Я не боюсь жить

Он ушел. Но он обещал не уходить. Тогда почему? Он не знает. По щекам медленно стекают слезы, пока он вновь плещется в океане самоненависти. Его слова… Чёрт. Они сделали слишком больно. Он, находясь где-то внутри его сознания, молчит. Наверное, понимает, что Гюстав и сам в состоянии разрушить себя. Время отбоя давно прошло. За окном глубокая ночь. Тогда почему же он не спит? Мысли, терзающие его, не дают поспать. Слишком больно. Болит голова, все тело и… Правый бок. Снизу. Будто его колют туда острой шпажкой. Поначалу кажется, что боль пройдет, но с каждой секундой она становится все невыносимее, и когда терпеть уже нет сил, а мимо палаты проходит Майя, ночная дежурная сегодня. — Майя! Мне… Плохо. Медсестра тут же останавливается и входит в его палату, пока Гюстав корчится от нестерпимой боли. — Где-то болит? — она спрашивает обеспокоенно, и видно, что когда дело касается больных, она может отбросить в сторону свой сложный характер. — …тут, — брюнет показывает на место, где больше ощущается больше всего, и медсестра тут же меняется в лице. Она касается ладонью лба, и тут же её отдергивает. — Чёрт, да ты весь горишь! Походу, это аппендицит. Я иду звать врача, а ты лежи здесь! Будто ему есть куда идти. С такой-то болью. Как только он лег на правую сторону и принял позу эмбриона, боль уменьшилась. Тем временем Майя буквально летела по этажам и коридорам, чтобы сообщить хирургу о произошедшем и дать медсёстрам наставление на всякий случай готовить операционную. Она почти добежала, как вдруг ее взор наткнулся на чью-то знакомую фигуру. — Октябрь! Рыжий останавливается и торопливо подходит к медсестре. — Я не буду спрашивать, что ты тут делаешь, но просто иди к Гюставу, пока я тут всё соберу. Ему очень плохо. Пожалуйста, проследи за ним. — Я… Понял. Можешь на меня рассчитывать. Ничего не сказав, медработница побежала дальше, в сторону хирургии, пока кареглазый устремился к лифту, уже не опасаясь быть пойманным. Дорога кажется такой долгой, особенно когда не знаешь, что случилось. Бегом он добирается до нужной палаты и рывком открывает дверь, быстрым шагом заходя внутрь. Гюстав не замечает его, лишь сильнее сжимается от боли. Ладонь рыжего накрывает здоровую кисть брюнета, пока сам рыжий спрашивает: — Сильно больно? На это Гюстав только кивает, обвивает пальцами предложенную ему ладонь и сильно сжимает ее. — Потерпи, скоро придет Майя, скоро. А пока что я рядом. Тише. Только сейчас Октябрь замечает, что Гюстав горит, а по его лицу медленно стекают капельки пота. — Пить… — Тебе нельзя, потерпи. — Пожалуйста… — Прости. В палату забегает Майя с шприцом в руках, а за ней заходит врач. Знаком медсестра показывает рыжему, чтобы он держал руку черноглазому, а сама аккуратно вводит иглу в вену, предварительно перетянув сосуд жгутом. Темно-красная жидкость заполняет шприц, пока пациент лишь морщится. Пока блондинка уходит с кровью и жгутом, врач производит пальпацию. Когда медсестра возвращается, он, словно приговор, объявляет: — Подозрение на аппендицит. Доставить в операционную. — Результаты будут через минут двадцать, может, подождем? — …Хорошо. А про вас, молодой человек, разговор отдельный. Майя объяснила мне ситуацию, но в следующий раз я призываю вас отказаться от ночных прогулок по больнице. — Разумеется, этого больше не повторится. Приношу глубочайшие извинения. В палату словно ракета влетает другая медсестра, нещадно теребя бумаги в своих руках. — Что-то случилось? — У пациента… Острый… Аппендицит… Требуется опе… Операция… — Я понял, спасибо. Доставить его в операционную. А пока что дайте взгляну на результаты. Результаты и впрямь были не особо радостные. Превышенное в несколько десятков раз количество лейкоцитов показывало, что