сожалению, не сполна, всё также горя желанием отомстить Лауре, Мария отвечает:       — Знаю, — и парень с девушкой направляются к автомобилю, за рулем которого сидит весьма грозный и сосредоточенный водитель, но, увидев Третьякову, даже тот оттаивает, а в уголках губ пробивается едва заметная улыбка. Мужчина, сказав себе под нос тихое:       — Добрый день, — вжал педаль газа, крепко сжимая руль в руках.       Совсем скоро водитель аккуратно припарковал автомобиль в школьном дворе, а Андрей что-то до сих пор увлеченно рассказывал, но Мария не слушала уже с тех пор, как вышла из дома. Заметив знакомую до боли машину, припаркованную не столь аккуратно, сколько извечно требовал от преподавательского состава, имеющего автомобили, директор, Третьякова поспешила отвести взгляд и встретилась с поданной рукой Макаренко, а это значило только одно - уже совсем скоро начнется то, к чему ребята шли долгих одиннадцать лет. Взяв одноклассника за руку, Мария вышла вместе с ним из машины, и Андрей быстрым шагом повел девушку вглубь здания.       Дойдя до актового зала, Третьякова пропускает Макаренко вперед, обещая отлучиться совсем ненадолго, однако тут же оказывается перехваченной в цепкие руки. Эти прикосновения она не в силах спутать с кем-либо посторонним. Слишком много ночей, проведенных в теплых руках, слишком много долгих объятий. Мария оборачивается.       — Весьма остроумно придти с Макаренко, — бросает Лаура, сохраняя абсолютную серьезность. Всё думала, что девушка не сможет чисто физиологически стоять с ним рядом, дышать с ним одним воздухом, а оказалось, что на нервах и чувствах Третьякова играет весьма искусно.       — Ваши уроки, Лаура Альбертовна, даром не прошли, — Мария улыбается, обводя женщину взглядом. Черное платье в пол, внушительный вырез на бедре, открывающий простор запретных фантазий, глубокое декольте... Явно есть, чем полюбоваться, и взгляд не хотелось отводить вовсе, но чертова мнимая обида заставляла делать это снова и снова. Подняв глаза, Третьякова встретилась с холодным, мрачным взглядом Лукиной.       — Детский сад, — прыснула ядом Лаура, усмехаясь. В глазах мелькнул какой-то огонек, невидимый до того, и ситуация, кажется, мало-помалу начала забавлять женщину. Мария лишь недовольно фыркнула, всеми силами пытаясь избавиться от рук преподавательницы на своем теле, но ее хватка крепче, сильнее.       — Отпусти, — скорее приказала, нежели попросила Третьякова. Терпение на исходе, а коварный план под угрозой – казалось, всё идет наперекосяк, но тут из-за угла появляется Макаренко.       — Лаура Альбертовна? — Лукина поворачивается к парню лицом, но девушку отпускать и не думает.       — Угадал, — усмехается Лаура, склоняя голову набок. — Тебе чего?       — Мне бы Машу, — просит Андрей с непоколебимым спокойствием, переводя взгляд то на одноклассницу, то на преподавательницу.       — Мы почти договорили. Две минуты, — Лукина отвернулась, смотря девушке в глаза. Макаренко удаляется, нехотя оставляя их наедине. Челюсть женщины сжата, а желваки выступили, а зубы едва скрипели от натиска. — Отпустить... На время или навсегда?       — Не имеет значения, — бросает Третьякова в надежде на скорое освобождение, хотя, по сути, шансов не так много, как хотелось бы. Все отношения за один отвратительный день превратились в муку, и виноваты, в этом, увы, обе.       — Имеет, Маша. Я хочу понять, что для тебя важнее: станцевать прощальный вальс с этим... Андреем или наконец выслушать то, что скажу? — спрашивает Лаура. Мария молчит с минуту, и молчание затягивается настолько, что Лукина уже и без слов понимает то, о чем девушка собирается ей сказать. Хватка ослабевает совсем, и в следующую секунду Третьякову ничего, казалось бы, не держит, но она по-прежнему стоит, не решаясь поднять на преподавательницу глаз. — Иди, — говорит Лаура, кивая головой на зал, где все только и ждут этих двоих. Мария продолжает стоять, будто не слыша, и женщина вынуждена повторить: — Иди, Маша, — тон становится более приказным с каждым словом, с каждой секундой, и Третьякова, не выдержав, накрывает губы преподавательницы. Лукина отвечает, обвивая руками талию ученицы. Дамы сливаются в нежном, словно прощальном, поцелуе, вмещая в него все свои чувства друг к другу, и, сделав шаг назад спустя секунд десять, Мария наконец отвечает:       — Я люблю тебя, знай об этом, — Лаура, очевидно, довольна ответом, что выдает выступившая искренняя улыбка, и, взяв девушку за руку, женщина ведет ее в актовый зал.       Им всё равно, когда все присутствующие устремляют на них взгляды, полные недопонимания, все равно, когда аналогичные взгляды провожают их с мероприятия, наблюдая, как Третьякова садится в машину Лукиной, а уж тем более всё равно, когда дамы сливаются в долгожданной страсти, напрочь забывая про все скандал. Наступил счастливый финал, которые обе заслужили, пройдя сквозь разлуку, муки, сомнения...       Счастливый ли?...