4. Anamnesis Morbi

Есть такая поговорка, мол «по себе не судят», так вот она идеально описывает индивидуальность людей. Никто не думает также как я. У каждого свое мировоззрение и свой собственный мыслительный процесс. У кого-то он ассоциативный, у кого-то дедуктивный, и так до бесконечности. У Громовой он какой-то аналитический и очень похож на Афанасьеву, которая в свое время признавалась мне, что я ее сбиваю с толку своими словами и выходками. И что это приятно. Может быть, Громова тоже тащится по этому? Мы молча доходим до лифта, и она жмет кнопку вызова. Ждем. — Да. — киваю я лифту. — Да? — со скепсисом спрашивает она меня, оглядываясь вокруг, и с подозрением смотрит на меня. Не сошла ли я с ума, раз разговариваю сама с собой. — Да. — подтверждаю с улыбкой. Игра еще не закончилась, зато двери лифта открылись, и мы вошли. Она нажала «1» и лифт поехал вниз. — Почему? -она облокачивается о стену напротив меня. Она въехала в то, что это мой ответ на «Не хочешь меня отпускать?»Умница! Отличный вопрос задала. Потому что мне кажется, что я влюблена в тебя? Потому что хочу проводить с тобой больше времени? Потому что боюсь, что ты опять с кем-нибудь переспишь? — Потому. — усмехаюсь ей, двери лифта открываются и с гинекологии к нам заходит Совин — видимо, тоже дежурит сегодня. — Привет. — здоровается вроде как с обеими, а смотрит на Сашу. Его понять можно: она выглядит сейчас сногсшибательно. Даже без колготок и чулок. — Здравствуйте, Тимур Яковлевич, — дружелюбно, но абсолютно этично. — Можно просто Тимур. — тепло улыбается ей. — Совин, у тебя же жена и трое детей, — с укором смотрю на него. — Дёмина… — он повернулся, и на его лице была написана вселенская горечь от того, что мы месяц назад нажрались в дрова у него на даче вместе с Владом и Поповым из урологии. — Ну, вот почему ты такая? — Какая? — я недоуменно дернула бровью. — Ни себе ни людям! — вздыхает. Лифт снова останавливается, и мы подцепляем с нейро Мишку с его заведующим. Мишка мне кивает, но продолжает делать умное лицо перед заведующим, слушая его внимательно. Ловлю взгляд Саши и улыбаюсь ей. Лифт снова останавливается, и мы подбираем еще кучу народа. Напротив меня, вжимая меня в стенку, оказывается Веринская. Неожиданно. — О, какая встреча. — по ее губам скользит ухмылочка. — Надеюсь, приятная? — улыбаюсь. — Это как посмотреть. — хмыкает. У нее довольно красивые глаза. — Я думала, нравлюсь Вам, — тихо говорю я, ухмыляясь. — Местами даже очень. — очень тихо сообщает она мне, придвигаясь ближе. — Но у меня есть любимая жена, которая нравится мне намного больше. Это что, флирт?! — Местами? Какими? — еще чуть-чуть, и я коснусь губами ее уха. Нет! — Абсолютно дружескими. — смешок. — Надеюсь, я не нанесла тебе тяжелую душевную травму? — Думаю, я бы почувствовала, если бы вы мне ее нанесли. — улыбаюсь. Лифт остановился и люди начали выходить. — До встречи завтра, Дёмина. — ухмыляется, отстраняясь, и я выхожу вслед за ней под пристальным взглядом Саши. — Привет, Громова. — Веринская усмехнулась и остановилась. Мы с Сашей тоже остановились. — Завтра в восемь приходите. Киваю и смотрю на Сашу, которая провожает взглядом Веринскую. Взгляд задумчив, на губах нет прежней улыбки. Видела нас? Ревнует? Она всегда становится задумчивой, когда бесится. Пока никого нет…стоит сказать ей прямо всё, чтобы она не злилась. — Я буду спать только с тобой. Она удивленно посмотрела на меня, выходя из своего задумчивого оцепенения. — Я тебя об этом не просила. — усмехается. — Не обязательно об этом просить… Вслух. Но я чувствую, что ты хотела это услышать. Мы идем к кабинету хирурга, возле которого уже сидят двое и стоят четверо скоропомощников. Меня ждут? Я зашла в кабинет и, увидев абсолютно пустой кабинет, поморщилась. Дежурник даже не потрудился дождаться пересменки и свалил. Сучонок. Саша достала из сумки телефон, и сев за стол, принялась в нем копаться. Видимо, решает, где заказывать поесть. Я же выхожу к страждущим. — Кто первый? — Мы. — паренек в синей форме. Его толстовка мокрая. Интересно, на улице дождь, или это моча какого-нибудь больного? — Заводите больного. — открываю дверь в кабинет и захожу, облокачиваясь о стол. Парень заводит девушку с желтым пакетом в руке, в котором плескается какая-то хрень. Судя по аромату — рвотные массы. Девушка садится на койку, и я подхожу к ней. — Рассказывайте. — Приблизительно около… — начинает парень и я его перебиваю: — Не вы. Давайте, девушка, рассказывайте, когда это началось, — киваю на пакет. — Где болит, как болит и сколько болит. И было ли такое раньше. И ложитесь. Девушка легла на кушетку, я села на край. — Ноги в коленях согнуть. — команда, и она послушно ее выполняет, а я тем временем поднимаю ее блузку до бюстгальтера и пальпирую живот. Ясно. Панкреатит, значит? — Какой сахар? — оборачиваюсь к парню. — Восемь и восемь. — Экг есть? — вдруг спрашивает Саша и парень, оборачиваясь к ней, замирает. Еще бы: она шикарна. Особенно, когда сидит вот так нога на ногу. Расслабленная, с ухмылкой на губах. — А… да… — выдавливает парень и отдает ей пленку, которую она смотрит. — Мне ставили раньше панкреатит. — вздыхает девушка. — Боль такая же почти. Болит сзади, в спине будто жжет и живот. Просто я не понимаю… я же не нарушала диету… — Говорю же: боль опоясывающего характера… — снова пытается влезть парень. — Вы на экп это передавали? — Саша помахала мятой пленкой. — Э… нет. — парень подошёл к ней и взял пленку в руки. — Черт. — Я тоже так думаю. — согласилась она с ним. — Я так понимаю, что вы тоже видите пленку впервые? Он тяжело вздохнул и посмотрел на нее. — Ясно. Напарник ваш — дурак, ладно, забудем. Берите девушку, кормите антиагрегантами, нитратами и езжайте на кардио. Парень кивнул и, подхватив пленку, свалил вместе с девушкой и с рвотным пакетиком очень быстро. — Инфаркт? В двадцать семь? — я с сомнением посмотрела на Громову. — Ага. Бывает же. — она усмехнулась. — Считай, что я спасла твою задницу. — Эй, я тоже