4. Anamnesis Morbi

Попросили бы свою подружку Веринскую, не? И чем плоха скорая? Или платная скорая? Почему я?! Ладно, они выручили меня с мелкой… отдам должок. — Адрес? — Я скину. Спасибо. — отключилась. Почему не скорая?! Укололи бы ее анальгином, оставили бы актив на терапевта и все! Читаю адрес и сворачиваю. Судя по Яндекс-картам, ехать туда сорок минут. Включаю Оксану и, следуя ее руководствам, оказываюсь возле высоток с точно таким же огороженным двориком вокруг дома, как и у меня. Паркуюсь возле дороги и иду к дому. Прохожу домофон, поднимаюсь на нужный этаж и, открыв дверь, вхожу. — Громова, надеюсь, это не 37,3! — снимаю туфли и прохожу вглубь квартиры в поисках блондинки. Та нашлась в комнате, в кровати под одеялом, и ее мелко трясло. Я подошла и дотронулась до влажного лба. — Какая температура? — Сорок. — стучит зубами. — Вызвала бы скорую. — вздыхаю и сажусь на кровать. — Вызывала… Дёмина. Сделали анальгин. Как видишь, без эффекта. — пытается усмехнуться, но это выглядит откровенно жалко. — Позвонила бы Веринской. — не сдаюсь я. — Звонила. Она на выходные улетала в Италию. Сказала пить Терафлю, сбивать температуру и воду пить. Говорит, это грипп. Ну так лечись! В сомнении смотрю на нее. Да уж, в таком состоянии вряд ли она на одной ноге доберется до кухни. — Терафлю есть? — Нет. — и улыбается, сучка. — Понятно. — вздыхаю и встаю. Надо идти в аптеку. — Пойду куплю. Выхожу из квартиры и из высотки, в поисках ближайшей аптеки. Как оказалось, через триста метров будет такая. Ладно, прогуляюсь. Дёмина, конечно, вообще без мозгов: а если я заражусь? Впрочем, Громова уже могла заразить мелкую, так что я в любом случае переболею. Захожу в магазин и покупаю куриные грудки. Будет жрать бульон как мелкая. Дальше аптека и обратно. Снова тот же дом, этаж, квартира. Готовлю в кружке терафлю и попутно режу куриную грудку на мелкие кусочки. Ставлю в мелкой кастрюле вариться и, подхватив бутылку минералки, иду к Громовой. Та завернулась в одеяло, как в кокон, и трясется. — Выползай оттуда, — ставлю на тумбочку бутылку минералки и сажусь на кровать, держа в руках горячую кружку с терафлю и таблетку парацетамола. 300 мг парацетамола в терафлю — это вообще детский лепет при такой температуре. Громова выпутывается из одеяла и приподнимается на локте, свободной рукой потянувшись к кружке. Вручаю ее ей, рассматривая ее мокрые от пота футболку и штаны. — Тебе же сказали не кутаться? На кой хрен ты нацепила на себя столько одежды? Да еще и лежишь под одеялом. — Потому что мне холодно! — огрызается. Если сделаю для нее и в этот раз добро, глядишь, мне снова прилетит кармический бонус. Так что надо стараться. Встаю и иду к шкафу: — Где постельное? — Зачем? — смотрит на меня. — Наверное, потому что твое мокрое? — бросаю ей, отворачиваясь. — И где футболка сухая? — В нижнем ящике постельное, в шкафу на нижней полке футболка. — и пьет терафлю. Достаю комплект постельного, чистую футболку и, подойдя к кровати, положила на нее все это. Убираю одеяло с кровати и на ее лице возмущение: — Верни одеяло! — Нет. — подхожу и забираю у нее кружку из рук, ставлю на тумбочку. — Садись. — Постельное менять будешь? — спрашивает очевидные вещи. В этот раз я даже злиться на нее не могу. Просто раздражаюсь. — Да. — Поможешь? — вяло ползет к краю кровати. С гипсом на ноге это выходит медленно и даже местами забавно. Гусеница. Помогаю спустить ногу с гипсом на пол и посадить ее. Взгляд у нее становится мутным. — Голова кружится. — она прикрывает глаза. — И все тело