Братик

Ацуши не представлял, в каком состоянии находится сейчас его брат. Полностью разбитый и не переодетый, он лежал на своей постели, накрыв лицо подушкой. — Рюноске-кун? — осторожно открыл дверь и высунулся в общую спальню, впустив жёлтый свет из коридора. — Оставь меня, — приподнял уголок подушки, чтобы его было слышно, а речь была внятной, — Дай мне удавиться. Тяжело выдохнув, младший прикрыл дверь, оставаясь снаружи. Приложив к уху телефон, он ответил на вопрос товарища по клубу: — Рюноске-кун лежит, видимо, в печали. Ты хочешь с ним поговорить? — Не-а, мне нужен именно ты, — после этой фразы Чуя бросил грозный взгляд через плечо. Однако почти сразу же Дазай усмирил ревнивца, массируя простату и наслаждаясь томным дыханием, — Я знаю, как поднять настроение Акутагаве-куну. Для этого тебе нужно пройти в кабинет своего отца, и узнать секрет своего рождения. — О чём ты? — слова товарища по клубу заинтересовали, ставя в тупик. Сопровождаемый Осаму по телефонной связи, он двинулся по направлению к нужной комнате. Ацуши чувствовал себя во власти человека на том конце провода. Ведомый мысленно отпускал вопросы о том, как Дазай может знать больше, чем он сам, если даёт задания искать некий секрет, раскрывающий его тайну рождения. — Видишь ли, Ацуши, подросткам свойственно путаться в своих чувствах, — Дазай помог Чуе опереться о пол правой рукой, завёл ему ладонь за затылок, вручил телефон и продолжил разговор из чужих рук, приложив ухо к динамику, — То, что испытываешь ты или Акутагава-кун называется сильной привязанностью. Оно может перерастать во что-то большее и тут главное определять во время во что именно. — помогая парю под собой кончить, прикрывая ему рот, Дазай томно наблюдал за судорогами, чувствуя вязкую слюну на своих пальцах и горячее дыхание в гулком стоне. Довольство этой картиной от Дазая передавалась Ацуши через слова, что проходили сквозь растянутую и извращённую улыбку. Но тому было сложно догадаться, что стало причиной столь неожиданной перемены в голосе, как если бы от слепого старались скрыть очевидное, находясь с ним в одной комнате, — Так же если ты называешь кого-то братом или другом, как Кёку, то не факт, что он или она им является. — Дазай-сан, вы имеете в виду то… — тем временем Ацуши включил верхний свет и приметил для себя первую полку в громоздком стеллаже для поисков. — Чтобы разобраться в этом вспомни, что тот, кто действительно к тебе тянется и является тебе самым близким человеком, чем ты думаешь, — Дазай заворожительно сделал паузу, цепляя свой «улов» за мягкое нёбо, позволяя повиснуть на пальцах с помощью верхнего ряда зубов. Рыжие волосы соблазнительно упали с лица и Осаму не упускал возможности вновь окунуться в их запах. Не удержавшись, он тихо коснулся макушки губами и шепнул, — Хороший мальчик. Хорошо разобрав слова и думая, что это адресовано именно ему, Ацуши ничего не сказал. Он оставался в раздумьях, подкреплёнными поисками некого нужного ему документа, когда Чуя в, несвойственный ему, манере кротко улыбался, через едва сомкнутые веки. *** — Рюноске, — Ацуши держал бумаги в руках, а сам он, по мнению Акутагавы, бесцеремонно сел на его постель. — Чего тебе? — старший не желал показывать лицо из-за подушки, которая с его стороны слегка намокла. Брата не хотелось ни видеть, ни говорить, но одна мысль о том, что в одиночестве ему всё равно не побыть, к его горлу подступал ком. — Я приёмный. Рюноске не мог поверить своим ушам и выглянул из своего укрытия. Брат выглядел растерянным и подавленным. Его и правда эта новость потрясла до глубины души, особенно, когда узнал об этом вот так, самостоятельно и без моральной подготовки. Чем больше Ацуши об этом, тем обильнее неприятными подробностями в голове обрастала ситуация. Появилось ощущение предательства от близких ему людей, которых он называл родителями. — Скажи мне прямо, ты знал об этом? — к его глазам подступили слёзы, а плечи начали дрожать, будто Ацуши был осиновым листочком на холодном ветру, — Ты — единственный, кто относился ко мне, как к чужому. — Нет, я не знал! — тут же поднялся с постели, выкатив от удивления большие глаза. Внутри Рюноске всё перевернулось. Он не мог поверить в то, что услышал от младшего брата, как и то, что в