разбираюсь в экг! — я возмутилась, хотя и понимаю, что вряд ли бы посмотрела на пленку в ближайшие полчаса. — Ага, — кивает довольно и снова смотрит в телефон. Сучка. Склоняюсь к ней, делая вид, что тоже смотрю в телефон. — И как мне отблагодарить тебя? По ее губам скользит предвкушающая улыбка. — Я скажу тебе позже. Мое сердце разогналось как минимум до ста десяти и меня снова накрыло это странное ощущение, когда не можешь сдержать глупой улыбки. Аксиома беспредельного и необъяснимого счастья — вот что такое любовь. Блядские эндорфины! — Можно? — в дверях появляется еще одно лицо со «скорой». Нельзя! — Только вместе с больным. — поднимаю глаза на девушку, и она понятливо кивает и исчезает. А я отхожу от Саши и, опираясь жопой о стол, жду, когда скорая изловит своего больного. — Ты сама мисс любезность, — язвит Громова. — Так не скучно. — пожимаю плечами. В кабинет под конвоем входит пьяная мерзота в виде женщины от 30 до 45. По опухшему с перепоя лицу трудно вот так запросто отметить границы ее физического возраста. Я перевожу взгляд с женщины, рухнувшей на кушетку, на скорую: — Что это? — Аппендицит? — неловко спрашивает она меня. Серьезно?! Ты меня спрашиваешь?! Ну хорошо, давай вместе поиграем в эту игру! — Почечная колика? Девушка изумленно посмотрела на меня, будто я только что разрушила весь ее мир. — Температура 37,3. — оправдалась вдруг она. — С пиелонефритом. — парирую. Она обиженно вздохнула и, приблизившись к больной, постучала той по пояснице: — Безболезненно. — заявляет она, пытаясь исключить мой диагноз. — Вообще-то мне больно, девушка! — пьяно отреагировала женщина. Я улыбнулась и вопросительно посмотрела на девушку со скорой. Та помрачнела: — Ну, вы хотя бы посмотрите ее живот. — Ну давай, хотя бы посмотрим. — соглашаюсь я и подхожу к кушетке. — Женщина, прилягте на кушетку и согните ноги в коленях. Та что-то угукает и до меня доходят пары жуткого перегара. Ну и жесть! Засаленное, в разводах платьице больной задирается, и я вижу ссадины на коленях. Видимо, она не страдает от нехватки половой жизни. Если бы ее били, синяки были бы и на морде лица и на руках. А так… почему бы и не апоплексия какая-нибудь? Почему именно сраный аппендицит?! Беру из кармана новую пару перчаток и, натянув, пальпирую живот. Да, в правой подвздошной болезненность… но она отдает вниз, в надлобковую область и напряжена передняя брюшная стенка. — Давайте вы первым диагнозом напишете апоплексию, а вторым что-нибудь еще? — подаю я идею скорой. — Вы исключаете аппендицит? — она в смятении. Представляю, сколько геморроя будет ей, чтобы через регистратуру пробиться к гинекологу. А гинеколог у нас Совин. Хм. — Пошли, — направляюсь к двери и жду, когда девушка подхватит пьяную бабу. Выдвинулись дальше по коридору к кабинету Совина. — Подождите меня тут. Я сейчас. Девушка кивнула, и я вошла к Совину, который как раз находился между ног девушки, сидевшей на гинекологическом троне за ширмой. — А… это ты… чего приперлась? Мистер вежливость. — У меня пациентка с апоплексией, но скорая думает, что это аппендюк. — встаю возле девушки, которая вцепилась в «трон» — Девушка, расслабьтесь! — командует он и девушка посмотрела на меня, как загнанный зверь. Бедняжка. — Пусть сидит и ждет. — хмурится. — Вместе со скорой. Я сейчас закончу тут и посмотрю ее. Девушка! Просто вдохните и выдохните… попытайтесь расслабиться! Девушка поджала губы и вдохнула. Я решила не травмировать свою психику дальше, потому как каждый год переживаю то же самое на медосмотрах, и свалила. — Он закончит с пациенткой и позовет вас. Ждите. — говорю скорой. — Если он исключит апоплексию, то тогда ко мне. — Ага. Я вернулась в свой кабинет и встала рядом с Сашей, вальяжно восседающей в моем кресле. — Ты уже заказала? — Ага. — она улыбнулась. — Сбагрила апоплексию? — Полагаю, что да. — киваю и провожу пальцами по ее плечу. — Что заказала? — Лапшу с курицей и лапшу с говядиной. Супчики и шесть роллов с крабом. — Что за супчики? От плеча веду плавно пальцами к шее. — Рамен и твой любимый тануки. — Ты отлично знаешь мои вкусы. — провожу пальцами по ее шее и смотрю на это действо как зачарованная. Шея — это ее супер эрогенная зона. Главное, правильно ее касаться. — Черт… Дёмина, что ты творишь? — тихо, севшим голосом. Я сглотнула. Свожу тебя с ума? — Доставляю тебе удовольствие. — расплываюсь в глупой улыбке. — Тебе разве не нравится? — Мне не нравится, что мы на работе, а я возбуждена. — она прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями, а я начала мягко массировать ей шею, встав позади нее. Раз уж нельзя возбуждать, то хотя бы расслаблю. В кабинет забежал Мишаня и, увидев меня с Сашей, замер, а потом весело мне улыбнулся: — Я вас не отвлекаю? — Что хотел? — интересуюсь, не останавливая массаж, хотя и чувствую, что Саша напряглась. — По поводу Гордеевой… — он задумчиво посмотрел на меня и перевел взгляд на Сашу. — Саш, это Миша, тот, про которого я говорила. С универа. — я почувствовала, как плечи Громовой расслабились. — Миш, это Александра Громова, моя коллега, тоже хирург и моя подруга уже года три как. Мишаня тоже расслабился и вздохнул: — Влад отойдёт. Дай ему время и нажраться. Просто ему очень понравилась Гордеева, а ты… просто взяла и переспала с ней. И он, похоже, только сейчас понял, что ты по «девочкам»… он… переживает. — Я тебе говорила, что шлюха теперь у меня заведующая отделением? — улыбнулась я. — Что?! — Миша был изумлен. Видно, не говорила. Как так? — Афанасьева здесь?! — Ага. Теперь она — Коваль. — киваю. — И как… — он настороженно посмотрел на меня. — Как ты? — Твоя терапия была полезной. — улыбаюсь. — Я нормально. — А она? — с интересом. — А она хочет секса без обязательств. — А ты ее продинамила, надеюсь? — хмурится. — Разумеется. Я не буду с ней спать. — я поморщилась. — Ну и славненько. — кивает. — Ну… я пойду тогда. — Ага. — плавно массирую плечи Громовой. Он выпорхнул, и Саша расслабилась окончательно. — Мне нравится твой