4. Anamnesis Morbi

Да сколько можно трезвонить? Ксюха с укором смотрит на меня, но я как всегда невозмутима. — Мам, может, ответишь уже? — сдается даже она бесконечным звонкам с телефона якобы «моего» отделения. — Ладно, ладно, — лизнув напоследок фисташковое мороженое, чтобы подсластить очередной кармический удар, я взяла трубку. — Коваль. — С вами все в порядке? — послышался спокойный голос Громовой и мне захотелось сказать ей… Умри. Сдохни. Какое тебе дело? Иди нахер. — Вполне. — вздыхаю. — Тогда почему вы не на работе? — также спокойно интересуется голос в трубке. А то не знаешь! Двуличная сука. — Теперь командует балом Дёмина, и ты знаешь об этом. Мое присутствие там необязательно. — Ксюха хватает меня за руку и тащит к акулам, и я, как всегда, подчиняюсь ей. — Знаю, но я не учла, что начнется хаос в ординаторской. Вы должны прийти и сказать всем, что она ваш «зам», чтобы избежать грызню. Я хочу ее смерти. Желательно «случайной». — Ну хорошо, если вы сами не можете разумно решить этот вопрос, я буду через…часа полтора. — смотрю на Ксюшку. Придется взять мелкую с собой. Дам им что хотят и свалю. — Хорошо. Тогда ждем. — и отключается. Сука двуличная. И что в ней нашла Дёмина? — Мам! Ты снова уедешь на работу? — Ксюша отрывается от лицезрения акул и обижено смотрит на меня. Я нежно провожу по ее черным длинным волосам рукой, перебирая пряди. — Поедем вместе, я решу один вопрос там и оттуда в кино, как я и обещала. — на моих губах улыбка, а внутри скребется внутренний демон, который жаждет крови Громовой. Ксюха кивает и снова смотрит на акул. — Когда мы в прошлом году были в Турции, я очень боялась что они приплывут и съедят меня. — вдруг выдает она и я, не сдержавшись, фыркаю. Вот будешь жрать только роллы — станешь похожа на тюленя, тогда, может быть, они и приплывут за тобой. И то не факт. На кой им сдался мелкий тюлень, когда в воде куча взрослых русских тюленей? — Не приплывут. — улыбаюсь ей. — Точно? — и доверчивый взгляд. Я для нее весь мир и даже больше. Я её всё. Самодовольно ухмыляюсь. Хотя бы один человек в этом грязном мире любит меня только потому, что я есть. — Точно. — киваю. — Большая часть нападений акул на человека из-за того, что люди в воде похожи на тюленей, которых едят акулы. А ты у меня худышка и на тюленя вообще не похожа, так что вряд ли какую-нибудь акулу заинтересует твое маленькое костлявое тельце. Ксюша смеётся и, сильнее сжимая мою руку, ведет мимо других морских обитателей. Мы выходим из Крокуса только через полчаса и, сев в машину, едем ко мне на работу. На всех старых моих работах Ксюша бывала, на этой еще нет. Да и нет желания знакомить ее с Дёминой и остальными. Мы доехали за полчаса и без особых пробок. Войдя в холл, я посмотрела на турникет. Может, оставить ее здесь? Нет. Одну я ее не оставлю. В кабинете своем оставлю, не вести же ее с собой в ординаторскую? А ключи от кабинета дома. Значит, придется тащить в ординаторскую… — Я тоже хочу быть врачом. — тихо говорит Ксюха, рассматривая людей в халатах и форме рядом. Лучше не стоит. Зачем тебе нищебродская зарплата и жизнь на работе? Я поступила в мед потому, что мой демон любит кровь и мясо. И это единственная работа, где я могу смотреть на это и не получить диагноз «псих». — Когда вырастешь — решишь, — усмехаюсь. Я постараюсь, чтобы тебе понравилось что-нибудь другое. Мы зашли в лифт с другими людьми, и я не успела нажать кнопку своего этажа. Это сделала Дёмина. Какого черта она