4. Anamnesis Morbi

Растёт. Уже думает, как защитить себя. — Хороший ножик, — улыбаюсь ей и снимаю с себя толстовку, разуваясь. — Просто я… — она пытается что-то сказать, но я подхожу и обнимаю ее. — Все хорошо, Ксюш. Я вернулась. — глажу ее по волосам. — Где ты была? — обнимает меня. — Встретилась с доктором Александрой и доктором Ксенией. Помнишь таких? Кивает. — Ты долго. — Доктор Александра ногу сломала, пришлось ее спасать. — улыбнулась я. — Ты же хотела, чтобы я была героем? — Ага. -ответная улыбка и я забираю из ее рук нож. Моя дочь. Я схватилась за колюще-режущее позже. Но сейчас я довольна: она сможет себя защитить. Не будет бояться и не будет терпеть. — Твой телефон звонил. Ты забыла его дома. Киваю ей и иду на кухню. Вставляю нож обратно в подставку и заглядываю в холодильник. Нахожу взглядом кастрюлю с супом и ставлю ее на плиту. Надо прокипятить и поесть, наконец. Даже шаурму не доела из-за Громовой. Вздыхаю, включая плиту, и иду за телефоном. Пропущенные от ректора и с неизвестного номера. Набираю неизвестный номер. — Да? — Эмм, вы мне звонили сегодня в три. — смотрю на экран айфона. — Хах, я — врач со скорой, которой вы написали свой номер на руке. Помните? — Помню, — я усмехнулась. — Вас довольно сложно забыть. — Вот как? — смешок. Флирт. — Именно. — киваю, помешивая суп. — Итак, чем я могу вам помочь в этот раз? — В этот раз? — Ну да. Я же сказала вам, что звоните и помогу. — поглядываю на мелкую, которая сонно смотрит на меня. — Ммм, я хотела сказать, что ваш диагноз подтвердился. Девушку положили в травму в НИИ. Кивнув, достаю тарелку и ложку. — Отлично. — Да… прогноз хороший. — она не долго ходила вокруг да около. — Слушайте, я даже вашего имени не знаю. — Ника, а вы Екатерина Гордеева, — улыбаюсь я. — Я видела ваше фото с той девушкой. С моей бывшей девушкой. -А, да. — смущенно. — Просто мне показалось, что… — Вам не показалось, — прихожу ей на помощь. — Тогда-а, как насчет выпить? — в лоб предлагает она мне. — Вы знаете, где я живу. Нет смысла ходить вокруг да около. — Вот так сразу к вам? — насмешливо. — Давайте перейдем на ты? Не думаю, что я сильно старше тебя. — наливаю суп в тарелку. — И мы с тобой вполне взрослые женщины. Мы можем выпить и просто разойтись, если тебе захочется. — А тебе что хочется? Не знаю. Всё стало как-то странно. — Предлагаю это выяснить при личной встрече. — я ухмыльнулась, доставая ложку и садясь за стол. — Хорошо, диктуй адрес. — смешок. Я продиктовала ей адрес, смотря на мелкую. — Я буду минут через сорок. — Жду. — Ксюш, — я позвала сонную дочь, и та подняла на меня взгляд. — Ко мне знакомая приедет. Мы посидим поговорим и обещаю никуда не уходить ночью. Она кивнула и, положив голову на стол, продолжала смотреть на меня. Я встала и, подхватив ее на руки, понесла в ее комнату. Уложив в кровать, потушила свет и плотно прикрыла дверь. Развлекаться придётся в дальней комнате. Я прошлась до нее и, оглядев, удовлетворенно улыбнулась. Теперь тут ничто не напоминает о Косточке. Вернувшись на кухню, доела суп, вымыла тарелку и, открыв бар наверху, поискала, что будем пить. Много пить нельзя, а вот винца хорошего накидаться вполне можно. Достав бутылку, я открыла ее и приготовила пару бокалов. Черт, у меня же даже белье в крови! Быстро сходила в душ, надев чистое белье и короткое черное платье. Так лучше. Интересно, а чего из универа звонили? Телефон завибрировал беззвучно, и я посмотрела на номер вызывающего. Тварь. — Да? — Добрый вечер, Ника. — в голосе женщины было беспокойство. — Ты Костю или Диму не видела? Может, они с тобой связывались? — Костю вчера видела в нашем отделении. Приходил поговорить, а я с дочкой была. Она испугалась… мы ушли, и я не видела его. А Дмитрия Борисовича я не видела уже давно. А что случилось? — Да так… — она вздохнула. — Дима сегодня утром пропал. Телефон не берет. Я Косте звонила, он тоже недоступен. Волнуюсь, вот. — Увы, ничего не знаю. — вздыхаю и иду на кухню, поправляя влажные волосы. — Понятно, понятно, — бормочет. — Спокойной ночи, Ника. — Спокойной ночи, Тамара Константиновна. Гудки, и я расплываюсь в улыбке. Неужели и сынка, и отца разом пришибло? А что, старый козел вполне мог на дачу под Одинцово приехать и водочки моей необыкновенной принять. Какой волнительный и полный приятных сюрпризов денек. Будут расследовать дело папаши, а сынка не найдут. Будут считать его подозреваемым, потому что в доме полно наркоты. Найдут его машину и будут его искать. И его многих друзей. И не найдут. А у меня есть алиби. Если верить в карму, то я бы сказала, что надо чаще помогать Громовой. Вон какой мне бонус прилетел, хотя я и не рассчитывала. Раздался звонок домофона, и я впустила Гордееву в подъезд, встав у входной двери. Не хотелось бы, чтобы дверной звонок разбудил Ксюху. Домофон тихий, а вот звонок… Послышался звук открывающегося лифта и цокот каблуков. Гордеева действительно безбожно красива. Особенно на каблуках и в этом чёрном платье. — Привет. — она протянула мне пиццу. — Говорят, ходить в гости с пустыми руками — признак плохого тона. — Мне нравится твой тон, — я улыбнулась и пропустила ее в квартиру. Везде был приглушен свет и она, сняв туфли, прошла в зал и села за стол, рассматривая бутылку вина. — А мне нравится твой вкус. — улыбнулась она. — Пока еще рано о нем судить, вы еще до него не добрались, — с иронией замечаю ее двусмысленное выражение и, открыв коробку с пиццей, разливаю вино по бокалам. Она ни капли не смущена и в открытую нагло рассматривает меня. Я тоже откровенно рассматриваю ее. — Нравится? — делает глоток. Думает смутить? — Нравится. — улыбаюсь