болит. Слишком долго это все будет длиться. А там еще суп варится. Морщусь. Ой, да пох! Цепляю футболку и снимаю с нее. -Ты что… — Ты слишком медленная. — вздыхаю, бросаю мокрую футболку на пол и, взяв чистую, натягиваю на нее. Сажусь и стягиваю с нее штаны. — Эй, ты не можешь… — Могу. — усмехаюсь и, стянув штаны, кидаю к футболке. Вручаю ей кружку с недопитым терафлю. Встаю и стягиваю простынь с кровати, меняя ее и наволочки на чистые. — Допила? — сажусь рядом с ней, заглядывая в кружку. Плещется на дне. И таблетку выпила. Молодец. Убираю из ее рук кружку на тумбочку и помогаю ей лечь обратно. Укрываю лишь свежим пододеяльником и, зашторив окна, выхожу из комнаты. Суп кипит, слегка солю его и пробую на вкус: обычный бульон. Наливаю в кружку и тащу в комнату. — Ты меня раздела. — вдруг выдает она. Неужели температура снизилась, и она начала мыслить более трезво? — Ты слишком тормозила. — вздыхаю и сажусь на край кровати. — Иди сюда, тебе надо выпить это. — Ммм, яд? — улыбка. — Яд был в терафлю, — ухмыляюсь. — А это что? — поворачивается на бок и привстает на локте. — Бульон. — вручаю ей кружку. — Ого, ты сварила для меня бульон? — она пораженно смотрит на меня. После этого я жду, что Тамару хватит трансмуральный инфаркт, который и станет ее концом, а для меня хэппи эндом. — Ага. Пей. — вздыхаю. — А ты сильно любишь Дёмину, раз возишься со мной… я бы не смогла на твоем месте делать все это. — задумчиво пьет. — Я делаю это не ради Дёминой. — фыркаю я. — Ради меня? — усмешка. — Скорее, ради себя, — ухмыляюсь. — Это как? — удивленно смотрит на меня. — Жду кармического бонуса за помощь тебе, плюс вы меня выручили с мелкой. Так что… тоже выручу. — вижу ее пристальный взгляд. — Что? — Твоя дочь… выглядит как ты, но другая. Кстати о дочери. Думаю, надо няне сказать, чтобы посидела до девяти, пока я здесь. — Лучшая версия меня. — я улыбнулась и, встав, пошла на выход. — Ты уже уходишь? Мне кажется или она не хочет этого? Оглядываюсь, но в полутьме комнаты не видно лица. — Нет, позвоню няне и скажу, чтобы посидела с мелкой до вечера. — иду в прихожую и, достав из сумки телефон, звоню Евгении. Договариваюсь о том, что буду только вечером. Едва завершив звонок, отвечаю на следующий. Катин. — Да? — Привет, как дежурство? — улыбка в голосе. — Неплохо, — ухмыляюсь. — Как «Ленинград»? — Жалею, что была не с тобой, хах. — Почему? — Было не так весело, как могло бы быть с тобой, — опять соблазняющий голос, который я просто игнорирую. — И как бы мы повеселились? — сажусь на диван и откидываюсь на спинку. — Пели бы песни громко и много чего ещё, — смешок. — Мы можем включить караоке и спеть «Экспонат». — ухмыляюсь. — На лабутенах? Нах? Хах-ха! — И в охуительных штанах, о да, — хмыкаю с улыбкой. — Хочу! Черт! Ник! Я хочу с тобой спеть… — и опять этот голос, словно говорит о сексе. — Что ты хочешь спеть? — игнорирую ее тон. — А что тебе нравится? — Оу-у, — тяну задумчиво. — Боюсь, наши музыкальные вкусы различаются. — Ни-ик? — Что? — усмешка. — Можно я сегодня приду в гости? — соблазняюще. — Тебе понравилось спать у меня? — насмешливо. — И видеть тебя по утрам. — в очередной раз в голосе сквозит сексуальность. — Хах, — я усмехнулась я. — Нравится смотреть на меня сонную? — И не только. — заключает она с улыбкой. — Так можно? — Я до девяти буду не дома, — вздыхаю. — Давай я позвоню в девять и скажу точно? — Ммм, договорились. Пока? — мягко. — Пока. Отключаю звонок, и улыбка с губ пропадает. Она слишком откровенно флиртует. То друзья, то… кто? Для того, чтобы пойти