Bereft of reason

— Бригадир. Где бригадир? По дому разлетается хриплый крик старика, а следом более тихий, но, видимо, ещё сонный и тоже хриплый голос Чимина. С этого и началось первое утро Чонгука в доме Паков. Вчера он встретил старшего Пака, понял, что Чимин был абсолютно прав в том, что женщина бы с таким крупным мужчиной не справилась. Он не был полным, просто достаточно высоким, широким в плечах, и сам по себе казался большим, даже для Чонгука. Ему около семидесяти, но он все ещё сохранил свою привлекательность. Кажется, этим Чимин пошёл именно в его породу. Они перекинулись парой слов, пытались выяснить, кто же всё-таки такой Чонгук, потерянный ли он брат старшего Пака, не сын ли. Спросили про то, где он учится и не знает ли он какого-то ребёнка по имени Минджэ. Как потом сказал Чимин, Минджэ — это племянница старшего Пака, ей уже около пятидесяти и живёт она в Пусане. Всё, что происходит с этим человеком, результат времени, и ему есть даже одно конкретное название — деменция или, как привыкли многие, старческое слабоумие. Чонгуку почему-то кажется, что раньше Пак-старший был по-настоящему светлым, мудрым и образованным. Именно таким замечательным человеком, который смог бы воспитать такого внука, как Чимин. Болезнь сжирает его, и сейчас уже невозможно представить, каким он был до неё. За окном прохладное октябрьское утро, и оно какое-то по-настоящему прекрасное. Всё укрыто туманом, настолько, что можно увидеть соседский ярко-жёлтый клён, но уже невозможно разглядеть крышу дома, что чуть дальше. Чонгук всё ещё лежит в кровати, глядя в окно. В соседней комнате продолжается копошение, шарканье ног, переговоры и звон посуды. Чон решил не идти сегодня на пробежку, он хочет для начала привыкнуть к этому дому, изучить привычки людей в нём. Негромкий стук в дверь заставляет сесть на кровати, свесив с неё ноги. — Да. — Я ухожу. В комнату заглядывает господин Пак и быстро опускает взгляд. Спать топлесс, точно. Чонгук быстро натягивает футболку, дабы не нагнетать с самого утра атмосферу. — Деда сидит за столом, вам нужно будет вымыть посуду, чтобы он сам не начал, а дальше можете включить ему телевизор или поговорить с ним. Но вам нужно ещё раз объяснить, кто вы, не думаю, что он помнит. — Хорошо, я понял.Там что-то случилось? — Ааа, мы вас разбудили? Да. Ему приснился сон, так что утро у нас сегодня немного суматошное, пришлось долго объяснять, что к чему, такое тоже случается. — Сейчас все хорошо? — Да, он уже проснулся и вроде бы всё понял. Мне нужно идти, но я вернусь сегодня раньше, чтобы не напрягать вас сильно и его не пугать. Он переживает, когда меня долго нет. — Да. Не волнуйтесь. У меня есть ваш номер, если возникнут вопросы, я вам позвоню. — Так и сделаем. Я ушёл. День проходит быстро. Чонгук завтракает, заново знакомится с господином Паком, снова выясняют, кто он, где он учится и не знает ли он Минджэ. Потом старик говорит, что Минджэ живёт в соседнем доме, так что Чонгуку ничего не остаётся, кроме как помочь собраться господину Паку, одеться самому и выйти на прогулку. Туман все ещё не рассеялся, и всё вокруг выглядит таинственно и загадочно, словно они находятся в каком-то триллере. Чонгуку удается отвлечь старика от мыслей о Минджэ собиранием жёлтых листьев именно с того дерева, что он видел из окна. Оно как-то по-особенному выделяется, как огромный жёлтый шар, удивительно яркое и притягательное. Они гуляют примерно с час, потом господин Пак отдыхает, обедает и снова отдыхает. Так и проходит весь его рабочий день. Разговоры, прогулки, готовка, уборка, небольшие разъяснения касательно своей личности, прогулка до туалета, мытьё рук и другие мелочи. Если опустить всё, то временами у господина Пака были проблески воспоминаний. Он рассказывал, как работал на заводе, назвал имена всех своих братьев и кто где жил. Рассказал про жену и про то, что их маленький внучок Чимини очень любит танцевать, и они с женой не могут нарадоваться его успехам. Чонгук думает, что обязательно постарается узнать у Чимина, есть ли хоть доля истины во всех этих словах. Но он точно уверен, что не будет спрашивать про последнее. Пока не будет. Почему-то именно в этом он и сам уверен, господин Пак не ошибся, его глаза не могут лгать. Чонгук готов спорить, что видел в них порхающего по сцене маленького Чимини.