и тоже отпиваю вина. — Чтобы исключить возможные недоразумения — это будет просто секс. — усмехается она, отпивая из бокала и выжидающе смотря на меня. — Просто секс, — киваю ей с улыбкой и беру кусок пиццы. — Ты очень красива. — И ты. -тоже берет кусок пиццы и кивает мне на мое кольцо. — И ты замужем. — Хах, а я и не заметила, — фыркаю с сарказмом и откусываю от куска пиццы, мычу от удовольствия. Вкусно почти так же, как шаурма с гранатовым соусом. — Хах, нравится пицца? Мне было мало супа после такой физнагрузки! — Очень. Ты прям спасла меня от поедания домашнего супа. — ухмыляюсь. От второй тарелки. — Надеюсь, это придаст тебе сил, — улыбается и ест. — О, у меня теперь полно сил, — отпиваю из бокала. — Надеюсь, муж не вернется на самом интересом месте? — Не вернётся. Никогда. — Хах, надеюсь. — и смотрит мне в глаза. У нее почти такой же цвет глаз, как у меня. Только сам взгляд веселее. Снимаю кольцо и откладываю его сторону: — Так лучше? — Намного. — кивает. — Нет ощущения, что я всего лишь любовница. — Не переживай, мы все равно разводиться будем, — задумчиво смотрю в бокал с вином. Сколько времени пройдёт, когда жену без вести пропавшего считают свободной? Надо будет обсудить этот вопрос. Нет. Подам на развод все документы, а там пусть что хотят делают, но я хочу быть подальше от Тамары-твари. Еще не хватало, чтобы она тут мне и дочери жизнь отравляла. — Ника, а где ты работаешь? — Там же, где и девушка с того фото, — я усмехнулась, и улыбка с лица Гордеевой пропала: — Это шутка? — Нет, — я вздохнула. — И ты тоже решила меня затащить в постель? — хмурится. — Я, что, переходящий приз? — Решила затащить тебя в постель тогда, возле лифта. До этого я вообще не хотела афишировать, что знаю, кто ты. — спокойно говорю я, отпивая вино. — И даже в планах не было, честно. В планах была Громова. Ну да ладно. — Черт, это сраное фото мне уже столько крови попортило, — морщится она. — Еще слухи поползли, что я с ней встречаюсь. — У нас тоже ходили такие слухи. — я пожала плечами. — Я с ней не встречалась. — вздох. — Просто переспали, черт, а проблем появилось, будто женилась. — Аха-ха-ха, — я рассмеялась. — Ты просто не умеешь правильно жениться. Вот Дёмина решила жениться и никаких у нее проблем не прибавляется, кроме того, что она будет делать мою работу. — Я вообще не фанат отношений, если честно. — она усмехнулась. — Но с Дёминой захотелось… И мне. Когда-то. Но это в прошлом. — Итак, если ты хирург в той больнице, странно, что я тебя раньше не видела. — Я работаю там всего около недели. Скоро встретишь. — допиваю вино в бокале и смотрю на нее. Так ты передумала? Или мы займемся сексом? Мы смотрим друг на друга, и она отводит взгляд. Хорошо, как хочешь. Я наливаю нам еще вина и беру второй кусок пиццы. — Думаю, мне пора, — неуверенно хмурится она. — Брось, просто попьем вино и съедим пиццу, а потом поедешь или в гостевой переночуешь. Обещаю не приставать, хах. — Просто ощущение такое… — она вздыхает. — поганое, одним словом. О, я тебя прекрасно понимаю. — Бывают такие дни, которые все могут разрушить, а бывают такие, что исправляют то, что казалось неисправимым. — по моим губам скользит улыбка. Например, сегодняшний день. Словно распиливая их, я собирала себя прежнюю, по кусочкам. А может, это потому что я пела «Найтвиш»… песни из прошлого. — Согласна. — улыбнулась она и, взяв бокал, отпила из него. — Так ты мне расскажешь эту историю про драку в лифте? — Ох, — я улыбнулась. — хорошо. В общем, начнем с того, что с девчонкой я не особо лажу. Она, мне кажется, вообще где-то, не в этой вселенной, живет: не замечает вокруг себя абсолютно ничего. К примеру, в виде предыстории расскажу о знакомствах с ней. Первый раз, когда она только сюда въезжала, она спросила: «А вы моя соседка?», я ответила, что да и вежливо даже сказала: «Обращайтесь, если что». — Если что, хах? — Гордеева отпила вина. — Ты клеила ее? — Фу, нет. -морщусь. — Обычное соседское «обращайтесь», ну там… если соль закончится или еще что. — Ну хорошо, допустим… — кивает Гордеева. — Второе знакомство было абсурдным: мы столкнулись у моей квартиры, когда она пьяная пыталась открыть ее. Я объяснила, что это моя дверь, а ее соседняя, тогда последовал тот же вопрос: «А вы соседка моя?». Я подтвердила и даже довела ее до ее двери. В общем, ты можешь представить степень ее… — ДЭПа, — подсказала Гордеева, и мы усмехнулись. — Именно. — киваю. — Третий раз я возвращалась из клуба, и мы столкнулись в лифте. Угадай ее вопрос? -Ха-ха-ха! — Мне было не до смеха, — улыбнулась я. — Я решила просто ее игнорировать. Смысл тратить время на нее, если на завтра она опять меня забудет? И она решила, что я не вежливая. Я! И говорит в лицо об этом! — Аха-ха-ха! Боже… я тебе сочувствую! — Я ей ответила, что не собираюсь разговаривать с попугаем, который постоянно спрашивает одно и то же. Мы послали друг друга нахер и разошлись по домам. И вот, следующий день, утро: мы сталкиваемся у лифта, и о чудо, она меня вспоминает. Заходим в пустой лифт и постепенно туда набивается народ. Какие-то озабоченные парни, видимо, потрогали ее за жопу, но в тесноте она подумала, что это я. Я показала ей руки и тогда началась потасовка. Она врезала кому-то и лифт застрял. Свет отрубился и ее снова начали трогать. Ну, она и полезла в драку. Опять. Люди там нервные и я уверена, что били ее не только те парни. Потом она потеряла сознание, ну, а когда лифт доехал до первого этажа, подняла ее к себе, и результат ты видела. — Ммм, — отпивает вино и кивает. — Неплохой результат. Но признайся, ты просто хотела ее сбагрить по