куда-то, мне не нужна ее компания, мне достаточно и мелкой. Так зачем она мне? Нет смысла продолжать это. Встаю и иду в комнату к Громовой. Спит? Подхожу и дотрагиваюсь до мокрого лба. — Да что за хрень? — беру с тумбочки градусник и, стряхнув, сую ей в подмышку. — Ника? — сонно. — Да. Мерим температуру. — зажимаю ее руку, чтобы она держала градусник. — Если опять сорок, будешь обтираться. — Ммм, гребанный грипп. — смешок и усталый взгляд на меня. — Спасибо. — Не за что. — провожу пальцами по ее волосам, убирая их, слипшиеся, со лба. Она пристально смотрит на меня, разглядывая. Что она видит? Монстра с окровавленным лицом? Психопатку с пилой? Или хладнокровного маньяка с пистолетом? Странно, что не боится… но она и тогда не боялась. Больная на голову и крайне любопытная. — Ты красивая. — говорит она и на моих губах появляется кривая усмешка. Вот что значит, человек в бреду. — Я знаю. — достаю градусник и смотрю на цифры. — Не повезло. Положив градусник на тумбочку, встаю и иду на кухню, где беру среднюю кастрюлю. Набираю теплую воду и ищу взглядом полотенце. Нахожу какое-то рифлёное полотенце на дверце одного из шкафчиков и, подхватывая его, иду в комнату. Поставив кастрюлю на тумбочку, кидаю в воду полотенце: — Раздевайся. — Нет. Поворачиваюсь к ней и тяжело вздыхаю. Упрямица. — Надо сбить температуру. Ты же понимаешь это? — Да, — смотрит пристально. — Я сама. Складываю руки на груди и выжидающе смотрю на нее. — Выйди. — поднимается на локте. — Выйду, как только удостоверюсь, что ты сделаешь это без моей помощи. — я улыбнулась, склоняясь к ней. — Ну же, покажи мне, как ты справляешься? Она закатила глаза и, стащив с себя одеяло, начала двигаться к краю кровати. Села на кровати и вцепилась в простынь пальцами, тяжело и часто дыша. — Боже, Громова, хватит показывать мне свой норов! — вздыхаю. — Я и не показываю! — огрызнулась она. — Я не хочу, чтобы ты это делала! — Да какая разница? Я врач и тоже женщина! Что я, блять, груди не видела? — ухмыляюсь. — Или у тебя там три соска? — Иди в жопу, — злобно. — Недотрога. — фыркаю. — Сама такая. Я? Смотрю на нее удивленно. — Я, в отличии от некоторых, никогда не стеснялась своего тела, — насмешливо смотрю на нее. — Ну так разденься! — шипит. — Разденешься — я тоже! Да ты блять издеваешься? Сучка. А мне не пох? Пф. Усмехнувшись, я расстегнула юбку, снимая и, стянув с себя блузку, бросила ее на кровать. Улыбка с лица Громовой исчезла. Она просто наблюдала за мной. Бросаю бюстгальтер на кровать и спускаю трусы, которые бросаю туда же. — Довольна? — ухмыляясь, делаю шаг к ней и стягиваю с нее футболку, после чего отжимаю полотенце и провожу по ее рукам снизу-вверх. — Ты сумасшедшая. — вздыхает обреченно Громова, наблюдая за мной. — А ты упрямая как овца. — улыбаюсь, проводя полотенцем по спине. — Маньячка. — Ледышка. — улыбаюсь. — Кровожадная стерва. — Двуличная сучка. — снова мочу полотенце, отжимаю его и, опустившись вниз, провожу от ступни выше по ноге. — Эксгибиционистка. — Вот уж нет. — хмыкаю. — Я не демонстрирую обнажённую в парках. — Только мне? — усмешка. — У тебя мания величия, — вздыхаю и провожу по ее груди, подбираясь к подмышкам. — Подними руки. — Ваше Величество. — широко улыбается. — Ты забыла добавить. Убила бы. Но мне нравится. — Могу порекомендовать психиатра, — насмешливо смотрю на нее. — У которого наблюдаешься сама? — с иронией. Сучка. — Подними руки. — повторяю. — Два волшебных слова, и я сделаю это. — и снова эта ухмылочка победителя. — Волшебство — это уже шизофрения, Громова, — я