***

Чон Чонгук откровенно очарователен и прекрасен, и это не может не огорчать. Но лишь по той простой причине, что с каждым днём Пак Чимин все больше и больше тонет в бездне его тёмных глаз, хотя Чонгук вообще сиделка его деда, да. Чимин правда, старается держать некоторую дистанцию, быть профессионалом и хорошим работодателем, не переходить рамки исключительно рабочих и некоторых партнёрских взаимоотношений. Но это становится всё сложнее, ведь Чон Чонгук — это Чон Чонгук, и даже такого мизерного времени, что они проводят вместе, хватает, чтобы этот парень полностью покорил и захватил всё внимание Чимина. Чонгук безумно интересный, общительный, в то же время абсолютно спокойный и ненавязчивый. Он просто мило комфортит своей тишиной и какой-то внутренней гармонией, источает тепло и уют. А может, это какая-то детская влюбленность, и Чимин всё идеализирует. Пак правда не думает, что влюблён. Это было бы глупо и слишком просто. Во-первых, он не так хорошо знает Чонгука, но признает, что то немногое, что он успел узнать, его покоряет. Во-вторых, тот вообще-то на него работает, это важно. Его открытое сердце, доброта и та ответственность, с какой он подходит к своей жизни, не может не покорять, потому что где вы ещё видели двадцатилетних красавцев с горой мышц, готовых целыми днями носить горшки и тазики, развлекать старика, а вечера проводить в компании такого себе внутреннего старпёра двадцати пяти лет. Но Чимин всё-таки уверен, что мог купиться только на соблазнительную внешность этого парня, а Чонгук достоин большего, чем просто любовь к его телу. А ещё Пак больше чем уверен, что у него недотрах. И тут мы снова возвращаемся к пункту выше: у Чонгука тело — один сплошной фетиш для Чимина, так что этим тоже можно объяснить, почему он не может перестать пускать слюни. Чимин продолжает отрицать, бороться, но с каждым днём все больше залипает на забитые открытые руки, длинные пальцы и широкую грудь. — Господин Пак, вы, кажется, задумались. Чонгук говорит это с какой-то доброй насмешкой в голосе, когда они вдвоём сидят за столом и ужинают, а Пак Чимин вот уже добрых пару минут продолжает сверлить взглядом вырез майки на груди Чона — всё ещё той самой майки, видимо, любимой майки, ибо какого этот парень носит её вот уже который день непонятно — и думает о том, а может ли эта грудь, эти руки его придушить. «Господи, Чонгуки, детка, я откровенно пялюсь» конечно же остаётся неозвученным. — Аа, да, просто задумался, — к сожалению, озвучено. И так примерно каждый раз: Чимин залипает, Чонгук это ловит, но либо и правда ничего не замечает, либо он просто до ужаса тактичный, ибо, если бы Чимин был на его месте, давно бы уже попытался разобраться, что к чему, или дать в морду. Но всех здесь, видимо, всё устраивает. Чимина уж точно.