массаж. Ты могла бы делать на этом хорошие деньги. У тебя же есть корочка. — Я и так хорошо зарабатываю. — и склонившись, шепчу ей на ухо. — А массаж мой только для тебя, дорогая. — М-м-м, — улыбка. — Я это запомню. В дверь постучали, и я отстранилась от нее, когда в очередной раз зашел мужик со скорой: — Можно? — Больного захватите и заходите. — снова облокачиваюсь о стол. Мужичок под лет сорок зашел за скорой и лег сразу же на кушетку. Постоянный клиент? Перевожу вопросительный взгляд на скорую. — Панкреатит. Выписан позавчера отсюда с тем же диагнозом. Я села на край кушетки и начала пальпировать живот. — Бери его и сразу отправляй на узи и на кровь. — слышу Громову. — Это мой… пациент. Мужик радостно улыбнулся. Похоже, кто-то безнадежно влюблен… как и я. Я расписалась за больного в карте скорой и выглянула за дверь. Увидев ближайшего санитара, который, видно, сел отдохнуть, я подозвала его: — Нужно сопроводить больного на узи и на кровь. Санитар, лет под двадцать, улыбнулся мне и кивнул. Учится в меде? — Ходячий? — подошел. — Вполне. — чуть отстраняюсь и киваю на мужика. — Понял. — он вошел и начал помогать мужику с сумками. — Пойдемте на узи… Я вручила карту санитару и тот глянул имя. -…Владимир Васильевич. Мужик, кряхтя, встал и потопал за санитаром, не сводя пожирающего взгляда с Громовой. Дверь за ними я закрыла и вопросительно посмотрела на Сашу. Та закатила глаза: — Да он уже третий раз тут! Задолбал! Мне кажется, как только его выписывают, он сразу идёт в макдак, а потом догоняется шаурмой. — Любовь зла, да? — говорю ей любимую ее присказку, и она насмешливо смотрит на меня, подперев рукой подбородок. Раздался знакомый мне «Show must go on» и Саша взяла трубку: — Да, сейчас выйду. — она встала и пошла к двери. — У шлагбаума? Где приемное? Ага. Она завершила звонок и, открыв дверь, улыбнулась мне: — Я за ужином. Я улыбнулась ей в ответ, и она вышла. Меня который год поражают музыкальные пристрастия Саши. Кто бы мог подумать, что за всем этим видом живет любитель рока? Первый раз меня оглушил «Найтвиш», когда я помогала ей делать ремонт, а потом и остальное… а она стояла в драных заляпанных джинсах и рваной черной футболке с надписью «Металлика», тоже заляпанной шпаклевкой, и подпевала. Я усмехнулась своим воспоминаниям. Тогда мы уже занимались сексом, но после этого я будто открыла в ней вторую личность. Не такую культурную и манерную, какую знала обычно. И мне это безумно нравится. Вряд ли кто-то знает ее лучше меня. И вряд ли она кому-то покажет себя такой. Это же полный разрыв шаблона! Вот влюбился ты в эдакую всю из себя леди, а потом бац, и она оказывается совершенно другой. Может, к черту всё и пригласить ее куда-нибудь? Типа первого свидания? Только куда? Я посмотрела афишу в телефоне и, едва увидев концерт «Ленинграда», тут же сцапала два билета. Так, где тут оплатить? — Смотрю, ты вся в работе. — послышался знакомый голос, и я вздрогнула, но решила все же покупку оплатить. — Ага. Одного взяла, двоих отдала по другим отделениям. Афанасьева-шлюха остановилась возле меня, видимо, ожидая, когда я оторвусь от телефона, а я продолжала оплачивать билеты, указывая адрес электронной почты, потом подтверждая его. — И чем ты там таким занята, что игнорируешь начальство? — смешок. — Я не игнорирую. Я жду, когда получу от начальства ценные указания и… — она не дала мне договорить, опуская мою руку с телефоном. Я подняла на нее взгляд. — Дёмина, хватит уже вести себя как маленький обиженный ребенок. Ты прекрасно знала, что вся эта хрень не продержится долго. Какое могло быть у нас будущее, м? — Я веду себя абсолютно в рамках этики и деонтологии, Ника Викторовна. И попрошу вас не вспоминать прошлое. — я попыталась вырвать запястье из хватки шлюхи, но она его сжимала слишком сильно. — Хах, то есть ты оставила наши отношения в прошлом? — усмешка. — И свои чувства тоже? Вот же… заладила. — Да. Там же. — Я тебе не верю. — делает шаг ко мне, и я отступаю. Очередной шаг, и я оказываюсь у стола. Черт. — У вас семья, у меня тоже… отношения, — я прикинула, что не стоит упоминать, что эти самые отношения у меня крайне запутанные и глубоко законспирированные. С Громовой, а не с Гордеевой, как все думают. — С той смазливой блондинкой? — очередной смешок. — Тебе до сих пор нравятся такие, да? Невинные овечки? Дверь в кабинет открылась, и в самый пикантный момент зашла Громова. На мгновение я даже испугалась, что она уйдет, но она лишь хмыкнула и процокала к нам. Села за стол под ошеломленным взглядом шлюхи, начала распаковывать пакет, полностью игнорируя Афанасьеву: — Вроде даже еще теплое. Она доставала контейнеры, а я наконец, смогла вырвать руку из захвата Афанасьевой и, обойдя стол, затесаться между Сашей и стеной. Все, я прикрыта с трех сторон. — Вы на рабочем месте вообще-то, — усмехнулась шлюха, пристально смотря на меня. Вообще-то она права. — У нее по закону положен ужин во время дежурства. Ксюх, позвони дежурному администратору. Предупреди. — Громова начала раскрывать контейнеры и сортировать, пододвигая некоторые мне. Я же, свернув окно с «Ленинградом», набрала дежурного администратора и быстро попросила ужин, при этом не сводя взгляда со шлюхи. Отключившись, я вздохнула. Все, вроде ей придраться больше не к чему. — Александра Романовна, почему вы еще здесь, а не дома? — шлюха и не думала уходить. Я взяла палочки, которые мне услужливо протянула Саша и, разломав их, кинулась на роллы с крабом. Плевать! Хочу есть! — Работа, — Саша даже не взглянула на нее, ее взгляд метался между убывающими роллами и супом. Победили роллы, и она, раскрыв упаковку с палочками, стянула один из-под самого моего носа, лихо окуная его в мой соевый соус! — Ваш график, насколько я помню, сегодня не включает дежурства, или я ошибаюсь? — Афанасьева-шлюха даже не думала оставлять нас, доебавшись до Саши. — Мы с Ксенией Викторовной пишем научную статью, сегодня решили поработать с данными и обсудить, как и где будем печататься. Я