Я не боюсь жить

Когда он проснулся, то Октября уже не было рядом, но ещё недавно он лежал рядом с ним. Об этом говорит тёплая поверхность простыни, на которой он, Гюстав, не спал. Собравшись с силами, он аккуратно переполз на «пятнышко» тепла, от которого веяло его запахом. Правый бок тут же отозвался ноющей болью. Он аккуратно попытался прикоснуться к животу пальцами, а обнаружил лишь толстый слой бинтов. Но даже через них ощущался маленький, зато плотный рубец. Он и не заметил, как в палату вошла Майя. — Гюстав, ты проснулся? — больной лишь повернул голову на свое имя. — Отлично, сейчас ты должен будешь полоскать рот этим отваром. Сможешь? Он кивнул. Медсестра покинула палату, а черноглазый придвинул стакан, который принесла блондинка, и понюхал его содержимое. Похоже на ромашку и шалфей. Запах не резкий, он легонько щекочет самый кончик носа, навевая давно забытое. Также он замечает нечто, похожее на судно, которое оставила Майя, наверняка, чтобы сплевывать использованный раствор. Гюстав набирает немного жидкости в рот, которая даже ничего на вкус. Слегка прополоскав рот, он выплевывает содержимое полости рта в недосудно, и так до тех пор, пока стакан не оказывается пустым. Как раз после этого заходит Майя. — Молодец, давай стакан. — осторожно приняв сосуд, она забирает его вместе с суденышком. — Есть пока что нельзя, только хуже сделаешь. Так что пока что отдыхай. Прости, но ни я, ни кто-либо ещё пока что не может ничего сделать для того, чтобы тебе побыстрее стало легче. Поэтому не нарушай постельный режим. Блондинка легко выпорхнула из палаты, оставляя больного наедине со своими мыслями. — Гюстав? Ты меня слышишь? Брюнет узнает этот голос везде. Он растерянно озирается по сторонам, прежде чем увидеть прямо напротив себя-ребёнка. Того самого, что он вытащил. Он сидит в позе лотоса и опасливо на него смотрит, ожидая от него дальнейших действий. — А, это ты? Ты до чёртиков напугал меня. Как тебе здесь? Мальчик осматривается, прежде чем выдаёт печальное: — Тут пусто. Одиноко. — Я тоже это заметил. — Думаю, это естественно, я всего лишь часть твоего воображения, не более. Ты даже прикоснуться ко мне не сможешь. В подтверждение своим словам, малыш приблизился к Гюставу и погладил его по щеке. Ничего, кроме холода. Ни единого прикосновения. Гюстав шокированным взглядом поедает друга, пока тот обречённо вздыхает. — Тебе нужно избавиться от меня. Это ненормально. — Ни за что. Ты ведь столько для меня сде… — Я лишь часть тебя. Я не отдельная личность. Меня не существует нигде, кроме как тут. — ребёнок ткнул пальцем в висок черноглазого. — Всё, что я сделал — только твоя заслуга. Да и если бы ты не был, прости, таким неудачником, я бы давно уже довел тебя до смерти. — Но сейчас же я не умер. — И это не моя заслуга. — А чья же? — Того рыжего. Сентябрь, кажется. — Октябрь! — Точно. Если бы не он, ты бы уже давно лежал в том самом ящичке. Тебе стóит ему доверять. Он добрый. Только вот ты не признаешься себе. Боишься. — Нет, конечно, нет. — А это и не вопрос. Пока я был в заточении твоего сознания, я слышал всё, о чём ты думал. Так что так просто тебе не скрыться. — И что дальше? Он ведь рано или поздно вонзит мне нож в спину и уйдёт. Как он. Как всё они. — И что? — В смысле «и что?» Ты не понимаешь? Он ранит меня, а затем уйдёт в лучшую жизнь! — Знаешь, если бы я был им, я бы задолбался слушать твоё нытье и давно перерезал тебе глотку, не то чтобы в спину пырнул. — глаза ребёнка всё это время злобно горели, но потом огонёк злости резко потух. — Прости. Я не хотел. — Ты прав. Во всем виноват я сам. Знаешь, у нас было столько моментов вместе, а я не успел ни одним из них насладиться. Я глупый. — Да, но это никогда не поздно исправить. Это нормально — быть глупым. А не хотеть сделать ни шага для того, чтобы это изменить — по-настоящему тупо. Просто доверься ему. — Я попытаюсь. — Вот и хорошо. Он ведь не знал, что за дверью стоят Октябрь с Сьюзан и все слышат. Точнее, только половину.