скорой. Туше. — Признаю, — ухмыляюсь. — Я мечтала избавиться от этого пернатого. — Хах, но девушка все равно красива, — задумчиво тянет Гордеева. — Хочешь? — я улыбнулась. — Не знаю, может быть. — задумчиво. — Не все же с медиками и со шлюхами клубными спать. Если встретимся с ней, может, что и выйдет. — Если она еще тебя вспомнит, хах, — усмехнувшись, беру третий кусок пиццы и доливаю вино в бокалы, опустошая бутылку. — Ха-ха, точно. — кивает, покручивая бокал в руке. — Боюсь, тот, кто в нее влюбится, намучается с ней. — Думаешь, кто-то по доброй воле подпишется на это? — мой голос полон сарказма. — Если это будет любовь с первого взгляда, — широко улыбается она. — Пфф, — вздыхаю. — Ну, надеюсь, найдётся тот человек, который изменит ее. — Прозвучало так, будто ты сама в это не веришь. — хмыкает Гордеева. — Не веришь в любовь? — Это сложный вопрос, — доедаю кусок пиццы. — Любовь меняет, согласна, но… вряд ли можно изменить неизменное. Не думаю, что если человеку, скажем, нравится доминировать, понравится другой человек, которому это не нравится, то это изменит отношение обоих к доминированию. — Ммм, тебе это нравится? — вдруг спрашивает Катя и я, усмехнувшись, допиваю вино. — Нравится. Но мы говорим о любви. И о том, что она не может изменить основу человека. Будешь доедать? Смотрю на последний кусок пиццы. — Не, я объелась, — довольный вздох. — Аналогично. — убираю кусок в холодильник и выкидываю пустую бутылку в мусор. — Так ты останешься? Или домой? — Останусь, пожалуй. Покажешь комнату? — Пошли, — иду в дальнюю комнату и, открыв, включаю свет. — В тумбочке есть пара больших футболок. Пойдем, покажу ванную и туалет. — Ммм, — идет рядом, улыбаясь. — А где твоя комната? — Там, — показываю на открытую дверь. — А соседняя? Мужа? — смешок. — Дочери. — ухмыляюсь, увидев ее растерянное лицо. — Ее зовут Ксюша и ей девять. — Эээ…может, все же я домой? — теперь она выглядит даже смущенной. — Пф, моя дочь не кусается. К тому же проинформирована заранее, что у меня подруга будет, так что для нее это не будет сюрпризом. — показываю туалет и душ. — Итак? Ты домой или спишь в гостях? Смотрим друг на друга. — Хммм, — она касается моих волос, проводя по ним пальцами. — Знаешь, у меня нет друзей. Ну, знаешь, чтобы как в кино — и в огонь, и в воду, и по медным трубам… — Мне казалось, это из той же оперы, что и дед Мороз. — морщусь. — Такой оперы нет, Ника, — ухмыляется. Смотрю на нее с укором. И она выставляет вперед руки: — Ладно, ладно. Я просто подумала, что мы бы стали хорошими друзьями. — Я не знаю, как это, — жму плечами. — Так что многого от меня не жди. — Я тоже не знаю, но можно попробовать. — заключает она. — Что ты делаешь завтра? — Пока что ничего. Но уверена, что Тамара — тварь поднимет всех на уши, если муж и сын не объявятся. — Давай сходим на концерт «Ленинграда»? Не то чтобы я прям фанат их, но сегодня вполне себе подпевала «Вояж», уж точно белой вороной не буду. Плюс теперь можно не беспокоиться, что придет урод и полезет к ребёнку. Заплачу няне, чтобы посидела до 12 по двойному тарифу, а там и я приеду. — Ну давай. Во сколько? — Начало в семь, я заеду за тобой. — она поворачивается и идет в комнату для гостей. Подруга, значит? У меня уже была одна Катя — «подруга» и это плохо закончилось. Надеюсь, в этот раз будет лучше. Иду к раковине и мою бокалы. Пора пытаться социализироваться, не боясь, что Кость попытается избавиться от моих приятелей. Его больше нет. И я снова могу попытаться жить. Убираю бокалы и иду в свою комнату. Интересно, каким был бы секс с ней? *** Проснулась я от того, что мелкая прыгнула ко мне на кровать: — Мам! Я попыталась отвернуться, но она была настойчива. — Мам! Ну мам! Я вижу же, что ты проснулась! — Что? — вымучено вздыхаю, не открывая глаз. — Поехали в аквапарк? Серьезно? — Сколько времени? — вздыхаю. — Восемь. Итого, я спала семь часов. Бывало и меньше, но тогда не чувствовала себя настолько убитой. — Ладно, собирайся. — вздыхаю и сажусь на кровати. Мелкая убегает в свою комнату, а я встаю и сонно рыскаю по ящикам в поисках купальника. Обнаружив его в нижнем ящике, достаю и бросаю на кровать. Нет. Сначала душ, а потом уже буду соображать. Тащусь в душ и, очнувшись, понимаю, что болят все мышцы, которые только способны болеть. Это под какой же дозой адреналина я вчера была, что не чувствовала, насколько загнала себя? — Оу, — в ванную входит Гордеева и окидывает меня сонным взглядом. — Хорошо выглядишь. Хах, ну, спасибо… подруга. Усмехнувшись, выхожу из душа, заворачиваясь в полотенце и встаю вместе с ней у раковины, намазывая зубную пасту на щетку: — Тебе дать щетку? Тебе не удастся смутить меня своим присутствием в душе. Я мылась до восемнадцати в общей душевой. Мне плевать на наличие в этой комнате кого-либо еще. — Давай, — кивает, умываясь. — Вы всегда в такую рань встаёте в выходные? — Не, мелкой вздумалось пойти в аквапарк. — я пожала плечами и начала чистить зубы, свободной рукой доставая из шкафчика запасную щетку в упаковке. — Ммм, аквапарк, значит. — улыбается, раскрывая упаковку. — Возьмете с собой? Сто лет там на была. — И прекрасно сохранилась, — хмыкаю. — Возьмем, только купальник тебе надо. — Мы можем заехать по пути в какой-нибудь ТЦ, и я куплю. — намазывает пасту на щетку. — Ага. И платье твое не подходит для аквапарка. — ухмыляюсь и сплёвываю в раковину. — Отличное же платье, — ухмыляется, чистя зубы и смотря на меня. — Бесспорно, но не для аквапарка. — широко улыбаюсь. — Я дам тебе что-нибудь из своих вещей: мы примерно одной комплекции. — О, да, — она оттягивает футболку показывая, что там поместились бы две