***

Пак Чимин совсем не хотел был сукой, но по какой-то причине именно так он себя и ведёт. Это выходит не специально, просто Чон Чонгук очень горяч, а Пак Чимин не хочет поддаваться его очарованию. Это стадия отрицания и грубости. Пиком стало то, что, когда Чонгук вызвался помыть посуду, — хотя, опять же, не должен был этого делать — силиконовая резинка, которая держала волосы в хвостике на затылке, неожиданно лопнула. Так, что они все в полнейшем беспорядке упали на лоб и закрыли его очаровательные глазки, какое упущение. Затем последовала невинная просьба завязать их снова. У Чонгука мокрые руки, а Чимин так же сидел без дела где-то рядом, всё было очевидно для обоих. Вот только ещё одна резинка была в заднем кармане спортивок Чонгука (с каких пор вообще на трениках есть задние карманы), так что Чимину следовало сначала до неё добраться, по пути облапывая не такое уж и мягкое место. Кто бы сомневался, этот парень даже тут качок. А когда Чимину уже пришлось завязывать волосы, ему нужно было встать на носочки, — здравствуйте, высокий Чон Чонгук — ещё и очень близко, собрать все волосы и упереться прямо во внимательный взгляд Чона. И его эту: — У вас тоже можно уже волосы завязывать, — делая намек на то, что Чимин подзабил на свои осветлённые волосы и вот уже сколько времени не может их подстричь. И вот какого хрена Пака прорвало, так и непонятно. Может, горячее дыхание, что коснулось его щеки, бездонная глубина в глазах, жар чужого тела или ощущение чужой задницы в своих руках (всё чужое, а так хотелось бы, чтобы было его), но всё, что он сделал, — это грубо завязал волосы в небрежный хвост, сильно затянул, да так, что Чонгук поморщился, и кинул через плечо: — Обязательно.

***

Они готовили ужин. Это стало уже традицией, они вместе стояли на кухне после того, как Пак приезжал с работы. Было так уютно и по-семейному, и Чимин не помнит, когда последний раз было нечто подобное. — Чонгук, можешь отойти чуть в сторону, я хочу проверить курицу в духовке. Чон стоял у плиты и помешивал токпокки. Токпокки и курица, чем не шедевр. Чимин выдвинул противень с лежащими на нем ножками и, подцепляя каждую из них щипцами, пытался перевернуть на другой бок, чтобы те получше подрумянились. — Ай, черт! Чимин неловкий, и об этом никогда не нужно забывать, особенно, когда он готовит. — Чимин! Это первый раз, когда Чонгук позволил себе назвать его неформально. — Господин Пак? Вы обожглись. Чонгук в секунду оказывается рядом, схватив Пака за руку и осматривая, как на костяшке мизинца и рядом красуются два небольших волдыря уже характерного красного цвета. — Идите сюда. Он тянет Чимина к раковине, включая холодную воду и подставляя под неё обожжённую руку, а затем, когда считает, что этого достаточно, выключает её, легко проводя пальцами по покрасневшей коже. — Больно? — даже не дожидаясь ответа, подносит руку к губам и тихонько дует. — Кажется, я так часто причиняю себе какие-то увечья, что мне уже и правда не больно. Спасибо, Чонгук. Они стоят как-то слишком близко, Чимин может чувствовать лопатками, как вздымается грудь Чонгука за ним, как жар от него переходит и на Пака, так что щёки начинают гореть. Этот парень горяч, во всех смыслах. — Да, я вижу, — Чон легонько проводит по безымянному пальцу всё той же руки, где тоже красуется небольшой ожог. — Вы должны быть осторожны. Хотите, я буду помогать вам с завтраками? — Спасибо, Чонгук, но ты и так делаешь слишком много. Ты помогаешь мне с ужинами, если начнёшь ещё и с завтраками, твой рабочий день будет двенадцать часов, я не могу такое позволить. «А ещё у меня слабость к мужчинам в фартуках» остаётся где-то только в голове Пака. Так будет лучше. Смотреть, как твой краш ещё и готовит тебе завтрак, вкусный завтрак, и не иметь возможности как следует его поблагодарить — это уже смахивает на мазохизм.

