Я не боюсь жить

Ветер развевал волосы двух юношей, которые лежали в объятиях, согревая друг друга. Эдакий своеобразный симбиоз. Несмотря на то, что действия происходили в городе, сегодня с утра было тихо. Чрезвычайно тихо. Ну, как с утра. Солнце даже не взошло. Лишь светлая полоска разгоралась где-то там, на востоке. Тишину нарушает сдавленный стон одного из парней. Это Гюстав, который, видимо, жалеет о принятой перед сном позой. Едва потирая руками лицо, будто умываясь, он осматривается. Кажется, будто целый мир остановился. Замер, чтобы в какой-то момент отмереть и продолжить свой безумный ход времени снова. Он принял сидячее положение, чтобы осмотреть город. Кое-где горел свет: кто-то зажег его, а кто-то не тушил целую ночь. Дыхание становится тише, а сам он боится пошевелиться, тем самым убив нечто эфемерное, окружающее его, проникающее во все щели пространства. Мысли водят хоровод вокруг и внутри его головы, слишком быстрый, чтобы за ним следить, но слишком медленный, чтобы терять их ход. Одеяло сползло на пояс, открывая порывам ветра исхудалое тело в одной тонкой кофте. Крупная дрожь пробежала по коже. В какой-то момент в голову закралась мысль, что есть еще такой же человек, наблюдающий за небом. Какой же он? И почему не спит в столь ранний час? Ответ на эти два вопроса накрыл рукой грудь черноволосого и потянул на себя, заставляя лечь обратно. Надо же, Октябрь тоже проснулся. — Сегодня красиво. Не находишь, Гюстав? Он лишь кивнул, подтверждая слова рыжего. И в правду, небо приобрело некий лиловый оттенок, и лишь ближе к горизонту небо горело всеми цветами радуги. Совсем скоро выглянет солнце. — Гюстав, мне нужен ответ на один очень важный вопрос. Внезапная серьезность Октября напугала черноглазого, и тот судорожно начал придумывать всякие ответы и оправдания, пока тот задавал свой вопрос. — А что это за точка? Вон та, яркая-яркая. От неожиданности юноша прыснул и только после этого ответил: — Это Венера. А та, тусклая, Меркурий. — В смысле Венера? Она ведь тусклая была. — Да, но ее в народе называют утренней звездой. Теперь понимаешь почему? — Да, кажется, до меня дошло. — А теперь присмотрись повнимательнее. — А что я должен увидеть? — Как только ты это увидишь, ты поймёшь. Минут пять Октябрь всматривался в небо, но это не принесло результата. Он хотел было уже сдаться, но тут заприметил одну деталь. — Там будто половинка кружка, а не целая часть. — А я думал, ты не увидишь. Люди с хорошим зрением могут разглядеть фазы Венеры. — Фазы? — Как и у Луны. Это стадии освещённости объекта Солнцем. — Можно еще кое-что спросить? — Конечно, спрашивай. — А он всё ещё молчит? — Да, — выдал Гюстав после некоторого молчания. — Это хорошо, — кареглазый притянул собеседника к себе, указывая на небо. — Смотри, как красиво. Через пару минут взойдет Солнце. Небо все ещё не утратило фиолетового оттенка, но уже было видно, как тот уступал место синему, а тот голубому. Оба заворожённо наблюдали, как звезда торжественно, будто всплывала на поверхность неба, освещала всё вокруг. Послышались первые птицы. — Это был самый лучший рассвет в моей жизни, Октябрь. — Почему же? — спросил тот с улыбкой. — Ну… Это был единственный рассвет в моей жизни. — Правда? И почему же? — Это… Неважно. Нам пора собираться. — Точно. Давай, иди ко мне, — Гюстав обиделся бы, но понимал, что тот оговорился не специально. Как только его взяли на руки, он крепко обвил крепкую шею парня, следя за тем, чтобы его не уронили. Руки он убрал только когда оказался в коляске и убедился в своей безопасности. Все-таки, рыжему придется поработать над доверием черноволосого. Быстро собрав одеяло, тот подошел к коляске и покатил ее к выходу с крыши. Преодолеть этажи с утра было намного легче, чем ночью — многие уже вымотались и просто не в состоянии были бродить туда-сюда. Закатив средство передвижения в палату, кареглазый нежно переложил спутника на кровать и, пожелав доброго утра, вышел, предварительно забрав коляску. Наверное, у него тоже есть некоторые заботы тут, в больнице. Кажется, ему не о чем беспокоиться. Так что Гюстав со спокойной душой смог уснуть.