ее. — Сучка. — ухмыляюсь и выхожу из ванной. — От сучки слышу. — смешок. Хах, странная какая-то дружба. Надо тоже посмотреть какой-нибудь фильм про женскую дружбу, который не заканчивается сексом между женщинами, отбиванием мужика и смертью одной из героинь во славу и вечную память другой. На самопожертвование я не готова пойти. Достав из шкафа белье, надеваю и ищу шорты и юбки. Шорты есть только короткие и есть лёгкие джинсы с дизайнерскими дырками. Вчерашняя одежда в стирке, и пусть там остается. Одеваюсь в драные голубые джинсы за двести долларов и натягиваю белую майку с надписью. Беру из шкафа полотенца, подхватываю купальник и все это упаковываю в спортивную сумку. — Мам! — в комнату врывается мелкая и бросает в сумку свой купальник. — А кто в ванной? — Можешь ее звать тетей Катей. — отмахиваюсь от вопроса и иду в прихожую. В моей сумке документы на машину, ключи от нее же и бумажник с картами. — А она твоя подруга? — мелкая следует по пятам. — Ага. — смотрю в телефон, оставленный мной вчера на кухне, и кольцо. Кольцо натягиваю на палец, в телефоне читаю сообщения и смотрю звонки. — Она с нами поедет? — робко интересуется Ксюха, и я улыбнулась, кивая. Мелкая улыбнулась и убежала. Что, новая влюбленность? А как же Громова? Все? Вздыхаю. — Я познакомилась с твоей дочерью, — Катя включает кофеварку, пока я делаю бутерброды с сыром и ветчиной. — Это было довольно забавно. Она — вылитая ты. Только меньше и активнее. — Активнее, потому что не работает и не учится. И не убивает. И не копает могилы. — Хах, возможно, — кивает Катя, наливая себе кофе. — Ты какой пьешь? — Долей латте, — улыбаюсь. — И два сахара. Мы с Ксюхой, смущающейся от присутствия Гордеевой, позавтракали бутерами и поехали в один из ближайших ТЦ. В коротких шортах и обтягивающей белой футболке Катя смотрелась весьма сексуально и прекрасно понимала это, изредка бросая на меня веселые взгляды. Купили мы ей купальник за пятнадцать минут, но я больше волновалась, что когда мы войдем в аквапарк, все мужики будут при стояках и обязательно доебутся. Впрочем, это не мои проблемы. Отдав деньги за банные услуги и за все остальное, кроме общепита, мы переоделись и прошли внутрь. Народу с утра было немного, поэтому мы заняли удобные лежаки на отшибе, чтобы на нас не пялились, и полезли в воду. Ксюха сразу потащила пробовать горки и уже через час я вымотано забралась на свой лежак, прикидывая, можно ли мне свалить на массаж или за Ксюхой надо приглядывать даже в спасательном жилете. — Ты как? — смешок. — Жива. — улыбаюсь. — И планирую свалить на массаж. — Мы можем просто забуриться в купель с гидромассажем. — она встает и тянет меня за руку. В купели уже кто-то есть, но меня это мало трогает: краем глаза отмечаю оранжевый жилет и тёмные волосы на очередной горке и плюхаюсь в купели. О да. Блаженно улыбаюсь, когда напротив встает Катя и, улыбаясь, рассматривает меня: — У тебя лицо, будто ты испытала оргазм. — Как знать, — смотрю за Ксюхой, плескающейся в детском бассейне, и ухмыляюсь. — Может, и испытала. Она расслаблено садится рядом, вздыхая, а я просто наслаждаюсь ощущениями. — Блин, хорошо, что я пошла с вами. Уйти пришлось ближе к часу дня, когда Кате прохода уже не давали и эти бесконечные шатания возле наших лежаков утомляло. — Тебя домой или ты с нами в магазин за едой? — С вами, — Гордеева усмехнулась. — Если ты не против. Я не была. У нее выходит забавная ситуация: она даже не осознает, что ведет себя сексуально и провокационно. Может, поэтому все ее дружеские отношения заканчивались постелью или признаниями в любви. Только за сегодня я насчитала около восемнадцати раз, когда весь ее вид будто кричал: «Я хочу тебя», но по факту она общалась точно так же и не предпринимала никаких шагов. Так что ей, вероятно, трудно быть нежеланной. В супермаркете мы накупили продуктов и выдвинулись ко мне домой. Когда мы въезжали на подземную парковку, зазвонил телефон. Высветился контакт с именем Тамары, и я решилась взять трубку. — Да? — Ника! — вой и рыдания. Нашла мужа? — Тамара Константиновна, что-то случилось? — осторожно спрашиваю ее, паркуя машину. — Дима умер! Умер! Говорят, либо самоубийство, либо передоз! Передоз! Ника! Просто шикарно. — Мне так жаль… — хмурюсь. — Даже не знаю, что и сказать. — Полиция ищет Костю… он не звонил? Не приходил? — истерично. — Нет, — вздыхаю и выхожу из машины. — Ксюш, возьми арбуз! Мелкая улыбнулась и, достав арбуз, поволокла к лифту. Гордеева открыла багажник и начала доставать пакеты. — Простите, Тамара Константиновна, мы только из магазина приехали и надо идти готовить и кормить ребенка. Не могу говорить, — пытаюсь отбрехаться от звонка, и Тамара вынуждена закончить разговор. Наконец-то! Беру из рук Гордеевой пакеты и ставлю сигнализацию, после того, как она закрывает багажник. — У тебя что-то случилось? — идет рядом с пакетом в руке. — Не у меня. У свекрови муж умер и сын пропал. — я пожала плечами. — Мужа, конечно, жаль, но с сыном ее все равно разведусь, найдётся он или нет. — Ммм, — тянет она, ухмыляясь. — Так ты не соврала про развод? — Хах, чтобы затащить тебя в постель? — я полна скепсиса. — Прекращай мыслить постельными категориями. — Хмм, — она задумчиво посмотрела на меня. — То есть ты меня не хочешь? — Ха, — ухмыляюсь. — Я вообще-то даже думаю посмотреть одну из этих тупоумных американских комедий про подружек, чтобы уловить то, что ты пыталась до меня вчера донести. — Это значит, что ты меня воспринимаешь как подругу? — удивленно. — Да. — захожу в лифт, который удерживает для нас Ксюха. — Пожалуй. — Просто по тебе не понятно, — улыбка. — Абсолютно