***

Если кто-то думает, что тёплый вечер дома значит для Пака расслабляться и наслаждаться своим же обществом, то нифига подобного. Когда-то Чимин мог смело сказать, что он дрочит на учёбу. То есть ему буквально нравилось узнавать что-то новое, учить языки и в принципе романтизировать то время. Все эти кофейни, дымящиеся чашки, высокие стулья у барной стойки у витрины, что выводят на оживлённую улицу… Да, романтизация учёбы. С тех пор очень много всего изменилось. Нудная работа с кучей обязанностей, неинтересная, с направленностью, идущей вразрез со всеми интересами Пака. И вообще, одна сплошная скука, где нужно заполнять однотипные бумажки, где нет самовыражения, творчества, развития, нет Чимина. А есть ли вообще Чимин? Пак сидит за столом в гостиной и пытается изучать дополнительные материалы, которые, как он думает, могут пригодиться ему по работе. Нормативные акты, законы и прочая скучная ерунда. Такая работа однообразна, но всё-таки иногда его жаждущая знаний и саморазвития натура берёт своё, и он бежит за учебники, не буквально. Но сейчас он выбрал не лучшее время, вот правда. Чонгуку всё же удалось убедить Пака сделать ему хвостик, так что сейчас он стоит за спиной и копошится в его волосах своими огромными жилистыми татуированными руками с выпирающими венами. Чимин так-то спокоен, и его это вообще не напрягает. Верите? Вот и Чимин не верит. Пак пытается собрать остатки своего контроля и сосредоточиться на экране ноутбука. Безуспешно, к слову. Все эти манипуляции ему слишком нравятся и успокаивают. Тут уже непонятно, это потому что Пак Чимин какой-то определённый фетишист, или ему откровенно льстит такое внимание к своей серой персоне. Чонгук наконец завязывает хвостик на макушке Пака, одобрительно хмыкает такой картине и нагибается вперёд, так, что Чимин ощущает его грудь своими лопатками. Он чувствует сначала, как горячее дыхание касается его шеи, а потом личное пространство неумолимо ускользает и руки Чонгука укладываются на стол по обе стороны от Паковых, заставляя старшего сильнее нагнуться вперёд под тяжестью чужого тела. Тут стало жарко, или ему кажется? — Что вы читаете? — горячее дыхание опаляет ухо Пака, заставляя того задержать дыхание. Сейчас у Чимина два варианта: как всегда, нагрубить и оттолкнуть или уловить ещё пару секунд близости. Что же ему выбрать? (Ролевая игра, где каждый голос может решить судьбу ваших любимых героев, а-ля Даша путешественница для взрослых. Или такая игра уже есть?) Чимин набирает в грудь побольше воздуха, улавливая запах кондиционера для белья, хлопка, какого-то морского бриза и опять ту свежесть, его естественный запах. Щёки наливаются краской от смущения, от близости, как будто он школьник. Или от тех флэшбэков и желаний, что сейчас проносятся в голове у Пака. Это он только с виду святоша. Чимин так и не понял, как и когда он стал временами фантазировать по поводу Гука, пусть это и не были мысли с ограничением 18+. Поначалу не были. Пак обратил на это внимание совсем внезапно для себя. Просто в какой-то момент стало так естественно представлять перед сном, что вот сейчас Чонгук выйдет из комнаты, подойдёт к его дивану, сможет лечь рядом и крепко обнять со спины, прижав к себе. Зарыться носом в его волосы, и, как и всегда, забрать всю усталость, наполнить его пустующую душу теплом, забрать все переживания, показать значимость и привязанность. Когда эта мысль уже слишком уложилась в голове Чимина, картина становилась всё более и более красочной. Касания, диалоги, поцелуи, ну и дальше. — Скучные законы со всеми вытекающими нюансами. Я стараюсь развиваться в своей области, освежаю знания, мониторю законодательство и прочее. Он скучный? Это, наверное, ни о чем не говорит, но сейчас Пак больше ничего не может выдать. Да, он скучный. Да, трудяга. Да, он уже не знает, как отдыхать. Всё-таки продлить бы эту близость. — Звучит довольно скучно. Чонгук снова хмыкает, кладет свою руку поверх руки Чимина на мышке и начинает уже сам изучать, бубня что-то, читая первые слова в абзацах. Но всё, что видит Пак Чимин, — темнота. Всё, что чувствует, — это как рука горит под горячей сухой ладонью, как мозг уплывает, как сердце заходится в диком темпе. А первое время всё, что он слышит, — это звон. Он пропал. Этот парень правда не знает, что такое личное пространство, или специально изводит? Ведь это не одному Паку тут кажется всё двусмысленно интимным? Или он настолько стал отшельником, что уже просто не знает, как принято вести себя с другими людьми. Да, они близки с Гуком. Так значит это всё просто дружеский жест? — Так и есть, — еле выдавливает из себя наконец Чимин, отлепляя язык от нёба. Хочется пить. — От вас вкусно пахнет, — Чонгук чуть отстраняется и зарывается носом в Паковский хвостик на макушке, а потом и вовсе укладывает на неё свой подбородок. Чимин чувствует, как Чонгук мерно дышит, его грудь размеренно поднимается, упираясь Паку в спину. Кажется, этому мелкому правда не понять, какое влияние он оказывает своими действиями. Тут у Чимина тахикардия, а он… — Эм, спасибо, наверное, — говорит Чимин. «Только не начинай мне делать массаж, — кричит в своей голове Чимин. — Я видел, чем это обычно заканчивается».

