So get me outta my head

      Николас Рорри- самый обычный парень, который живет самой обычной жизнью. Правда, в жизни шатена совсем не происходит ничего интересного или примечательного. Сразу же после окончания института, парень стал работать в местной ветеринарной клинике города, в котором жил всю свою жизнь. В то время, как все его бывшие одноклассники поступали в институты других городов и даже стран, Ник просто продолжал пускать корни в родном городе, не желая покидать его. Это место — единственное, что его связывало с родителями, которые умерли, когда Рорри был ещё подростком. Грустно, но ничего не поделаешь, у всего, что когда-либо случалось в жизнях людей, явно есть свои резоны. С тех пор, как родителей не стало, парня воспитывала его старшая сестра — Амелия, с которой у шатена была не такая большая разница, а они всегда были довольно близки, а опекунство оформила бабушка по линии отца.       Рори скучный, до безумия скучный: ему не было еще и тридцати, а он уже буквально все своё свободное время отдавал работе, не жалея себя. Вполне можно было даже сказать, что Ник жил в клинике, возвращаясь в свою скромную квартиру лишь чтобы переночевать, а утром снова отправиться на работу. Выходные дни, как правило, Ник проводил сидя перед экраном телевизора, однако, время от времени тот также брал в руки гитару, пожалуй это было его единственным хобби, но звучит по прежнему довольно скучно. Ник скучный по мнению людей, что окружают его, и совершено обычный, по своему собственному.       Утро было совершенно обычное: за окном царил полумрак, что было вполне ожидаемо для последнего месяца осени, несмотря на то, что стрелки часов давали знать о том, что уже утро. Ник собрался и, выйдя из дома, направился в сторону метро, что каждый божий день (если не брать в расчет выходные и праздники) доставляло его на работу. Если быть честным, то шатен и не помнил, что именно пошло не так в то злополучное утро: тот красный пикап появился буквально из неоткуда, сбив ветеринара с ног прямо на пешеходном переходе, светофор которого ясно давал понять, что машинам следовало остановиться.        А дальше все по классике: скорая, вызов ближайших родственников или контактов, кровь самого Ника, размазанная по мокрому, серому асфальту. Слезы Амелии, которая буквально не могла потерять последнего родного человека. Рорри доставили в больницу за считанные минуты, благо ранним утром дороги всегда были более свободными, чем днем, когда все дороги представляли собой один большой затор.       Кома — термин, который никогда не предвещал ничего хорошего. Отсутствие сознания и крайне маленькие шансы на жизнь. Ветеринар занимал койку в реанимационном отделении уже неделю, вернее, продолжал занимать её лишь потому, что его сердце продолжало биться, невзирая на отсутствующие рефлексы и какие-либо шансы на улучшение ситуации.

Никто не знал о том, что сам Николас видел абсолютно всё.

      Ник видел всё: он видел врачей, что приходили сначала по несколько раз в день, а затем и по одному разу. Видел слёзы сестры, что приходила в его палату каждый божий день, пропуская мимо ушей слова тех самых врачей, которые продолжали твердить в один голос о том, что Нику осталось совсем немного. Шатен оставался для всех незримым призраком, несмотря на то, что всё ещё был жив, а четырехкамерное внутри его тела продолжало биться, пусть и чертовски слабо. Парень продолжал бороться. — Прости. Прости за это всё. — Сидя на комоде, в котором обычно хранились вещи пациентов, проговорил Ник, прекрасно понимая, что сестра его не слышит. От этого становилось в двойне больно: одной часть сознания Рорри младший прекрасно понимал, что в случившимся не было его вины, а второй половиной продолжал винить только себя, отметая в сторону все внешние факторы, и даже то, что водителя того пикапа уже успели посадить в тюрьму. Жених Амелии был адвокатом и, к слову, хорошим парнем. Ник всегда одобрял выбор сестры и искренне сожалел о том, что сорвал их свадьбу, что должна была состоятся на этой неделе. А теперь эта шикарная блондинка с зелеными глазами дни напролет сидела в палате, находящегося в коме брата, хотя могла бы идти в красивом подвенечном платье к алтарю. В этом случае её глаза бы горели жизнерадостным блеском, а не были бы наполнены вселенской грустью и бесконечной скорбью. Кажется, было больно им обоим. — Пожалуйста, прости меня. — Ещё раз произнес младший, стараясь не давать волю эмоциям. Уж лучше бы он просто умер, чем продолжал наблюдать муки дорогих себе людей со стороны. Дух сложил руки на груди, напряженно выходнув, и все же смахнул одиноко выступившую слезу. В палате было по прежнему безумно тихо, и лишь тихие всхлипы блондинки иногда нарушали тишину. — Спешу тебя расстроить: она тебя не слышит, и уже, скорей всего, не услышит. По крайней мере у меня так и было.       Мертвую тишину в палате нарушил голос, который ранее Ник никогда не слышал. Поскольку Амелия продолжила сидеть, держа тело Ника за руку, по всей видимости, слышал его только сам шатен. — Ты кто ещё такой?