не понятно, о чем ты думаешь. — признается она. А тебе лучше и не знать. Заходим в квартиру, и Ксюха тащит арбуз на кухню, а мы пакеты. — Что будем готовить? — с интересом спрашивает Гордеева, доставая покупки и заполняя холодильник. — Ксюх, какие варианты? — смотрю на нее, засовывающую арбуз в раковину. Думаю, ответ очевиден. -Арбуз! Перевожу взгляд на Гордееву. Ну, а твой вариант? — Может, курицу запечем фаршированную? — неуверенно. Боится, что откажу? — Давай курицу, — я усмехнулась и помогла Ксюхе вымыть арбуз. Раковину освободили и, разрезав его, поставили на стол. Все, теперь у мелкой будет всего три варианта дислокации: туалет, комната, кухня. Потрошу курицу, избавляя маленький труп от костей под чутким и заинтересованным взглядом Гордеевой. — Ты полна сюрпризов, Ника, — ухмыляется. Ты даже представить не можешь, каких. — Ага, — соглашаюсь с ней и промываю тушку под водой. — Мам! Телефон! — мелкая подскакивает с места и тащит из сумки мобильный. Отделение? — Да? — беру трубку. — Ника Викторовна, это Макаров. — представился он. — У нас нестандартная ситуация вышла. Громова на больничный ушла, а Коля не отвечает. Дёмина дежурит завтра, Ромка вчера… в общем, у меня температура 39, вроде, как положено меня снимать. Я вздохнула. Недолго радость длилась. — Другие симптомы есть, кроме температуры? — Просто температура, голова болит и горло. Полагаю, обычное ОРВИ. — отчитывается он. — Так что делать? — Звони дежурному администратору, скажешь, что согласовал со мной. Я приеду через час и отпущу тебя. — Понял. Жду. — отключается. — Я так понимаю, обед отменяется? — Гордеева смотрит на меня, как и Ксюха. — Увы, дежурный хирург заболел, а замещать некому, так что придется ехать. — морщусь. — Простите. Обе. Мелкая раздосадована и ей страшно. Это будет ее первая ночь без меня после того, что случилось. — Слушай, Кать, а ты не хочешь здесь переночевать? — В плане нянькой? — усмешка. — Нет, нянька будет до двенадцати, а потом, к двенадцати ты можешь приехать и лечь здесь спать. — Просто переночевать? — хмурится. — А в чем прикол? — Ксюхе страшно одной по ночам спать. Если у тебя есть планы на ночь — не страшно, я найду, кто присмотрит за ней. — Ммм, — она подошла ко мне и, чуть склонившись к моему уху, прошептала. — Вообще, я планировала на концерте кого-нибудь подцепить и вряд ли освобожусь раньше трех-четырех утра. Киваю, усмехнувшись. Это жизнь. Многим нужен секс. Многим нужно ощущение кого-то рядом и редко, когда два этих критерия можно найти в одном человеке. — Ты ведь не обижаешься? — Не обижаюсь, — вздохнув, набираю няне, договариваясь с ней пока, что до девяти, и убираю курицу в морозилку. Раньше когда-то родичи Косточки сидели с мелкой. Можно снова попробовать напрячь Тамару. Набираю ее и слышу всхлипы. — Тамара Константиновна, это Ника, меня на работу вызвали срочно, с мелкой не посидите? — Прости, Ник, я тут с похоронами с этими… не могу… и вдруг Костя объявится. Ему будет трудно видеть ее… Внутри меня шевельнулся сытый демон. Ему? Ему будет трудно видеть ее?! Она что ли виновата?! Ну ты и тварина, Тамара. Может, инсулина ей бахнуть? Взять где-нибудь на работе и подмешать, помрет быстро и качественно собственной смертью. — Я пошла, — Гордеева вышла из комнаты в своем вчерашнем платье. — Увидимся? — Ага, — киваю ей и слышу звук закрывшейся двери. Смотрю на мелкую, которой наверняка страшно будет даже в ординаторской одной. Роюсь в контактах и звоню Дёминой. Она у нас заведующая, так что… пусть решает вопрос. У меня смен в августе нет и с Веринской тоже уговора не было на работу в больнице. — Да? — Это я. — вздыхаю. — Я заменю Макарова, но надо переночевать с Ксюхой. — В смысле, с твоей дочерью? — смешок. — Ага. Она еще боится спать одна по ночам. — Хорошо, во сколько ее забрать? — на заднем фоне слышу Громову: «Скажи ей, что сейчас заберём, тогда сможем свалить из города». Я улыбнулась. — Я слышала ее. Можете сейчас забрать, в течение часа. — Тогда заедем. Адрес смс напиши. Гудки. Получается, «партнеры» — это круче, чем «друзья»? — За тобой приедут знакомые тебе с моей работы Александра и Ксения. — смотрю на мелкую и та довольно улыбается. Высылаю адрес смс и отписываю няне, что отбой и ребенок пристроен. Через сорок минут раздается звонок в домофон, а потом я в темпе вручаю мелкой сумку со сменной одеждой и выхожу из квартиры. Едва лифт открывается, я вижу Дёмину, и мы заходим к ней: — Привет. — Привет, — она усмехнулась. — Так куда вы в итоге едете? — смотрю с интересом. — На рыбалку поедем, с ночевкой. — смотрит на мелкую, словно в первый раз видит и ухмыляется. — Привет, мелкая, я тоже Ксения, но можешь звать меня просто Ксю. Без эпитета «тетя». Мелкая кивнула и посмотрела на меня, сжимая ручку сумки. Переживает? Сажусь на корточки и обнимаю ее: — Не волнуйся, там не будет ничего, чего тебе стоило бы бояться. — целую ее в голову. -Ничего не бойся, хорошо? Кивает и разжимает объятия, освобождая меня. — Пока, мам. — До завтра, Ксюшка. Смотрю на Дёмину, и та мне улыбается: -Все будет в порядке. -Я знаю. — киваю ей, чувствуя, как лифт останавливается на первом этаже. — До завтра. — Я завтра меняю тебя и завезу ее на работу. — они с мелкой выходят, а я еду вниз, к парковке. Волнуюсь ли я за дочь? Точно нет. Дёмина и Громова ее защитят. Сажусь в машину и выезжаю в больницу. Макаров действительно выглядел плохо: с испариной на лбу и тяжелым дыханием. — С дежурным терапевтом связался? — Да, назначили лечение, кровь взяли — кивает. — Больничный открыли. — Хорошо, выздоравливай. — вздыхаю и иду в свой кабинет переодеваться. До вечера сплошным