делала внизу? В реанимации была, как вариант. У нее там больной после дтп. Мы встречаемся с ней взглядом, и она отворачивается к Громовой. Теперь уже мы с Громовой встречаемся взглядами. У нее абсолютно ничего не выражающий взгляд всегда, словно ей вообще на всех и всех насрать. И это я социопат? Вот социопат! Лифт периодически останавливается, чтобы выпустить людей в свои отделения. — Нам что, на самый верх что ли? — интересуется дочь, и я, оторвавшись от Громовой, смотрю на мелкую. По губам скользит улыбка от ее детской еще наивности. — Почти. Она рассматривает людей вокруг каждый раз с любопытством. Мне нравится думать, что если бы у меня была такая мать, как я, я была бы такой же и вела себя так же. Я понятия не имею, как нужно воспитывать ребенка. Только ощущение, какую бы я хотела мать. Какой она была бы в моем идеале. Ксюха очарованно смотрит на Громову, и я подавляю собственнически-ревнивое: «Не смотри на нее! Смотри на меня! Я лучше!». Успокаивает мысль о том, что я ее мать и априори я для нее лучшая в мире, в галактике и вообще во всей сраной вселенной. И вообще ей девять 4 августа исполнилось. Не хватало еще на девятилетнего ребенка обижаться. Под конец в лифте нас осталось всего четверо. Дёмина молча смотрела на мою дочь, периодически бросая взгляды на Громову, та тоже иногда смотрела на мелкую, чем окончательно и бесповоротно смутила ее, и теперь она стояла, опустив взгляд в пол. На это даже забавно было смотреть. И, мать его, больно от одной только мысли, что первая детская влюблённость моей дочери принадлежит этой двуличной овце! Двери открылись на нашем этаже, и мы вышли в коридор. Не отпуская Ксюхину руку, я повела ее в сторону ординаторской, смотря на идущих впереди Дёмину с Громовой. С виду никаких намёков на их «горизонтальные» отношения. Просто коллеги и подружки. Правда, это если не видеть, как иногда Дёмина на нее смотрит. Так она раньше смотрела на меня. И это бесит, так сильно, что срывает все цепи с моего внутреннего демона, и он жаждет крови Громовой и старается сделать как можно больнее Дёминой. Зайдя в ординаторскую за Дёминой и Громовой, я бросила взгляд за столы врачей и, увидев за дальним столом Коли все ещё, по трагической случайности, живого мужа, остановилась. Надо вывести Ксюху, пока она его не увидела! Я сделала шаг назад к двери, но он уже увидел меня и дочь. Он расплылся в улыбке и встал. — О, Коля как раз сказал, что тебе позвонили, и ты идешь. Ксюха с такой силой вцепилась в мою руку, что я чувствовала, как она дрожит. Я закрыла собой ее, чтобы она его не видела. Боюсь, если я отправлю ее в коридор, она убежит и спрячется так, что я сама не найду ее. Ей нужно стать сильнее. И смотреть в глаза страхам. Он сделал шаг в мою сторону, и мой демон разорвал все цепи: — Сел, где сидел. В ординаторской стало тихо и все смотрели на нас, хотя я даже не повысила голоса. Но мне уже было все равно. Я хотела его убить и готова была это сделать прямо сейчас. — Ник, нам надо поговорить. — он тоже смотрел на меня, но все же отступил назад и сел обратно в кресло Коли — своего приятеля по клубным развлечениям. — Заткнись. — к нему, а потом обвожу быстрым взглядом ординаторов и врачей. — Моим замом будет Дёмина. Все вопросы к ней. Обходы тоже. График дежурств согласовать со мной по телефону. — я развернулась вполоборота и, увидев бледную Ксюху, повела ее к двери. — Ника стой! — он подорвался за мной, и я быстро вышла с Ксюхой в коридор. Устраивать