удивленно дернула бровью. Что? — О, расскажите тогда, Ксения Викторовна, о чем ваша работа? — с издевкой спросила шлюха и Саша ее оборвала: — Мы не обязаны. Это конфиденциальная информация. До выхода статьи мы вообще ни с кем не будем говорить о наших исследованиях. — мрачно заметила Саша и, съев ролл, снова украденный у меня, взглянула в глаза шлюхи. — Вы же понимаете, насколько это суровый бизнес, правда? Одному скажешь и все… на следующий день и исследование, и статья уже тебе не принадлежат. — Хах, — шлюха усмехнулась и, чуть склонив голову, окинула Сашу взглядом. Я едва не скрипнула зубами. Тварь. Я тебе ее не отдам! Она моя! — Может, скажете по-дружески, хотя бы в общих чертах? — мягко и более дружелюбно спросила шлюха, не отрывая взгляда от Саши. — Ну-у, мы же не друзья. Вы — мое начальство. Дружить с начальством невозможно. — Громова улыбнулась. — Мы можем разорвать этот старый шаблон. Она что, флиртует с Сашей? Я с интересом посмотрела на Громову, а потом перевела взгляд на шлюху. Сравнивая их. Громова мне кажется сильнее. Хрен знает почему. Может, потому что не сдалась и не повелась на деньги, в отличие от шлюхи? Это ее стержень. Ее Я. — Может быть, — улыбка. — После выхода статьи. — Смотрю, вы дружны с доктором Дёминой… — словно бы невзначай обронила шлюха. Саша кивнула и, бросив взгляд на последний ролл, вздохнула и открыла коробочку с лапшой. Я с улыбкой доела ролл. — Вас не смущает ее сексуальная ориентация? Это было бы подло… — Мне наплевать. — отмахнулась палочками Саша и принялась уплетать лапшу. — Даже если она начнет оказывать вам знаки внимания на работе? — усмехнулась шлюха и я, подавившись, закашлялась. Черт… едва не рассмеялась. Саша укоризненно посмотрела на меня, я закатила глаза и откашлялась. — Мне все оказывают знаки внимания, Ника Викторовна. — насмешливо заметила Саша. — Не только в нашем отделении. Просто я это игнорирую. Привычка. Шлюха рассмеялась и пошла к двери: — Приятного аппетита. — Благодарю. — усмехнулась Саша. Дверь за шлюхой закрылась, и я, нахмурившись, мрачно уставилась на дверь. — Она теперь будет тебя клеить. — вздыхаю. — Я думаю, ты права, — кивнула Громова. — Она довольно красива и достаточно умная, чтобы оказаться в своем возрасте в кресле заведующей. Я поморщилась: — Она просто шлюха. — Я бы сказала, что ты ревнуешь. — насмешливо заметила Саша. Я ревную тебя! — Пойдем на концерт «Ленинграда»? Саша пристально посмотрела на меня. — Ты же знаешь, что я такое не слушаю. — Не предлагаю слушать, я предлагаю оторваться. — я пожала плечами. — А потом сходим на то, что тебе нравится. На «Найтвиш». — Хмм… ты даже запомнила. — смешок. — Разумеется, учитывая сколько раз я под него просыпалась! — фыркаю, доставая телефон. Надо завершить покупку билетов. — Ммм, через четыре дня. — Громова заглянула мне в телефон. Я подтвердила покупку и оплатила через сбербанк. — Ладно, давай сходим на твой «Ленинград». — Тебе понравится. Обещаю. — я улыбнулась. — Не уверена. — она уплетала лапшу с видимым удовольствием. — На самом деле, я кроме «Лабутенов» ничего не слышала. Их постоянно по радио крутили. — Ммм, давай включу на пробу. Заценишь, — я порылась в айфоне и включила «Жу-жу». Ее внутреннему бунтарю это понравится. Я жевала лапшу и смотрела на нее, наблюдая, как меняется ее лицо. — Хаха-ха! Бентли континенталь! Блять! — прорычала она. Видимо, машины ее больная тема… ладно… — Ладно, успокойся, послушай эту, — включаю «Сиськи». На припеве она заржала. Я улыбнулась. Я знала, что тебе понравится. Учитывая, что мы делаем в платной клинике. — О, думаю, мы повеселимся на концерте. — кивает она, ухмыляясь. — Что еще есть из такого? — Мне «очки Собчак» нравятся. Классная песенка про зависть. — роюсь в айфоне. — Ну давай, жги. — смешок. Ставлю песню и, доев лапшу, смотрю на суп. Я его не сожру. Вздыхаю и смотрю на ржущую Сашу, которая даже не доела свою лапшу. Она закрыла лицо рукой и тихо ржала. — Гребаные очки… ха-ха-ха. черт, Дёмина, ты все еще не перестаёшь меня удивлять. То Киркоров, то Ленинград. Что дальше? Пугачёва? Я фыркнула и, порывшись в ютубе, включила ей клип Киркорова и Баскова «Ибица». — Я не буду слушать эту херню! — возмутилась она, пытаясь выключить. — Просто посмотри сраный клип! Она скривилась и вздохнула: — Только ради тебя! Ого. Может, она меня тоже? Любит? Когда дело дошло до конфликтов, она уже перестала смотреть со скепсисом и на ее губах появилась улыбка: — Забавно. — Ну и как тебе? — выключаю титры. — Ну-у, старушку в розовом жалко. Я бы тоже так сделала на ее месте. Сойдет. Она усмехнулась и посмотрела на монитор на столе. — Ладно, дорогая, я домой. Время. К тому же твой ужин закончился пять минут назад, странно, что сюда еще не рвутся люди в синем. Черт. Не хочу, чтобы она уходила. Она собрала в пакет пустые контейнеры, оставив оба супа мне: — На завтра. Поставь в холодильник в ординаторской. Или если хочешь, я зайду поставлю. — Поставь, пожалуйста, ты, потому что у меня ощущение, что за дверью действительно толпа стражду… Телефон зазвонил «Лабутенами» и я взяла трубку. -Дтп везут. — послышался голос администратора. — Там журналистов вагон. Подходите ко въезду через пять минут. — А сколько пострадавших? — смотрю на Сашу, хватая ее за руку. — Там пять скорых на нас едет. Остальные по другим. — Понятно. Отключаюсь и отпускаю руку Саши: — Не хочешь подработать, как сверхурочные? Можно замутить с дежурным администратором. — Дтп? — Саша подхватила супы и пошла к двери. — Ага. Пять скорых. — Позвони ему. Я переоденусь. Если откажет — перезвони мне. — Ага. — набираю последний контакт. — И выкинь мусор в холле. — Как скажешь, дорогая. — слушаю гудки. — Дежурный администратор. — Это доктор Дёмина. Со мной тут еще один хирург — Громова. И она может остаться на сверхурочные. — Хорошо, — в голосе улыбка. — Я заполню ей как сверхурочные. — Спасибо. Отключаюсь и смотрю на пакет с мусором. Ей богу, как жена. Подхватываю пакет и иду в холл. Выкидываю и беру из