дрожащем голосе в его сторону слыл намёк на многолетнюю вражду. Стесняя теперь Ацуши, он подсел ближе, грубо прикладывая свою руку к бумагам, чтобы лучше рассмотреть. На ощупь документы выглядели правдоподобно, ровно как печати и подписи. Рюноске не сразу понял, что из-за своего любопытства прижимается вплотную к своему брату, который, как оказалось, ему не родной. Означало ли это, что они могут быть с Ацуши вместе? Возможно, что глубоко в детстве с появлением маленького Ацуши в семье Акутагава в сердце поселилась ревность и борьба за внимание родителей, что сопровождалась до сих пор: преобладание в гардеробе чёрных цветов, колкий характер, вступление в районную банду. Тем не менее сквозь свою ревность и отстранённость подросток смог разглядеть в человеке рядом с собой нечто большее. — Ацуши, это всё очень волнительно и сбивает с толку, — начал осторожно, но физически показывал свою напористость, упираясь едва ли не грудь в грудь, заставляя того прогибаться, — Но я хочу вернуться к нашему разговору до этого, где я тебе говорил, что ты мне не безразличен. Сидящий рядом не понимал контекста. Он не рассматривал Рюноске как партнёра, поэтому не мог понять ход мыслей. Особенно Ацуши было сложно перейти от одной темы к другой, получив потрясение. — Рюноске-кун, т-ты чего? Ацуши продолжал с беззащитно падать на локти, опасаясь своего грозного сводного брата, готовясь к какому-либо выплеску негативных эмоций, как то бывало время от времени. Вместо этого до лба коснулись тонкие губы, а за спину для объятий протянулись худые руки. — Не стоит расстраиваться о том, что уже случилось давным давно. Главное, что сейчас ты там, где тебе рады. Именно эти слова Ацуши и хотел услышать, а заботу от брата, которую он неожиданно получил за столько лет пронзили теплом его сердце насквозь. Накаджима отрывает опору-локти от постели, прижимая собой чужие ладони и крепко обхватывая Рюноске за плечи, тем самым заставляя окончательно пасть на себя. Они лицами уперлись в плечи друг друга и если один слезливо наслаждался утешением близкого сердцу человека, то другой в мыслях волновался, как никогда. Внезапные объятия вызвали внеплановый стояк, который до последнего усиленно удерживался силой воли. Ацуши ничего постороннего не почувствовал, благодаря тому, что Рюноске держал копчик наверху, опираясь на колени. Пока ещё какое-то время младший вынужден был предавался горю, оба брата наслаждались искренностью и теплом тел друг друга. Рюноске смог, наконец-таки, расслабиться, бессловесно успокаивая Ацуши. Последний вскоре начал прибывать в задумчивости, прокручивая недавно звучавший диалог. Не стесняясь человека, которого он знает несколько лет, он решил озвучить свои мысли. — Значит, ты говорил, что я тебе не безразличен? Громом, как среди ясного неба, в голове отозвались его слова. Широко распахивая глаза, Рюноске замер в страхе, что тонкую шею и белые волосы так близко он видит в последний раз. Он предпочёл не отвечать на этот вопрос, так как уже пару раз за вечер озвучил своё признание. — Я не настолько глупый, как ты думаешь, — данная установка дана ещё в детстве и зажатый в себе Рюноске вряд ли подвергал её сомнению, — Ты и в правду себя странно вёл в последнее время, но я и подумать не мог, что это связано с этим. Уверенность в себе мгновенно пропала, как только старший приподнялся, чтобы заглянуть тому в глаза. Ацуши видел перед собой будто чужие глаза. Томный взгляд хищника цеплял собою, будто не оставляя перед собой никаких шансов на что-то иное, как повиновение. Тем не менее Рюноске внутри себя волновался не меньше, но смущение перед своей персоной заставляли закипать от желания стать ближе к объекту своего обожания. Выглядело более чем соблазнительно, когда влажные ресницы заколебались, пряча под собой жёлтые глаза, как боясь вновь встретиться взглядом. Старший мягко щекой приподнял лицо младшего. Соприкасаясь губами, братья ощутили давящую и в то же время приятную энергию, что передавалось друг другу через поцелуй. Поддаваясь напору, младший из братьев полностью ложится на лопатки, не желая прерывать поцелуй, что казалось ему более чем необычным. У Рюноске же сбывались одни из самых мечт, вызывающие бурю эмоций. Но оставался вопрос: можно ли заходить дальше?