***

Однажды они просто тусуются на кухне, и вам может показаться, что там проходит жизнь Пак Чимина. Но знаете что? Вам не кажется. И здесь должно быть сопливое «ведь там с ним Чон Чонгук, а он и есть его жизнь». Но дело в том, что это уже перестаёт быть чем-то сопливым, а превращается в лютую правду. Рядом с этим парнем Чимин снова учится дышать и мечтать. Пусть даже чаще задыхаться, да и мечты тут тоже с возрастным ограничением. Дело в том, что это именно то место, где они проводят большую часть времени после того, как Чимин придёт с работы, и перед тем, как у Чонгука закончится его рабочий день и он не скроется за дверью своей комнаты. Наверное, Пак Чимин плохой работодатель, потому что за всё то время, что Чонгук у него работает, — а это уже три недели — он никогда не заканчивал свой рабочий день вовремя. Но тут Чонгук сам проявлял инициативу. Он сам вызывался помогать с ужином, уборкой, мытьём посуды. Этот парень не знает, что такое покой, он всегда полон сил и энергии. И это удивительно, потому что Пак Чимин, ну вы поняли, просто унылое нечто, кем он себя и считает. Это кажется невероятным, что Чонгук всегда может быть таким живым, удивительно добрым, бодрым и жизнерадостным. — Ты никогда не устаешь? — получается слегка грубо, грубее, чем хотел Пак. Ему вообще кажется, что он уже забывает, каково это — общаться с нормальными людьми. Те люди, что зовутся его коллегами, не люди, конечно же, да и общение посредственное. И да, спустя всё это время, Чимин позволил себе вольность называть Чонгука на «ты», а Чонгук всё так же кидается этим его «господин Пак», от чего самого господина Пака уже нехило триггерит, потому что никто его так часто в жизни не называл господином, а от Чонгука… От Чонгука слышать это ещё болезненней. Не так все это должно быть, ой не так. — Простите? — Ты всегда очень активный и живой, ты не похож на меня. Знаешь, после работы я хочу свалить домой и просто лечь в кровать. Больше ни с кем не взаимодействовать и просто разглядывать свой очаровательный потолок. — Вы неправильно живёте, господин Пак. — Можно неправильно жить? — Вы удивительный человек, так что у вас, видимо, получилось. Это он только что оскорбил или унизил? Получилось так легко, что вроде хочется смутиться, ведь Пак Чимин «удивительный», а вроде и дать леща. Этот Чон Чонгук, никогда не знаешь, как вести себя с ним. — У вас нет определенной гармонии между всеми сферами вашей жизни, а если честно, у вас в принципе всего две сферы жизни. Это работа и семья — ваш дедушка. Но вы забываете о себе. Мы можем поговорить об этом, если вы хотите. — Это что-то из психологии? Звучит так, как будто ты сейчас дашь мне брошюру и скажешь, что будешь рад увидеть меня в вашем «храме божьем», а потом я окажусь в секте и меня распродадут на органы. — Так уверены в качестве своих