потоком шли люди и «скорые» с людьми. А потом позвонила Тамара и срывающимся голосом сказала, что Костик пропал и его ищет полиция, после чего разрыдалась. Я объяснила ей, что я на работе и избавилась от звонка. Как мне ни хотелось позвонить Дёминой и узнать, как они там, я пересилила себя. Гиперопека — это путь в никуда, ведь мелкая не научится быть самостоятельной и не научится бороться со своими страхами и побеждать их. Едва зазвонил телефон с неизвестным номером, я кивнула женщине со скорой, и взяла трубку: — Да? — Здравствуйте, это Коваль Ника Викторовна? — спросил мужчина. — Да. — Полиция, следователь Шорин. Мы с вами можем поговорить? — Да, конечно. Я на работе, можете подъехать, а сейчас простите, у меня больной. — пытаюсь закончить разговор. — А, да, да, конечно. — торопливо, виновато. Отключаю звонок и вопросительно смотрю на женщину со скорой. — Панкреатит, женщина, тридцать восемь лет. — она положила на мой стол историю, и я кивнула ей. — Заводите больную. И снова одни и те же вопросы, обследования, животы. Меняются лишь лица. Чувствую себя машиной. Через три часа в кабинет постучался и заглянул мужчина: — Здравствуйте, вы ведь Коваль Ника Викторовна? Отрываюсь от монитора компьютера и клавиатуры, вопросительно глядя на него. — Я звонил вам. — и пояснил. — Следователь Шорин. — А, точно, — киваю. — Проходите, пока никого ко мне нет. — Ага. — он зашел, осматривая кабинет хирурга в приемном. — Вы уже знаете о том, что ваш свёкор умер, как я понял? — Да, Тамара Константиновна держит меня в курсе. — вздыхаю и тру висок, пытаясь сконцентрироваться на разговоре и при этом еще написать лист назначений на панкреатит, который забрала в отделение. Руки печатают, а мозг холодно оценивает и взвешивает каждое слово следователя. — Мы ищем вашего мужа, Ника Викторовна. Он вам не звонил? — Нет, — устало. — Я уже говорила это свекрови. — Мы обнаружили его автомобиль на даче в Солнечногорском районе, но его самого не нашли. Вы были когда-нибудь там? — Нет. — распечатываю лист назначений и, подписав, подклеиваю в историю. — Мы обыскали дом и нашли…- голос его поменялся. — коллекцию фото. Женских фото. Так этот мудак еще и фотографировал своих жертв? Вот дебил! — Порно, что ли? — я усмехнулась и, откинувшись на спинку кресла, посмотрела с улыбкой на следователя, но тот не улыбался. Я вопросительно посмотрела на него. — Нет, не совсем порнография, — он сжал губы, смотря на меня. — Это фото женщин, тела которых мы находили ранее. Когда вы видели последний раз мужа? Я, широко открыв глаза, удивленно смотрела на следователя. Где находится та черта, что отличает хорошую актерскую игру от переигрывания? Может, походить на какие-нибудь курсы? А что? На бокс ходила, на карате ходила, на самооборону с крав-мага даже походила, а на на воркаут хожу до сих пор. Будут еще курсы для актеров. — Эээ, позавчера, кажется. Да, позавчера, в моем отделении, в ординаторской, — я нахмурилась. — В смысле: «находили тела»? Шорин вздохнул, пристально глядя на меня, а я смотрела на него, ожидая ответа на свой вопрос. — Две девушки из более чем тридцати за пять лет выжили два года назад. И смогли в вашем муже опознать одного из своих насильников. — по мере его рассказа я сжимала зубы, губы, кулаки. Как еще показать степень моего отвращения, злости и чего там еще? Я сглотнула и вздохнула. И как в фильмах у убийц выходило изображать из себя невинных овечек? Хотя, это же фильмы. Актеры, мать их. Точно запишусь на курсы. Прямо завтра. Кто ж знал, что это так полезно может быть? — Итак, вы видели его в этот четверг? — уточняет, и я киваю. — О чем вы говорили? Он все равно узнает. А я этим могу сойти за жертву. Этот вариант развития ситуации я уже рассматривала. — Он хотел поговорить, — сжимаю зубы. — Я не хотела, и я ударила его… — пристально смотрю на следователя и морщусь. — Он домогался нашей дочери! Ей всего девять! Я сказала ему тогда не подходить к ней… Я отвела взгляд и тяжело вздохнула. Тонкая грань между жертвой и подозреваемой в убийстве мужа. — Мой адвокат занимается бумагами на развод. Я рассказала родителям Кости, и они обещали оградить нас от него, если я не буду обращаться никуда. Как жаль, что я не могу заплакать сейчас. Надеюсь, меня этому научат. — Он угрожал вам? — в его голосе мягкость. Киваю. — Да, говорил, что может отобрать дочь и что я ничего не докажу, потому что ничего не было. А тут, в ординаторской, начал говорить, что я вообще все не так поняла! — повысила я голос. — Наверняка, получил звонок от своего адвоката о разводе и сразу пришел мириться… — Понятно. — он сел на стул напротив моего стола. — Вам надо будет дать письменные показания. Свидетели есть, которые слышали ваш разговор? Я киваю и перечисляю всех, кто был в ординаторской в тот момент. И он записывает имена в блокноте. — Завтра сможете подъехать в ОВД? — Да, конечно. — хмурюсь, поджимая губы. — Вы его объявили в розыск? — Да, но вы сами понимаете, что с его возможностями он может спокойно жить за границей. Если уже не там. — как-то слишком жалко усмехнулся Шорин. Нужен мотив для его якобы бегства? Думаю, можно убить двух зайцев одним выстрелом: повесить смерть отца Косточки на Косточку и дать мотив к бегству. Тут отлично подойдет моя флешка. Надо только грамотно ею воспользоваться. Якобы отец обещает отдать флешку куда следует, если сын не прекратит это. Сынуля его накачивает наркотой и сваливает к себе со своими дружками, после чего они все просто растворяются. Телефонов нет: я их разбила и выкинула в помойку у «Магнита» в Солнечногорске. Их будут искать живыми, потому что они в глазах полиции