драку в ординаторской — плохая мысль. Убегать тоже не вариант — догонит. Главное, чтобы мелкая не убежала. Через мгновение он показался из ординаторской, и мой демон расплылся в предвкушении. Я изо всех сил пнула дверь, которую он открывал, и после удара ее об его руку и его сдавленного рыка: «Блять! Сука!» он прижал, видимо, сломанную конечность к себе, и все равно повторил попытку выйти. Толкнув дверь ногой и вылетев из ординаторской под мой кулак. Он пошатнулся назад, пытаясь ухватиться за что-нибудь, и я нанесла еще один удар по его роже. Он вписался спиной о дверной косяк и, ухватившись за него здоровой рукой, мутным взглядом смотрел на меня. Последний удар в ухо, оглушая его и вырубая координацию, и он, наконец, понимает, видимо, что тогда, дома, когда я его пинала и выволокла из дома в трусах, было не чудом, а хорошей физической подготовкой. Сейчас он пытается защищаться хотя бы рукой. — Ника! Стой! Я хотел извиниться же! — кричит. И что ты думаешь, что это простит тебе, что ты трогал мою дочь?! -Ты все не так поняла! — кричит, и я делаю шаг к нему. Убью суку. Не так поняла?! Не так?! Он отступил и рухнул на жопу уже в ординаторской. — Блять! Ника! Успокойся! — я вижу его испуганные глаза. Он пытается встать, но я пинаю его в живот. — Я не хотел! Не хотел! Я ничего не сделал бы с ней! — Еще раз… увижу тебя рядом с дочерью — убью. Понял? Смотрит на меня зло, снизу-вверх. Ничтожество. — Да. Разворачиваюсь и выхожу в коридор. Ксюша исчезла. Вздыхаю. Ну и где она может быть? Куда можно за минуту убежать отсюда? В палаты? Туалет? Раздевалку? Душевую? Клизменную? Ублюдок может подать на меня в суд. Нет. Иначе я подниму тему его любимых игрищ, которые они так любят с друзьями устраивать. У меня полно фотографий с их «охот», где они опаивают девчонок и трахают их на дачах. Он знает, что я знаю. Так что будет молчать. Завтра попробую в Солнечногорске дачу навестить. Вздыхаю и начинаю обыскивать все ближайшие палаты. После клизменной и душевой, замечаю Дёмину с Громовой, которые стоят в коридоре и молча наблюдают за мной. Что они услышали? Что они поняли? Да насрать! Сейчас нужно найти Ксюху. — Помочь? — усмехается Дёмина. — Да. Надо найти ее. — сосредоточенно киваю и иду в сторону раздевалки. — Поищите в палатах. Внутри господствует демон, которому плевать сейчас на Громову, да и на Дёмину по большому счету. Для него в ординаторской сидит добыча куда более желанная. Он труслив и никогда не выйдет, пока не будет уверен, что я ушла. Или уйдёт под защитой мужиков покрепче. — Ксюх! — зову я, открыв дверь в раздевалку. Зайти? Обыскать? — Мам? — она показывается со второго ряда и, увидев меня, бросается ко мне, обнимая. — Он ушел? — Ты звала? — подходят Дёмина с Громовой. Не тебя. Встаю на колени и прижимаю к себе дрожащую мелкую. — Все хорошо, Ксюш. Ты его не увидишь. Пойдем в кино? — Я хочу, чтобы он исчез… — сжимает мой пиджак. Исчезнет. Обещаю. — Я всегда буду рядом, Ксюш. — глажу ее волосы и мягким, тихим голосом ее успокаиваю. — он никогда больше не тронет тебя. Обещаю. Я когда-нибудь нарушала обещание? — Нет. Улыбаюсь. Вроде бы перестала дрожать. — Пойдем? Куда ты хочешь? — В кино? — робко. — Хорошо. В кино, значит, в кино. — мягко улыбаюсь и, взяв ее за руку, поднимаюсь. Эти двое еще здесь? — Спасибо за помощь, — прохожу мимо них, и мы идем с мелкой к лифтам. — А эти тети — врачи, да? — интересуется мелкая. Ревности нет, демон все еще жаждет крови муженька и ему не до