органов? Он играет бровями, чуть посмеиваясь, а потом продолжает: — Когда я учился в университете, нам преподавали психологию где-то два курса, на неё делали акцент. Я думаю, вы тоже понимаете почему. Эмоциональное, профессиональное и личностное выгорание. Мы встречаемся со смертью, и мы те, кто часто провожает людей на тот свет. Мы должны уметь справляться с такими моментами, не говоря уже о других, более насущных вещах. Просто поговорить с кем-то, поддержать разговор, подбодрить. Мы, в каком-то смысле, служба поддержки. — Думаю, у тебя это неплохо получается. — Я был хорошим учеником. И он опять играет бровями, говоря это. Кадрит, или Чимину показалось? — Даже не сомневаюсь. Так что насчёт того, что я живу неправильно? Лучше не замечать. Сейчас они играют в эту игру вместе. Чонгук не замечает, как Чимин пускает на него слюни. Чимин пытается не замечать, как Чонгук, кажется, тоже пускает на него слюни или просто принял правила игры. Он может подразнить, поиграть бровями, позаигрывать. Это получается удивительно легко и непринужденно. Они давно перешли черту «работник- работодатель», скорее уже друзьятиреприятели, но всё ещё сохраняют некоторую деловую этику. Если бы не она, кто знает, где бы они уже были. Только за эту мысль Чимин и держится, без неё он бы уже столько всего наговорил. — В жизни есть восемь вещей, которым вы должны уделять своё внимание регулярно, чтобы быть психологически устойчивым, и они должны быть сбалансированы. Это ваше здоровье, друзья, хобби, саморазвитие, отдых, семья, работа и духовность. Из того, что я вижу, у вас есть только две из них, так что понятно, почему вы чувствуете себя так. Когда моя работа заканчивается, я уделяю время семье, друзьям, себе. И это не даёт мне погрязнуть во всей рутинной серости, зацикливаться на плохом, а всегда идти вперёд, саморазвиваться, реализовываться, учиться. — Звучит угнетающе, если честно. У Чимина сейчас стадия отрицания всего нового и непонятного, кажущегося сложным. Такое бывает с возрастом. — Для кого-то так и есть, — искренне смеётся Чонгук. — И я понимаю, о чём вы. Но тут человек вправе выбирать, что для него ценно. Мне нравилось учиться, узнавать что-то новое. Вы можете сами для себя решить. Я делаю пробежки по утрам, это вроде и здоровье, а вроде и духовность. Ну, знаете, такая себе медитация для качков. Я просто думаю, настраиваюсь на новый день, строю планы. — Мне помогает настроиться на новый день чашка кофе и пять минут тишины. Но не думаю, что их можно отнести к чему-то. Ты такой токсик, Пак Чимин. — Думаю, это духовность. Просто посидеть в тишине тоже важно. Ну вот, вы уже не так потеряны, как были пять минут назад. Если хотите, мы можем поговорить об этом ещё, и я даже помогу с распределением ваших сфер жизни. Что скажете? — Я подумаю, стоит ли мне зайти в ваш «храм божий».