не могут быть жертвами. — Да уж. — вздыхаю, — Теперь надо нанимать охрану для дочери… — Теперь? Чувствую его взгляд. — Ну да, свёкор же умер. — объясняю следователю, казалось бы, очевидное. — Кто его теперь остановит? Не Тамара же Константиновна… — Да, пожалуй, наймите кого-нибудь, — Шорин кивает, хмурясь, и, встав, идет к двери. — Завтра жду вас в ОВД, скажете на проходной, что ко мне, и вас проводят. — Хорошо. — киваю. — До завтра, Ника Викторовна. — До завтра. Дверь за ним закрывается, и я вздыхаю. Итак, я выбрала линию поведения. Линию защиты. По идее, они будут на моей стороне, пока Тамара не начнет пихать деньги всем. То, что я врач, тоже имеет свои плюсы, в людях еще живет странная убежденность, что мы давали Гиппократу какую-то таинственную клятву, благодаря которой не можем убивать. Наверное, это из той же оперы, где на масленицу сжигают соломенную бабу. Тупая вера во что-то сверхъестественное. Пока что все идет как надо. *** Мелкие капли дождя начали моросить по окну, а я смотрела на темнеющие тучи и верхушки деревьев, которые гнулись от сильного ветра. Ночью пришло смс от МЧС, что будет буря и ветер под 18 м/с. Смена Дёминой начнется через двадцать минут, где ее носит?! Я отхлебнула кофе из автомата в холле и мрачно посмотрела на телефон в своей руке. Позвонить? — Привет, — дверь в кабинет открылась и внутрь зашла мокрая Дёмина с улыбкой, а ко мне подлетела мелкая и обняла. — Привет, — расслабляюсь, гладя влажные темные волосы дочери. -Вы долго. — Ага, на улице жопа. Пока Сашку домой отвезли… потом пробки…-она поморщилась. — Ладно, я переодеваться. — Ага. Блин, надо сушить мелкую, иначе заболеет. И где они под такой ливень попали? — Как отдохнули? — щупаю ее толстовку, изрядно вымокшую и, расстегивая ее, снимаю. Футболка сухая. Зато джинсы темные от воды, как и кроссовки, наверняка. — Меня научили ловить рыбу! — радостно улыбается. — И я поймала сама четыре штуки! И мы из них приготовили суп! На костре! Я усмехнулась. Надо же, сколько эмоций. — И мы спали в палатке! Круто, да? О, да. Я повесила мокрую толстовку на спинку стула и, порывшись в сумке дочери, которую та несла, надела на нее сухую кофту. — Джинсы переодень. — иду к двери и закрываю ее. Та переодевается с недовольным видом и, судя по носкам, обувь не промокла. — Мам, а мы поедем с тобой на рыбалку? — Ага, когда будет тепло и не будет дождя — обязательно. — киваю. — Обещаешь? — смотрит на меня пристально. — Обещаю. — улыбаюсь ей и открываю дверь. Вешаю мокрые джинсы на мокрую толстовку и перебираю ее влажные волосы. Длинные, почти до поясницы отрасли. Она села в мое кресло, улыбаясь. — Когда я вырасту, я буду, как ты. Будь лучше меня. — Для этого надо хорошо учиться в школе. — встаю позади кресла, медленно качая его из стороны в сторону. — У меня пятерки! — В четвертом классе будет сложнее. — вздыхаю. — А потом все сложнее и сложнее. В кабинет вошла Дёмина и, увидев в кресле мелкую, ухмыльнулась: — Брысь! Мелкая улыбнулась и, встав, пошла к кушетке, садясь на нее. — Спасибо, что взяли ее, — смотрю на Дёмину. — Не за что. Она… хорошая. — Дёмина запнулась и кивнула мне. Она похожа на тебя. Характером. — Ага. — беру мокрые вещи со спинки стула и подхватываю сумку с пола, направляясь к двери. — Ксюх, пошли. Мелкая подскочила к Дёминой и протянула руку: — Пока, Ксю! — Пока, мелкая, — Дёмина пожала ее руку. Мелкая подбежала ко мне, и мы с ней вышли в коридор. Оказавшись в моем кабинете, она разглядывала книжки и, найдя анатомический атлас, раскрыла его и начала листать, пока я переодевалась. — Мам? — Что? — Саша и Ксю целовались… — она посмотрела на меня. — Ксю мне сказала, что я могу выбрать, кого любить, мужчин или женщин. Это правда? Блять, Дёмина! Ей девять! — Да, только не надо об этом говорить никому, — вздыхаю, натягивая футболку. — Да, Саша тоже так сказала. — улыбнулась мелкая. — Что чувства должны быть только твоими, а не для всех. И сказала, что другим людям может не понравиться мой выбор. Так оно, скорее всего, и будет, учитывая твою слабость к блондинкам. — Она права. — обуваюсь. — Она мне нравится. Она красивая и добрая, — уши мелкой покраснели. Тяжело вздыхаю. Это просто детская влюбленность. — Да. — соглашаюсь с ней. — У нее гипс на ноге, и она не ходит, — нахмурилась она. — Она сказала, что разбила бы голову, если бы ты ее не спасла. — Ну, значит, я герой, — хмыкаю и, подхватив свою сумку, беру мокрые вещи дочери и ее сумку. — Пошли? Мы спустились вниз и, добежав под дождем до моей машины, забрались внутрь. Я включила печку, и мы выдвинулись в сторону дома. Няня придет в двенадцать и можно будет ехать в ОВД. Вернувшись домой, отправила Ксюху в ванную, а сама занялась готовкой. Раз уж курица была избавлена от костей, то решила ее доделать и, пока та жарилась на гриле в духовке, решила позвонить ректору и узнать, что ему было от меня нужно. — Здравствуйте, Петр Владимирович, это Коваль. Вы звонили? — А-а, да, да, — видно, я его отвлекла и голос был растерянным. — У нас уволилась преподавательница молодая по английскому… а на ней висело кураторство новой 112 группы. В общем, я на вас его перевел. Что?! Какое еще кураторство? — Но Петр Владимирович, это первокурсники же, а я на кафедре хирургии буду, — тонко подметила я. — Я не могу бегать за ними по общеобразовательной программе. И ничем помочь не смогу. — Да там и не надо за ними бегать, — отмахнулся он. — Обязанностей не так уж и много: информирование, решите вопрос с академическими трудностями, неуспеваемостью, поддержка дисциплины, ну и этот… как его? А, психологический комфорт, — последние слова