через восемь минут

Порт — это совсем другое. И Петерберг, пусть и осознаётся, но не чувствуется приморским городом, хотя чайки часто мешают уснуть и слышатся иногда гудки кораблей в облачном небе. Море в Петерберге не имеет первой очередности, главные там — стены, а позже, после того, как город стал открытым — призрак революции, который ходит и ходит по улицам широкими шагами. За ним же самим и ходит. А здесь море, вот оно, под ногами. Белые скалы падают вниз, ниц, к волнам, которые, наоборот, взлетают, по направлению к небу, по направлению к ним, стоящим у края. Золотце вытащил его в Ирландию под предлогом того, что сам ни за что не справится с какой-то своей дипломатией, а Мальвин взял и согласился, хотя в глубине души понимал, что никакая помощь Жоржу не нужна, а нужен он, Мальвин. Жорж отшутился, сказав, что просто напросто спасает его от смерти от переутомления, мол, мы же не хотим, Андрей Миронович, в один день зайти к вам в кабинет и обнаружить там ваше бездыханное от вечного недосыпа тело, нужно себя беречь, Андрей Миронович, посмотрите, какие здесь зелёные поля, а какое зелёное, в синеву, море, ваши глаза точно такого цвета, а какое низкое, стальное небо, и я положительно влюблён. В эту страну. «Это уже не романное, а поэтическое мышление, господин Золотце», — вздохнул Мальвин, вздохнул, вдохнул, да так и не выдохнул, Ирландский воздух пах травой, туманом и солью, канатной пенькой и деревом, старым, затертым локтями и кружками. Положительно влюблён. Да, в какой-то мере Мальвин понимал, что можно любить здесь, где цвета не скрадывает даже небесное железо, которое любит иногда громыхать ночами. Как ружейные залпы, как выстрел из обреза. Просто грозы, просто гром, весна на дворе, начало мая и яблони в цвету. И они вдвоем стоят над обрывом, море шумит внизу, а Золотце улыбается рядом и говорит: — Андрей, у вас ведь волосы вьются. — Это от влажности и соли, — отвечает Мальвин, проводя по волосам рукой, приглаживая. Золотце хихикает и целует его в щеку. — Не трогайте, очень красиво, — Золотце снова его целует, ближе к губам, обнимает за плечи, утыкается куда-то в шею, рядом с ухом, шепчет, — вы пахнете ветром. Второй раз он приезжает в Ирландию в июле, тот самый утёс, конечно же, не находит, как не находит и Золотце, потому что всё. Макушка лета, но конец. Яблоки в меду.