***

Момент полной капитуляции Пак Чимина произошёл совсем внезапно, но планомерно. Чимин сонный, совсем заработавшийся и смотрящий на этот мир уже одним глазом, когда как второй досматривает первый сон, решает напоследок прогуляться до ванны и совсем не замечает включенного там света. Не то чтобы Чимин не знал, когда именно Чон принимает душ. Естественно, он делал это после того, как его рабочий день закончился, и часто предупреждал Чимина о том, что идёт в душ. Это была негласная договоренность из-за отсутствия замков и недопущения всяких казусов. Но сейчас Чимин просто забыл и был невнимателен, а Чонгук, заглянув в гостиную и увидев Пака, склонившегося над бумагами и уже откровенно посапывающего, не захотел того будить. Он сделал бы это после и проводил до дивана, если бы Чимин не проснулся к тому времени. Так что сейчас, когда Пак открывает дверь и уже готов включить свет, тот почему-то ударяет ему по глазам, а с непривычки появляются жёлтые круги и картинка плывет. Он замирает и не до конца понимает, это тот сон, что видел его глаз, или это все же реальность. Во второе поверить очень сложно. Перед ним стоит Чон Чонгук в одних широких трениках, что держатся на тазовых косточках, без майки, а на груди все ещё поблескивают капельки воды, которые почему-то Чимин сейчас видит со своим астигматизмом и минус три. С полотенцем на голове, которым он в данный момент сушит волосы и вообще не подозревает, что на него откровенно глазеют. И не заметил бы, если бы Чимин не поперхнулся воздухом и не начал кашлять из-за нервов от созерцания такой картины. Они встречаются взглядом, и Чимин сейчас не про те глаза, что находятся на лице Чонгука. Чимин про ту шикарную грудь, про ту гору мышц, что сейчас перекатывается от движений Чонгука и как будто гипнотизирует, завораживает и полностью покоряет. Оторваться невозможно, не облизнуться тоже, что сейчас Пак и делает. Она его покоряет, она заигрывает с ним и подмигивает. Сначала поднимается правая, потом левая… Запоздало Пак понимает, что он вроде как в ванной с полуобнажённым парнем, что это он тот, кто так грубо ворвался и сейчас так же грубо пожирает своего работника, вообще-то, взглядом. — Мои глаза чуть выше. — Аа? Чужой голос, а если точнее, то руки, держащие перекинутое через шею полотенце и закрывающие такой вид, наконец заставляют оторвать взгляд от груди, и Чимин натыкается на самодовольную улыбку и вопросительный взгляд. — Ох, черт, Чонгук, прости. Я сонный, не заметил, что свет был включен. Чимин пытается смотреть хоть куда-то: на полки, потолок, стены. В глаза смотреть стыдно, а на то, что ниже… Хочется, это место как будто притягивает, и кажется, что комнатка уменьшилась именно до размера груди Чон Чонгука. Потому что другого объяснения просто нет, почему Чимин всё равно возвращается взглядом именно к ней. — Я сам виноват, не предупредил вас. — Да. Я считаю, надо что-то придумать. Может, сделать вешалку на дверь? Ну, как в отелях. «Чимин, ты дурак», — думает он с опозданием. — Мне кажется, не о чем волноваться. Такое произошло впервые, это просто случайность. Чонгук одобрительно улыбается и пытается протиснуться из ванны, когда Чимин замирает прямо в проходе в немом ступоре. Он даже не пытается сдвинуться с места, пока их носы — а точнее нос Чимина и грудь Чонгука — не встречаются в дверном проеме и Пак не понимает, что он стоит лицом к груди со своим крашем. Захватывающее воспоминание. Удачная случайность, во многих смыслах. Удача, что Чимин попал в ванну на моменте, когда Чонгук уже был одет, а не когда тот мылся. И удача, что он увидел всё это. Грязный извращенец. Так и становятся вуайеристами? Чонгук скрывается за дверью комнаты, не способный спрятать широкую улыбку от случившегося, а Чимин так и замер в проеме со стойким ощущением, что перед ним все ещё находится горячее, во всех отношениях, тело. К слову, не только ощущение в тот момент было стойкое.