он, скорее, выплюнул. Я скривилась. — Может, кто-нибудь другой… — попыталась я уйти от довеска. — Я укажу в вашем личном деле об этом. Это будет хорошей возможностью к званию профессора. Вы же уже три года доцент? — Да… — я усмехнулась. Меня подкупают? — Ну вот, а я обещаю, что зимой вы получите профессора. Вы же кандидатскую написали тоже три года как? -говорит очень быстро, уговаривая так, что складывается ощущение, что со 112 группой что-то не так, но что именно? — Угу, когда преподавала в колледже, — задумчиво смотрю на курицу в духовке. — В общем, — он вздохнул. — Вы помогаете мне — я помогаю вам. — Что не так с этой группой, Петр Владимирович? — решаю поставить вопрос ребром. — Богатенькие и знаменитые детки, которым вдруг стукнуло в голову стать врачами. Или родителям которых приспичило, чтобы их дети стали гуру медицины. — раздраженно. — Я не прошу ходить за ними со слюнявчиком и подтирать им сопли. Просто хочу, чтобы эти… были под контролем и не задирали остальных. Это просто… подстава какая-то. Почему именно я должна контролировать это безумие? — Какие наказания я могу применять? — уточняю, прежде чем отказаться. — О, у вас будет полный карт-бланш, Коваль. Приходите с доказательствами проступка и его наказанием, я подписываю его назначение. Даже просить не буду о смягчении. А все не так плохо. Понатыкаю на кафедре камер, микрофоны, а сама буду диктофон врубать. Потрачу денег, но ради профессорства — не жалко. В двадцать девять лет получила профессорство Веринская. И я получу. Я широко улыбнулась. — Я согласна. -Тогда договорились. — слышится улыбка. — До свидания, Ника Викторовна. — До свидания, Петр Владимирович. — отключаюсь и, с улыбкой посматривая на курицу, написала сообщение знакомому директору ЧОПа с просьбой установить следящее и записывающее оборудование на кафедре. В ответ мне пришли цифры суммы, от которых я поморщилась. Но профессорство этого стоит. Отправила сумму на счет ЧОПа и отписала, что дочери нужен телохранитель. Пришла еще одна сумма в сообщении и ее я, скрепя сердце, тоже оплатила. Надо не жалеть денег на спецэффекты для полиции. Пусть думают, что я боюсь появления Косточки в жизни Ксюхи. Главное, чтобы не хоронили его. — Я — всё, — мелкая села за стол, вытирая влажные волосы полотенцем. — Чем пахнет? — Курицей. — Ммм, тетя Катя придет? — с любопытством. — Не, — ставлю кружку к кофемашине. — Просто курица. Без гостей. — Тетя Катя очень красивая, — смотрит на меня. — Но Саша красивее. Я бы не сказала. Объективно: Громова мелкая, тощая и малоэмоциональная. Тихая. А вот Гордеева яркая, высокая, с отличной фигурой и она экстраверт. Просто тебе, видимо, всегда будут нравятся интроверты, мелкая. — В двенадцать придет Евгения, а мне нужно уехать по делам. — вздыхаю. — Надолго? — На три — четыре часа. Может, раньше вернусь. — беру приготовленный латте и делаю глоток, смотря на дочь. — Значит, опять будем инглиш учить, — кривится Ксюха. Няня свободно говорит на испанском, английском и французском и учит мелкую пока что первому. Зато прогресс налицо: она давно перегнала школьную программу по английскому. Да и метод обучения у нее неплохой: ставит игры, в которые Ксюше нравится играть, на английском, и разбирает с ней слова и предложения. А потом и произношение. — Не кривись, ты говорила, тебе нравится, — я насмешливо посмотрела на нее, делая глоток кофе, и пошла переодеваться. В ОВД надо ехать женщиной. А для этого лучше всего юбка или платье. Посмотрелась в зеркало и улыбнулась своему отражению, проводя руками по темно-синей юбке. Макияж тоже отлично смотрится: синяков под глазами от бессонной ночи не заметно и цвет глаз делает насыщеннее. Я вышла из комнаты и пошла обратно на кухню, посмотреть, что там с курицей. Открыла духовку, потыкала в курицу ножиком, проверяя готовность и, решив, что достаточно, достала. — Оо, — мелкая сглотнула, и я улыбнулась, протягивая ей вилку. Мы съели каждая по куриной ноге и я, посмотрев на время, пошла собираться дальше. Туфли, сумка, телефон, деньги, зонт. Порылась в интернете, пока ждала, и нашла несколько возможных вариантов по курсам актерского мастерства. Позвонила туда, где было больше хороших и развернутых отзывов. Обещалась завтра прийти. Может, и Ксюху взять? Пусть тоже походит. Евгения пришла, как всегда, пунктуально, и я ушла. До ОВД доехала тоже без особых проблем, несмотря на откровенно хреновую погоду. На проходной под рамкой металлодетектора вспомнилось, что пистолет с патронами я выкинула из рюкзака в помойку в одном из дворов, когда шла домой. Меня проводили в кабинет Шорина и я по выражению его лица поняла, что теперь я буду для него просто женщиной. Не подозреваемой. Я подписала свои показания, также сказала, где и с кем была, когда погиб свёкор и пропал Косточка, после чего села в машину и неторопливо поехала домой, обдумывая каждое свое слово, сказанное в кабинете и каждую реакцию Шорина. В целом, спектакль удался. Неучтенным фактором является только Тамара, которая может мне основательно подгадить, учитывая, кто ее друзья из Питера. Ей даже платить не придётся, чтобы все замяли про педофилию Косточки, а вот про тридцать женщин на свалке — такое вряд ли замнут, хотя с ее связями, не удивлюсь, что и тут она подсуетится. Она будет искать любимого Косточку везде. Так что надо и от нее избавиться, но сделать это максимально красиво. Телефон зазвонил, и я нахмурилась. Что-то случилось? — Да? — Это я… Ммм, — Дёмина неуверенно промычала в трубку. — Что-то случилось? Кто-то из пациентов умер? — В общем, — вздох. — Саша звонила, у нее температура… — ОРВИ- заключаю я. — И? — Съезди к ней?