кармана резинку для волос. Стягиваю их в хвост и вылепляю из кармана чистую пару перчаток. — Оу, а та блондиночка ушла? — Рядом встает Мишаня, натягивая перчатки. — Неа, сейчас спустится. — А вы засиделись. — ухмыляется гаденыш. — Мы просто ужинали. — хмыкаю. — Серьезно? — Ага. — киваю. — Просто друзья? — уточняет. — Пока что да. Но я надеюсь на большее. — тихо уточняю я, оглядываясь, чтобы нас не подслушивали. — А как же Гордеева? — Мишаня удивлен. — Миш… — вздыхаю, осматриваясь. — Я снова влюбилась. В Громову. Не в Гордееву. Так что просто… не знаю… поддержи, что ли. — Хм… — он снова хмурится. — А ты уверена, что… у нее нет цены? — О, у нее точно цены нет. — я улыбнулась. — В этом я уверена. Он усмехнулся. — Я рад за тебя. Ну… что тебя отпустило от той шлюхи. Киваю. Слышу сирены скорой, когда к нам подходят дежурные реаниматолог и травматолог. — Привет, Ксюх! — здоровается Генка из реанимации и я киваю. — Здорово, Дёмина, — хлопает меня по плечу Пашка — травматолог. С ними я тоже пила. Где-то. В этом году даже. Подъезжает первая скорая. Выкатывают мужика в крови и с двумя капельницами в обе руки. Массивное кровотечение. — А вот и я! — громко заявил о себе наш сосудистый Карл Генрихович. Мужика под шестьдесят трудно звать просто Карлом. — Открытые переломы бедра с обоих сторон. Разрывы внутренних органов брюшной полости. Живот просто невозможно смотреть. — пожаловался фельдшер. — Он под фентанилом. Вижу Громову и киваю ей на скорую, следуя за каталкой в реанимацию. Она будет ждать следующего, а я займусь этим. — Операционные как? — интересуюсь у Генки. — Готовы. Дежурный там сейчас наводит марафет. — оказавшись в реанимации, подъезжаем в предбанник, где медсестры срезают одежду с больного. Пашка морщится при виде бедренных костей и количества крови на каталке возле них. Узист бодренько водит датчиком. — Крови в перикарде нет. Гемоторакса нет. Оу… — он водит по животу, но я и по асимметрии вижу, что там пиздец. — Разрыв печенки, селезёнки… кишечник тоже сплошная темнота, мочевой тоже. — Пусть тогда уролога мне в помощь вызовут. — смотрю на Генку и тот, кивая, идет к телефону. Перекладываем больного на нашу каталку, освобождая скорую. — КТ бы… — Я бы тоже не прочь КТ, — хмурится Пашка. — смотри на гребни, там, скорее всего, ещё и перелом таза. — Ладно. Езжайте на КТ. — дает добро Генка и опять звонит кому-то. Мы проезжаем внутрь, минуя больных и, подъехав к КТ, завозим больного. Дежурант, видимо, еще не предупрежден, и в шоке смотрит на нас. — КТ органов брюшной полости. Органов таза. Рентген таза и бедренных костей. — Эээ… ладно. — сглотнул и засуетился. — везите его туда и положите головой… ну, вы знаете. Знаем. Подкатываем больного и в четыре руки, вместе с санитарами, осторожно перекладываем на лежак. Мужик стонет, но загружен. К лучшему. Иначе бы помер от болевого шока. Выходим из зала и становимся возле дежуранта. — Ща…ща… вот, ага. Пошло. Я смотрю на монитор и кривлюсь, рассматривая повреждения. Черт. Это просто мясо какое-то. Там у кишечника просто живого места нет. — Что тут у вас? — заходит Гарчан —уролог. Его я узнаю по его армянскому акценту. — Будешь собирать мочевой с нуля. Морщусь. — Да ладно?! — подходит и смотрит на монитор. — Блять! Твою же мать! Ругается он без акцента. На руке в кармане играют «Лабутены» и я беру трубку. — Это дежурный администратор. Первая операционная готова. — Ага. Отключаюсь. — В первую поедем. — уведомляю всех присутствующих. Кроме дежуранта. — Как же все дерьмово. — Пашка недоволен увиденным. Я тоже. Гарчан тяжело вздыхает: — Давайте его просто откроем и будем делать, потому что я хер знает даже с чего начинать. Я даже еб…х почек не вижу! — Это из-за разорванного кишечника и печенки. — замечаю я. — Ладно, я увидел, что хотел… точнее, чего не хотел. — хмыкает Паша и мы забираем больного и двигаемся в темпе в операционную. Закончили мы только через семь часов, и я пошла в другую операционную. Там были Мишаня с Карлом Генриховичем, и я прошла в следующую. Здесь на полу сидела Громова с закрытыми глазами. Я села рядом. — Ты как? — Было двое. Металась туда-сюда между операционными. В итоге, пока занималась женщиной, парень ушел. — она вздохнула. — но там было совсем все плохо: гемоторакс, кровь в перикарде. Как кардио зашел, начал откачивать, тот и начал уходить. А женщина тяжелая, но пока жива. Так что у меня один — один. А ты как? — Мужика собирали. Вроде собрали. — жму плечами. — жив. Пока что. Тоже тяжёлый: разрывы печени, селезёнки, мочевого, кишечник в шести местах порван. Все говно внутри. В общем, жесть. — Ага. И мы заткнулись, просто сидя на кафельном полу в операционной, полной кровавых тряпок. — Спасибо, что осталась со мной. — Ты бы тоже осталась на моем месте. — усмехается. — Ага. — вздыхаю и достаю телефон, набирая дежурного администратора. — Это Дёмина. Мы с доктором Громовой свободны. — Там с дтп еще есть в желтой зоне. Посмотрите их. — Понятно. — отключаюсь и, встав, протягиваю руку Громовой. — Пошли, Саш. Там еще люди с дтп есть. Она поднимает на меня глаза, и я улыбаюсь. Она точно сильнее всех, кого я знаю. Поднимаю ее и, не отпуская руку, веду прочь от операционной. На выходе отпускаю ее руку. Никаких прилюдных нежностей. Это был наш уговор. Мы идем в желтую зону и все это затягивается до утра. Несколько тупых травм живота, у одного ушиб почки. У одного разрыв печени. Прооперировали. Уставшие, измотанные, засели в хирургическом кабинете, закрывшись от всего мира на ключ. Камер нет и можно просто лечь на кушетку вместе с Сашей и обнять ее со спины. — Я бы выпила. — вздыхает Саша. — А я бы занялась сексом. — улыбаюсь и добавляю. — С тобой. — После того, как я выпью? — смешок. — Лучше трезвой. — перебираю ее шелковистые волосы. — Меня дико заводит сама мысль о том, что ты осознаешь все то, что ты со мной вытворяешь. — Ммм, хах… тебе все нравится? — Я бы точно сказала, если бы мне что-то не нравилось. — Неожиданно. — смешок. — Мне казалось, что