у пациента идёт сильный воспалительный процесс, который может привести даже к летальному исходу. С этим нужно что-то срочно делать. Словно по щелчку пальцев в палате появляются медсестры с носилками. Октябрь аккуратно помогает перекладывать Гюстава, хирург уходит готовить операционную, а Майя замечает то, что находиться тут не должно. Это же тот самый скальпель, который она искала. Похоже, блондинка забыла его тут. Но если он пролежал здесь столько времени, то почему брюнет ещё не вскрылся? Удивительно. Хотя, возможно, ему уже тогда было плохо. В любом случае, ей не узнать истинную причину этого. А что же Гюстав? Его несут в операционную, пока Октябрь идет рядом и держит его руку. У черноволосого едва хватает сил спросить: — А что будет, когда я закрою глаза? Будет свет или тьма? — Я не знаю, — немного бесстрастно, словно он и не здесь находится. Перед самой дверью его останавливают, говоря, что дальше вход в операционную ему запрещен. Он молча кивает, и незаметно шепчет пациенту. — Скажи ему. Все, что думаешь. Они уже не видят друг друга — их отделяла огромная железная дверь. Теперь остаётся только ждать. Он едва держится в сознании, пока его перекладывают на хирургический стол, перед этим обнажая его по торс. Стол… Он холодный и неуютный. Краем глаза он замечает, что Майя кладёт тот самый скальпель в штуку, где дезинфицируются приборы. К сожалению, он не знал её названия. — Кишечник и мочевой пузырь пусты? — Да, это показала пальпация. — Могу начинать ввод анестезии? — Да. — Вентиляция? — она что, о искусственной вентиляции лёгких? — Нет, думаю, он сможет дышать самостоятельно. Подключайте приборы. Медсестра подсоединила к нему множество разноцветных проводков, и тут послышалось противное пищание. Оставалось надеяться, что вскоре оно станет непрерывным. Через пару минут на его лицо надевают маску, которая приятно пахнет. — Это наркоз, чтобы тебе не было больно. Закрывай глаза и спи. Слова медсестры нисколечко не помогли — всё равно было очень страшно. Медперсонал в комнате обратил всё внимание к пациенту. Когда больным вводят наркоз, при засыпании они говорят много чего интересного, даже смешного и нелепого. Вот его глаза закрываются, и из уст вырывается печальное: — Я не хочу умирать. По щеке катится слеза, но он её не замечает — он уже без сознания. Все были тронуты этим желанием жить, а хирург дал некое наставление: — Мы должны сделать всё, чтобы он не умер. Операция проходит медленно и мучительно. Каждый следит за движениями скальпеля, который словно кисть в руках хирурга, а он сам творит будущее Гюстава. Через некоторое время, когда уже всё было практически позади, настало время накладывать швы. Уже всё было готово, чтобы соединить повреждённые ткани, как писк кардиографа слегка участился. Казалось бы, ничего страшного, но в этой ситуации малейшее отклонение недопустимо. — Пульс? — Уменьшается, давление в норме. Аккуратно соединяя потревоженные части воедино, хирург внимательно следит за писком прибора. И он учащается. — Ему хуже, может попробуем вывести его? — Так он точно умрёт! — Тогда что же делать? — Готовь дефибриллятор. — Но он ведь не умирает! — Готовь! Тем временем пульс все реже и реже. А давление… Чёрт. Оно падает. Когда писк звучит практически постоянно, он держит в руках части прибора. Звук непрерывен. — Заряд! Слышно, как электричество буквально скользит внутри проводов, попадает на металлическую поверхность, и как только та соприкасается с грудью, идёт в сердце, сокращая его. Ничего. Заряд за зарядом — все впустую. — Отключайте прибор. Медсестры неверяще на него смотрят. — Мы его потеряли. Он ведь не знает, что Октябрь тоже слышит этот противный, сводящий с ума писк. Это…

Это он виноват.

Теперь он убийца.

Опять.