Громовой. — Ага. — А как их зовут? Нажимаю кнопку вызова лифта и с улыбкой смотрю на нее. — Александра и Ксения. — О, как меня. — улыбка. Да, как тебя… — А кто из них кто? Так хочется узнать побольше о Громовой? Вздыхаю. А что в этом, собственно, такого? — У Александры светлые волосы, а у Ксении темные. — поясняю насмешливо и мелкая кивает, улыбаясь смущенно. А у меня было такое? Вроде нечто похожее было с девочкой постарше. А потом были поцелуи, петтинг, какое-то недоразумение в туалете, похожее на секс. И все. Больше я стала ей не интересна. Мы вышли из больницы и, сев в машину, поехали в кино на какой-то очередной фильм про супергероев. Любит же она эту фигню. Впрочем, я всегда наблюдала за злой стороной и подмечала, какие же злодеи убогие. Как они вообще доросли до звания злодеев? Выходили из кинотеатра после двухчасового выноса моего мозга уже под вечер. Кстати, о злодействах… как мне поехать в Солнечногорск? Полагаю, лучший способ не светиться — электричка. Капюшон толстовки, солнцезащитные очки, джинсы, кроссовки и залезу на платформу в обход. В детстве мы так бегали к товарным поездам, когда сбегали. А там как? Дача за городом, как туда добраться? Такси? Нет. То, что я там буду делать, уже не для такси. Там не будет все тихо. Нужна левая машина, для камер в дачном посёлке. — Мам! — повысила голос Ксюха и выдернула меня из мозгового штурма дачи под Солнечногорском. Я улыбнулась: — Прости, задумалась. Мелкая вздохнула. — Я спросила: как тебе фильм? — Злодеи так себе, а у героев даже чёткого плана нет. Все выглядит слишком случайно. Запомни, Ксюх: злодеи, как правило, планируют свои делишки лучше и до них добраться куда сложнее. А у героев ничего, кроме их правды, нет. Поэтому им намного сложнее бороться. — Ха-ха-ха, ты говоришь, как типичный злодей, который уговаривает своего ребенка встать на путь тьмы! — расхохоталась она. Я вяло улыбнулась. — Нет, вовсе я не злодей и не уговариваю, Ксюш, просто считаю, что если хочешь победить зло, надо тоже быть злюкой. Ну… как этот твой железный человек. — Он же не злой, — она хмуро посмотрела на меня. — Это как посмотреть. — усмехнулась я. — Советую пересмотреть свои убеждения. — Домой придем и посмотрим первую часть? — и радостно смотрит на меня. Черт. Ладно, так и быть. Посмотрим. И я тебе объясню, каким должен быть настоящий герой… *** — Это тебя так сильно задело? — улыбнулась Саша, рассматривая больничный двор в окно в раздевалке. — Черт, Саш, на кой черт она называла дочь моим именем? — вздыхаю и обнимаю ее сзади за шею и утыкаясь носом ей в макушку. — Думаю, ты и сама прекрасно это понимаешь. — усмешка. Я тяжело вздыхаю и, прикрыв глаза, пытаюсь отстраниться от всей этой странной ситуации. — Но она, действительно, хорошая мать. — задумчиво говорит Саша. — Если я правильно поняла ее ситуацию, разумеется. Я не хочу даже думать о таком дерьме, как ее ситуация. — Это хардкорная версия «яжматери»? — ухмыляюсь. — Я бы сказала, что сегодня мы увидели настоящую Нику. — Саша нахмурилась. — Десять лет назад она была такой? — Мягче. — вспоминаются лишь ее полные ярости взгляды в мою сторону и угрозы. Никогда не было физического насилия. Она всегда была со мной нежной. Даже когда морально доминировала, все делала мучительно медленно и нежно. — Намного мягче. — Если я права, и муж действительно тронул как-то ее дочь, она его убьет. Жаль девчонку, останется без матери, когда Нику посадят. Если посадят. Ника слишком умна, чтобы просто