некоторые вещи тебе не особо нравятся. — К примеру? Да, тема секса отлично снимает, мать его, стресс. Чертов эстроген и серотонин. — Ну-у, наручники, страпон? — Очень даже нравится. — ухмыляюсь. — Ты ни разу не говорила. — хмыкает. — Ты и не спрашивала. Просто доставала наручники и улыбалась. — Хах. Я не любитель разговоров во время секса. Сбивает настрой. — Тебе повезло, что я тоже не люблю это делать. — прижимаю ее к себе. — Ты… с ней тоже этим занималась? — Нет. Она предпочитает моральное доминирование и раздает команды во время секса. — морщусь. — К примеру? — в голосе интерес. — К примеру… хмм, — сейчас об этом вспоминать уже не тяжело. — Раздевайся. Медленно. Медленнее. Ложись. Сделай это… Саша вздрогнула, и я заткнулась. — Э-э-э, все в порядке? — Ага. Продолжай. — Возьми его в рот. Пососи. Раздвинь ноги. Шире. Хочешь, чтобы я убрала это? Кончи для меня. — вот я и описала один из последних случаев со шлюхой. — И это тебя заводило? — в голосе любопытство. — Мне было все равно. Я была влюблена и мне просто хотелось ее. К тому же я люблю эксперименты. — ухмыляюсь. — Сейчас я избегаю морального доминирования. Думаю, ты понимаешь, почему. — Да. Но физическое доминирование в моем лице ты переносишь? — задумчиво. — Ага. Мне нравится, когда и без слов все понятно. — улыбаюсь. — Мы просто играем и нам это нравится. Мы же не постоянно этим занимаемся… В основном, у нас разный секс. Где и как придется. С ней… только в постели. — Вообще только в постели?! — изумленно. — Она мне показалась горячей штучкой… для постели. — О, она может раздразнить везде, но секс только дома со шторами и в кровати. — я улыбнулась. — Она даже как-то вибратор мне на клитор одела и просила проходить с ним в универе весь день. Бля… это был самый трудный день в моей жизни. Она, когда видела, что я на пределе, просила подождать до дома. — Жестоко. — Очень. — соглашаюсь. — Я… — Саша запнулась. — когда я занималась сексом вчера с мелкой, тоже морально доминировала. Черт. Мне хотелось сделать это с ней. Я специально запутала на ней рубашку, чтобы она оказалась как бы скованной. А потом доминировала. Не хочу это повторять. Но тогда я вполне удовлетворилась. Просто трахнула, как когда-то она хотела трахнуть меня. Только сделала я это бесплатно. Хах. Черт. Даже хрен знает, завидую я сейчас или ревную. И стоит ли портить этот момент нелепым признанием? Думаю, нет. Для начала просто вытащу ее на концерт. Потом еще на один. Может, потом в кино. Не обязательно свидание называть свиданием, чтобы оно было свиданием. — Как думаешь, нас отпустят пораньше домой? — зарываюсь носом в ее шею. — Думаю, она захочет вытащить меня в операционную и пофлиртовать. Засыплет кучей разных двусмысленных предложений и попытается уговорить стать друзьями. — смешок. — Неплохой план. Целую ее шею. Ревную. Она еще не согласилась быть только моей. Интересно, кто я для нее? Подруга или нечто большее? Ага, лучшая подружка… Можно, в принципе, пойти косвенным путем. — Какой у тебя на меня рингтон стоит? — Что? — Рингтон на мой контакт у тебя какой? — целую ее шею и, чуть отстраняя волосы с затылка рукой, плавно перехожу на плечи. — Найтвиш. — усмешка. — А что? Это значит, я иду в правильном направлении. — А какая песня? Провожу губами по шее к мочке уха и слегка его прикусываю. — Какая разница? — выдыхает и прижимается ко мне спиной. — Просто… интересно. — Хмм. Давай ты мне свой на меня, а я тебе свой на тебя? — насмешливо. Какая хитрая. Тоже хочет сыграть в эту игру? Только ей зачем? Или она тоже хочет знать, как я к ней отношусь? Ну, в принципе, у меня не так страшно… — Давай. — соглашаюсь и медленно веду губами от уха до плеча, чуть отстраняя край хирургички, чтобы обнажить плечо. — Кто первый? — Звони. — чуть кусаю ее за плечо. Она достает телефон и набирает меня. Записана я обычно — «Дёмина». — Хм… эта песня есть в моем плей-листе. — задумчиво. — Ага, она мне понравилась. Очень подходит. — целую ее в шею и тянусь за своим телефоном. И набираю «Саша». — Хм. «Эвер дрим»? — я удивлена. Это что, признание? — Ну да, мне нравится. — она напрягалась. Ладно. Будем делать вид, что все так же, как прежде, и я тупая. — Мне тоже. — улыбаюсь. — Твоя песня тоже мне нравится. — она расслабилась. Хорошо, мы не будем говорить о том, что твоя песня о любви, а моя о жёсткой страсти. Зато мы теперь лучше друг друга понимаем. Черт, я параноик. Теперь я буду постоянно думать о том, что она в меня, возможно, влюблена. Ну, хоть я не спалилась. А что мне дало бы это знание? Это опять все усложнило бы. С другой стороны, я бы предложила ей встречаться… какое нахрен встречаться, когда я практически живу с ней уже год! И мы периодически изменяем друг другу. М-да. Поистине сложные отношения. Зато я пообещала ей моногамность. Теперь дело за ней. Снова «Лабутены» звонят. Достаю из кармана телефон. — Да? — Дежурный администратор. Вы внизу? Я могу открывать для скорой хирургию? — Да, мы внизу. — вздыхаю. — Хорошо. — отключился. Я зевнула и, засунув телефон в карман, встала с кушетки, потягиваясь. — Что там? — сонно. — Админ для скорой открыл бон вояж сюда. Иди в ординаторскую спать. — Ммм, — сонно. — Пошли со мной. Не хочу спать одна. О, я буду. Но не сегодня. Я широко улыбнулась и, сев на край кушетки, погладила ее блондинистые волосы. Обожаю это делать. — Саш, вставай, сейчас скорые понаедут, не дадут спать. Иди в ординаторскую, наверх. Или в вип палату. Она свободна, насколько я помню. Са-а-аш! Она села на кушетке, сонно посмотрела на меня и, вздохнув, достала телефон. Щурясь, посмотрела на время и, снова вздохнув, встала. — Шесть утра, Ксюх… — поморщилась она. — Иди наверх. Сейчас тут будут скорые и толпа больных. Тебе все равно поспать не дадут. — Это да… — вяло соглашается. Я встала и пошла к креслу, плюхаясь в него. Громова же потянулась и, встав, пошла к двери. — Притащишь мне в випку утром кофе? — Конечно, — улыбаюсь. Она открыла дверь и ушла, а я, откинувшись в кресле, прикрыла глаза. Мы