Я не боюсь жить

Он не помнил, как попадал сюда. Иногда он просто падал, иногда уже просыпался тут. Но сейчас он словно идёт ко дну, медленно приближаясь к той пустоте. Вспышка света — и он снова здесь. Пусто. Почти. — Неужели ты здесь не по своему желанию? Хотя, какая разница? Ты и так не смог умереть. А как жаль! — Почему? — Что? — мягко говоря, ребёнок был в шоке. Гюстав никогда с ним не говорил. — Почему ты так говоришь? — Потому что это правда! Лучше бы ты умер и- — Но мы ведь были друзьями… Так почему же? — Нет, ты лжешь! — Я не лгу. — Нет-нет-нет-нет-нет! Я тебя не слышу! — Нам ведь было хорошо, помнишь? Первое, что он слышит, это крики. Разъяренные, гневные, ненавистные. — Привет? На него смотрит маленький мальчик лет десяти. На его открытых участках тела, в том числе руках и ногах, красуются огромные синяки. Сам он выглядит испуганным, и ему хочется спросить, а где же он? Как тут мальчишка протягивает исхудалую руку и тихо лепечет: — Давай мы будем друзьями? Его чёрные глаза переполнены болью, но вперемешку с ней в этих глазах есть что-то, чего он раньше не ощущал. Что-то… Хорошее. Светлое. Глядя на мальчика и его протянутый мизинец, он не мог отказать, поэтому он протянул свой палец, легонько сжал его с пальцем первого и тихо прошептал: — Давай. Так и началась их дружба. Несмотря на все невзгоды, что настигали черноглазого, он всегда был рядом. Он — такой же, как и сам Гюстав. Худой брюнет с огромными чёрными глазами. Гюстав рос, а он нет. Он всегда оставался таким же маленьким. Он всегда поддерживал его, несмотря ни на что. Но всегда чему-то хорошему приходит конец. Это тяжело — поддерживать своего друга, когда низкий мужской голос все время твердит, что лучше бы он умер. Он не заметил, как и сам стал таким. Грубым, холодным, отчужденным. После каждого раза, каждой попытки убить себя он говорил ему о том, что он снова ничего не смог. Он не хотел этого говорить, но это ведь было правдой. Так ведь?.. Он никогда не говорил с ним, но почему-то сейчас он осмелился, осмелился поговорить с ним. За что он… Благодарен. — Ты больше не играл со мной. Мне было обидно. А так ты… Ты хотя бы обращал на меня внимание и… И… — Какой же ты глупый, — нежно улыбнулся Гюстав. — Что? — с глаз ребёнка медленно стекали слёзы, пока он сам неверяще уставился на юношу. — Ты глупый, очень глупый. Думаешь, я не помнил о тебе? Не думал о тебе каждый чёртов раз? А я все помню. Всё-всё. — Мне… Жаль. — Я хочу сказать спасибо. — Но… За что? Я ведь тебе столько наговорил… — Это было правдой. Я всего лишь неудачник, который даже умереть не может. — Это неправда! Ты хочешь жить, я знаю! Ты просто… Почему-то не можешь. Теперь оба брюнета шокировано смотрели друг на друга, боясь и слова сказать. Это продолжалось бы очень долго, если бы старший… Не протянул руки. Раскрыл их, готовясь принять малыша, прижать его к себе, будто самое ценное, что у него есть. — Я не заслуживаю это… Только не от тебя… — Иди сюда, ты сделал для меня намного больше, чем кто-либо другой. Несмелыми шагами его не выросший «близнец» приблизился к нему, и как только он оказался в зоне досягаемости, Гюстав крепко прижал его к себе, пока тот лишь тихо всхлипывал где-то в районе груди. Почувствовав, что ребёнок не может держаться на ногах, брюнет осел вместе с ним. Он гладил того по голове, нашёптывая тёплые слова на ухо. Через некоторое время он всё же успокоился, чему Гюстав был несомненно рад. Они бы просидели так нескончаемо долго, как вдруг Гюстав ощутил что-то наподобие электрического импульса, который от груди распространился в каждую клетку тела. Он вопросительно посмотрел на ребёнка, который в ужасе зажал себе рот. — Что-то случилось? — Ты… Ты… У… Умер… Глаза обоих расширились, и каждый из них обдумывал решение проблемы, как вдруг словно из-под воды донеслось тихое: — Мы его потеряли. Чёрт. — Гюстав! — ребёнок взялся за руку брюнета и потащил куда-то наверх. — Выбирайся отсюда! Скорее! — Тогда я не уйду без тебя! — …что? Не спрашивая мнения собеседника, Гюстав схватил того за руку и подпрыгнул. Это первое, что пришло ему на ум. Он ведь никогда не выбирался из этой комнаты самостоятельно — она всегда рушилась. — Должен, должен быть способ выбраться отсюда! Думай, думай, думай! И его кармана выпала монетка в десять центов. Для начала нужно её подбросить, чтобы узнать примерную высоту этого «ничего». Гюстав предполагал, что монетка так улетит и не вернётся, но… Она стукнулась обо что-то на высоте около двух метров и упала на пол. — Иди сюда, становись мне на руки! Малыш послушно поставил пятки на ладони, и тот приблизил их к своим плечам. — Становись. — А ты не… — Становись! Как только они обрели равновесие, старший начал давать указания. — Потрогай потолок. Ты чувствуешь его? — Да. И в самом деле, мальчик без особого труда дотянулся и коснулся поверхности, совершенно гладкой и оттого пугающей. — Попробуй постучать. Сильно, очень сильно. Тщетно. На потолке их тюрьмы ни царапинки. — Сможешь бить, когда я буду прыгать? Кажется, так удар будет сильнее. — Я не уверен, но давай. — На счёт три. Один. Два. Три! Прыжок. Удар. Треск. — Есть? — Не уверен. Давай ещё раз. Прыжок. Удар. И… — Есть трещина! Ещё раз! Прыжок. Удар. На этот раз Гюставу не нужно спрашивать, что там: с потолка посыпались осколки, а затем и сама комната начала растворяться во тьме. Вскоре темнота окружала их, а вода неприятно давила на грудь, не давая сделать ни глотка воздуха. — Ты пожалеешь, что взял меня, Гюстав. Оставь меня здесь и… Ему не дали договорить. Брюнет схватил мальчика за руку и поплыл вместе с ним, пока тот завороженно оглядывался по сторонам. Вокруг них светлело и светлело. Остаётся пара рывков, и…