попасться. — Думаешь, она сможет убить? — Сможет. — мрачно. — И меня тоже сможет, если я перегну палку. Я тяжело вздохнула и провела по ее тыльной стороне руки пальцами, сцепляя наши пальцы в замок, а другой рукой скользнула ей под хирургичку, нежно гладя ее живот и грудь. — Тебя не сможет… — шепчу ей в ухо, с улыбкой. — У тебя есть я, а значит, нас уже двое. Медленно забираюсь рукой к ней под бюстгальтер и обвожу пальцами вокруг твёрдого соска. Она сжимает мои пальцы, переплетенные с ее, и я медленно начинаю целовать ее шею, поглаживая сосок. Повернула голову ко мне, мы встретились взглядами, и я, бросив шею, завладела ее манящими приоткрытыми губами. Скользнув рукой ей в штаны, я ощутила влагу и медленно начала массировать клитор. Постепенно ее дыхание совсем сбилось, а поцелуи стали рваными. Ее глаза потемнели до синевы, не переставая смотреть на меня, жадно наблюдающую за ее удовольствием. Внизу все стало еще более влажно и горячо. Она позволяла мне брать ее, как мне хочется, и эта открытость распаляла меня еще сильнее. Я поймала ее стон губами, заглушая его, и она вжалась в меня, содрогаясь от оргазма. Она тяжело дышала мне в губы, а я обнимала ее крепко за низ живота, прижимая к себе. Моя. Только моя. — У тебя… — она сглотнула и облизала пересохшие губы. — У тебя же еще остались влажные салфетки? — У меня их еще много, -ухмыляюсь я. — Буду иметь в виду, — улыбка. — Но сейчас нам лучше вернуться в ординаторскую. Надо провести этот гребаный обход, наконец. — Ты права. — целую ее и медленно отстраняюсь, доставая из кармана ключ от шкафчика. Влажные салфетки, значит… надо будет прикупить. Достаю влажные салфетки и отдаю ей. — Ммм, — улыбается. — Хочешь, чтобы я сама это сделала? Я закусила нижнюю губу. — Нет, но тогда мы задержимся здесь еще. — Аха-ха-ха, точно. — она берет салфетки и, приспустив штаны, вытирается, а я наблюдаю за этим как озабоченная. — После работы. — обещает она с улыбкой. — В машине? — Если хочешь. — и от ее взгляда сердце делает оглушительный удар, и я судорожно вздыхаю. — Хочу. Она отдает мне салфетки. Я хватаю их и запихиваю в свой шкафчик. Нарастающая нервозность от переполняющего меня желания достает до рук, которые дрожат. Херовый из меня хирург. Делаю глубокий вздох и иду на выход. — Как думаешь, он еще там? — придерживаю дверь для Саши. — Я на его месте вообще боялась бы выйти из ординаторской, пока не убедилась, что Ника уехала. — усмехнулась Саша, выходя из раздевалки. — Ну, теперь, по крайней мере, мы знаем на что она способна. — Забить человека до смерти? — уточняю. — Как вариант. — серьёзно кивает Саша, направляясь к ординаторской. Я вхожу и следом за мной Саша. Коваль сидит на диване, держа лед у рожи, пока Коля бегает вокруг него, как течная сука. — Ну, раз мы все выяснили, тогда пойдём на обход, — обвожу ребят взглядом. Ординаторы идут ко мне, как и Ромка с Макаровым. Колян садится на диван рядом с Ковалем: — Константин Дмитриевич, принести что-нибудь? Тот отрицательно качнул головой, не сводя глаз с меня. Узнал? Я вот его сразу узнала: именно он пихал сторожу в карман деньги. Правда, тогда он был полнее… если не сказать, что жирным. Я развернулась и пошла к двери, и мы все вместе вышли. Этот обход был интереснее и легче, чем обычно бывают у Ники. Я выслушала всех, все поделились друг с другом мыслями, что-то вроде передвижного консилиума, а потом все вместе забурились в столовую. Наконец-то атмосфера в коллективе стала адекватная.