и полчаса не поспали. Через десять минут приехала первая скорая, а потом как обычно: нон-стоп. К 8 утра я была вымотана, как никто и с трудом представляла, как мы с Громовой пойдем на день рождения Веринской. Разве что приползем. Поплелась в реанимацию, где сладко спал Генка, и сделав два американо на кофе — машине, поплелась наверх, аккуратно лавируя в толпе сотрудников, спешащих на работу. Выйдя из лифта вместе с Коляном и Ромкой, я описывала им вчерашний аврал с дтп и завернула к вип-палате, а они потопали в раздевалку. Постучав ногой в дверь, я принялась ждать ответа. На всякий пожарный постучала еще раз. За дверью послышался шорох, и я еще пару раз стукнула. Дверь приоткрылась, и я лицезрела заспанную физиономию Саши. Та впустила меня и закрыла за мной дверь: — Без пяти, Ксюх! Я даже душ не успею принять! — простонала она, забирая у меня из рук кружку с кофе и, сделав глоток, изумленно на меня уставилась: — Откуда американо? — Из кофе-машины в реанимации, — ухмыляюсь. — Все для тебя, дорогая. Она усмехнулась мне в ответ и сделала еще глоток. — Ты лучшая. — Я знаю. — самодовольно улыбаюсь. Саша фыркнула, но продолжила потягивать кофе. Мы так и стояли у противоположных стен коридора, возле двери, смотря друг на друга и попивая кофе. Хрен знает, о чем она думает, но я думала о вчерашнем дне и ночи. Обо всем, что она сказала, в том числе и о том, что шлюха будет к ней подкатывать, и о том, что, возможно, Громова любит меня так же, как я ее. — Я все, — вздохнула она, отдавая мне кружку и уходя в ванную комнату. — Проснулась. Я же продолжала пить кофе и смотрела на закрытую дверь ванной, откуда доносилось журчание, а потом звук льющейся из-под крана воды. Она вышла оттуда посвежевшая, но уже без убойного макияжа и подводки, но все равно красивая. Она улыбнулась и, подойдя ко мне, стоявшей с двумя кружками, потянула к себе за ворот хирургички, заставляя наклониться, и нежно поцеловала. Я ответила. Ну, как можно ей не ответить? Ее свободная рука распустила мне волосы и прошлась по длинным прядям. — Не забудь про день рождения Веринской. — улыбнулась она мне в губы. — Наденешь платье? — Уговоришь меня — надену. — улыбаюсь ей в ответ. — О, я умею уговаривать. — она чуть прикусила мне нижнюю губу и, отпустив, отстранилась. — Ты сейчас в ординаторскую? — Не, отнесу кружки в реанимацию и вернусь. — я подошла к двери и, подождав пока она откроет ее, вышла. В реанимации поинтересовалась, как там пациенты с дтп. Оказалось, что пока что еще живы и я, оставив кружки в их ординаторской, свалила обратно к себе в хирургию. Громова сидела за своим компом и вяло что-то печатала, парни тоже копошились на своих местах, а на диване восседала шлюха и, едва я вошла, сразу встретилась с ней взглядом. — Вы видели сколько сейчас времени, Ксения Викторовна? — холодно поинтересовалась она. — Вполне. — я прошла за свое место и, рухнув в свое кресло, поймала сочувствующие взгляды мужчин и насмешливый от Громовой. — Вы опоздали на работу на десять минут. Напишите объяснительную. Киваю и, врубив компьютер с заготовленным бланком на имя главного врача, принимаюсь строчить. «Довожу до вашего сведения, что после ночного дежурства в приёмном отделении прошла в отделение реанимации, чтобы проверить хирургических пациентов, поступивших после дтп по скорой. Оценив состояние больных как стабильно тяжелое, обсудили с реаниматологом дальнейшую тактику ведения больных, после чего вернулась в отделение хирургии, задержавшись на планерку на 10 минут. Дата.». Распечатать. Жду, когда принтер завершит процесс, после чего подписываю бумажку и, подойдя к шлюхе, все еще сидящей на диване и листающей карты Громовой, вручаю. Она пробегается глазами по написанному и, смяв бумажку, поднимает на меня глаза. И этот твой взгляд я тоже знаю. Мы же с тобой уже воевали. И я знаю, как выглядит твоя злость. Я усмехнулась. Но я не буду с тобой воевать. Не в этот раз. Я безразлично пожала плечами и села на свое место, а шлюха положила карты обратно на стол Громовой. По части написания карт у Саши проблем нет. Там комар носа не подточит. Шлюха улыбнулась Громовой и обвела всех нас взглядом: — Обход. Мы с Сашей, как всегда, пошли в самом конце. — Смотрю, она уже начала. — тихо заметила я. — За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, — философски заметила Саша, усмехнувшись. — Она и тебя провоцирует. — Мне все равно, — отмахиваюсь. — Мне тоже. — смешок. — Но за этими попытками забавно смотреть. Я кивнула и улыбнулась. А дальше началось представление того же самого, что было и вчера. Прямо-таки день сурка. После обхода, правда, в этот раз она прошла в ординаторскую, и, сев вальяжно на диван, начала перебирать карты на своих коленях. В ординаторской повисла звенящая тишина. Видно, никто еще не привык к новому начальству и не осмеливались вести прежние «мужские» беседы. Изредка ординаторы что-то спрашивали, им коротко отвечали, и снова звуки клавиатуры. — Громова, идите мыться. У вас сегодня холецистэктомия. Я посмотрю. Мы встретились с Сашей взглядами, и она мне ухмыльнулась. Я сдержала улыбку. Шлюхе не видно лица Громовой, потому как та к ней сидит спиной, но она отлично видит мое выражение лица. Так что покер-фейс! Громова встала и пошла к двери, а я, уткнувшись в монитор, начала набирать выписной эпикриз Щеголевой из пятой палаты. Когда дверь за шлюхой закрылась, Колян простонал: — Блять, у нее аура убийцы драконов! — Скорее уж их матери… — поморщился Ромка. — Не смей порочить честь Кхалиси! — фыркнул Колян и опять началась типичная мужская перепалка со сравнением достоинств Кхалиси и шлюхи. Я достала телефон и написала сообщение Саше: — «Будь осторожна и удачи!» — «Благодарю. Не переживай, она меня не съест)». — получаю от нее ответ практически сразу. Вздыхаю. Черт, не могу не флиртовать с ней! — «Ты вкусная)». — «Сучка) не дразни меня)». — «Напиши, когда освободишься. Мы можем сделать это в раздевалке». — я ухмыляюсь. — «Там сломан замок!». — «Он нам не потребуется)». Вздохнув, продолжаю печатать эпикриз. Потом еще один на Труханова из четвертой палаты. Потом беготня с больничными и, наконец, торжественное вручение выписок моим бывшим больным, которые уже сидят на сумках и пакетах в томительном и сладком ожидании, когда я избавлю их от своего надзора. Сообщение от Громовой пришло ко мне, когда я ждала у автомата свой горячий шоколад. Выпив его одним махом, я улыбнулась, читая его. — «Я освободилась. Жди меня в раздевалке». О, я очень быстро свалила к себе на этаж и, зайдя в раздевалку, прошлась по рядам шкафчиков. Никого. Сев на подоконник во втором ряду шкафчиков, я взяла телефон и медленно покрутила его в руке. Интересно, как Громова избавится от шлюхи, чтобы та не последовала за ней сюда? Мне, помнится, подобное не удалось. Дверь открылась и закрылась. Из-за ящиков появилась фигура Саши, которая, сложив руки на груди, выжидающе на меня посмотрела: — Соскучилась?  — Очень. — я спрыгнула с подоконника и, подойдя к Саше, взяла ее за руку и, подведя к входной двери, прижала. Целую ее, забираясь под хирургичку, и чувствую ее руки под своей. На животе, груди, талии, пояснице. Поцелуй жадный, влажный, страстный. Забираюсь к ней в бюстгальтер и провожу пальцами по затвердевшему соску. Она рвано дышит, смотря за тем, как я опускаюсь перед ней вниз и приспускаю с нее штаны и трусики. Ее руки зарываются в мои волосы, когда я раздвигаю гладкие, депилированные шугарингом, складочки и провожу языком по клитору. Она закусывает нижнюю губу, не сводя с меня глаз, и тяжело дышит, пока я продолжаю доставлять ей удовольствие. Посасываю ее набухший клитор и вновь ласкаю его кончиком языка, заставляя ее тяжело дышать и мычать от удовольствия. Ее ноги уже дрожат и подгибаются, а руки крепко сжимают мои волосы. У нее лихорадочно блестят глаза и меня возбуждает то, что она наблюдает за мной. Нам не нужны слова. Я вижу все. Она видит все. Приглушенный стон, сквозь закушенную губу. Она содрогается, кончая, и едва ли не съезжает по двери на пол, но я успеваю ее подхватить и, натянув на нее штаны с трусами, крепко обнимаю, вновь прижимая к двери. — Черт… — выдохнула она севшим тихим голосом. — Не отпускай меня, а то я упаду. — Не отпущу. — шепчу ей на ухо и нежно целую ее шею. Такая маленькая, хрупкая, тонкая блондиночка, что с виду кажется, дотронься — разобьешь. Только вот впечатление обманчиво. Ее дыхание выровнялось, и она просто стояла, обняв меня. — Как прошла операция? — Как я и думала: много двусмысленных намеков и предложение просто звать ее Никой. Предложение вместе пойти в какой-то модный клуб, хех… угостить меня коктейлем хочет. В общем, я обломала ее со всеми предложениями. Думаю, она далеко не дура и поняла намек о том, что я гетеро на все 100%. Значит, опять на тебя перейдет. Я поморщилась. — Не особо радостная новость. Но хоть от тебя отстала. — Ага. — кивает и мягко отпускает меня. — Нужно взять косметичку и навести марафет на лице. А ты поправь волосы. Отпускаю ее, и мы идем на второй ряд шкафчиков. Она открывает свой, а я свой. Она садится на скамейку и красится, а я поправляю волосы и влажной салфеткой поправляю чуть смазанный карандаш и тушь. Ужас, я так проходила до обеда! — У нас еще супчики в холодильнике есть, — замечает Громова. — Предлагаешь пообедать? — подтираю тушь и слышу тихий звук открывающейся входной двери. — Ну да, рамен сытный, этот твой сырный тануки ни о чем. — ухмыляется и я ловлю ее взгляд. Она тоже слышала звук. — Пф, это дело вкуса… Можем пойти в столовку и там что-нибудь зацепить. — предлагаю. — Мы там можем зацепить только гастроэнтерит. Я пас. Лучше доедим вчерашние супчики. — усмешка на губах. Она убирает карандаш и активно замазывает синяки под глазами. — Хех, если их еще не сожрали парни. — Я подписала контейнеры. — Оу, ты такая хозяйственная… — расплываюсь в улыбке. — Как мыло. — Ха-ха-ха, — Саша рассмеялась и, убрав тональник в косметичку, начала рассматривать себя в зеркало. — Все равно видно синяки, Саш. Тебе нужно поспать. — закрываю свой шкафчик. — В отпуске посплю. — она убирает косметичку в шкафчик и мы идем к входной двери, которая уже громче открывается и нам навстречу (!) входит шлюха: — Что вы здесь делаете? — Приводили себя в приемлемый вид, — благодушно улыбнулась Саша. Она после секса всегда такая милаха, так и хочется затискать. — Который бы не вызывал у больных страха, а у коллег чувства жалости. Шлюха улыбнулась ей и перевела взгляд на меня. Я пожала плечами и прошла мимо нее. Выйдя в коридор, мы пошли в ординаторскую, и я затылком ощущала, как меня сверлит взгляд синих глаз. — У тебя отпуск только в октябре. — замечаю я. — Поедешь куда-нибудь отдыхать или со мной в тур поход на выходные? — Еще думаю. Может, поход, может на дачу к себе. Отца бы еще надо навестить. А как насчет твоих планов? — Хрен знает. — пожимаю плечами и улыбаюсь. — Может, тоже на дачу… К тебе. С тобой. — Мне иногда кажется, что ты пьешь со всеми отделениями у кого-то на дачах. Даже удивительно, как ты еще не спилась. — смешок. — Ты про наше с Владом и Мишаней караоке? — я открываю дверь в ординаторскую и пропускаю ее вперед. Как чертов сраный рыцарь! А потом захожу сама. — Ага. И это тоже. — она открывает холодильник и достает пару контейнеров. Ставит сначала мой в микроволновку. Дверь в ординаторскую открывается снова и заходит шлюха. Разговоры парней резко обрываются, я подхожу к микроволновке и встаю рядом с Сашей, наотрывно смотря, как крутится за окошком контейнер. — Залипаешь? — От этой монотонности клонит в сон. — зеваю. Саша поворачивается к микроволновке и тоже залипает. — Ты права, меня сейчас вырубит. — она отводит взгляд от микроволновки и поворачивается к ней спиной, облокачиваясь о стол пятой точкой. После чего закусывает нижнюю губу. -Поставь мой рамен тоже, ладно? Я пока в туалет сгоняю. — Ага. — хорошо, что я ко всем стою спиной и никто не видит, как я улыбаюсь. Саша мокрая. Боится, что на штанах станет видно? Хах.