провожу полотенцем по плечам. — Можешь звать меня по имени? Встаю и, намочив полотенце, отжимаю. — Александрой? — улыбаюсь и обтираю ее шею. — Можешь Сашей, и я подниму руки, — ухмылка победителя. И в чем смысл? Какой нахрен смысл, если у человека температура 40! Еще два градуса и ее мозг откажет, и она умрет! Какой тут может быть здравый смысл? — Саша. — просто говорю я и в сомнении смотрю на нее. Вот так просто? Она подняла руки, и я обтираю подмышки. Все готово. Вздыхаю с облегчением. Она забирается на кровать, как есть, даже не попросив футболку, и меня это теперь напрягает. — Можешь не одеваться, — усмехается. — чтобы потом не раздеваться. — Или тебе просто нравится смотреть на меня? — насмешливо смотрю на нее и сажусь на кровать. — Я тебе уже говорила, что ты красивая или ты напрашиваешься на комплимент? — она накрылась пододеяльником. — Значит, нравится смотреть, — киваю с улыбкой. — Лучше заткнись, а то я подумаю, что ты снова пытаешься меня соблазнить. — устало. — Мне сейчас слишком плохо, чтобы играть в эти игры. И что это было? Я удивленно посмотрела на нее. Что это только что было, как не игра? — Знаешь, почему людей, когда пытают — раздевают? Чтобы сломать. Обнаженный человек чувствует себя беззащитным и с ним можно морально делать, что угодно. — устало объясняет она мне. — Я просто поставила нас в равные условия. Психолог доморощенный. — И что бы ты там себе не придумала: у меня есть корочка по психологии. Так что уймись. — вздох. Ну и что, мне сидеть обнаженной тут? Сейчас только полшестого. Смотрю на настенные электронные часы. — Иди сюда, — хлопает рядом с собой по кровати с улыбкой. — Не бойся, я тебя не трону. — У меня нет никакого желания спать с тобой, — морщусь. — У тебя есть просто желание спать, Ник. Ты же после дежурства. Просто заткнись и иди ко мне. — она приподнимает край пододеяльника. — Я даже поделюсь с тобой своим пододеяльником. Встаю и, подойдя к шкафу, роюсь в нем. Найдя еще один пододеяльник, иду с ним к кровати и забираюсь в нее, укрываясь своим пододеяльником. — Хах, недотрога. — смешок. — Чего ты добиваешься? — смотрю на нее, лежащую практически рядом. — Дёмина была права… — она улыбнулась и прикрыла глаза. — Ты такая… нежная. Сердце пропустило удар, и я сглотнула. Дыхание перехватило. Черт… Твою мать… Что это было?! Сердце оглушительно стучит в голове. Так это и есть пресловутая вегетососудистая дистония? Надо отдохнуть. Я просто слишком устала. Вздыхаю и закрываю глаза, постепенно проваливаясь в дрему. Мысли текут вяло и старательно возвращаются к произошедшему: ко всей этой странной ситуации и словам Громовой. И в конце концов меня просто вырубает. Проснулась от того, что мне стало безумно жарко и только потом осознала, что Громова прижимается к моей спине. Ее дыхание у моей шеи частое и практически обжигающее. Опять температура? Смотрю на настенные часы: почти полдевятого. Убираю со своего живота руку Громовой и, сев на кровати, дотрагиваюсь до ее влажного лба. Надо позвонить няне и Гордеевой. Вряд ли получится сбить температуру до девяти. Встаю и, взяв кастрюлю, иду на кухню. Готовлю терафлю, бульон и набираю в кастрюлю теплую воду. Отношу все в комнату и ставлю на тумбочку, после чего забираюсь на кровать и стаскиваю с Громовой пододеяльник. Она сонно смотрит на меня мутным взглядом, и я поворачиваю ее на спину, продолжая обтирать. В этой молчаливой темноте комнаты слишком душно, и я встав, открываю шторы и окно, наслаждаясь свежим воздухом. Возвращаюсь к ней и, взяв за руку, поворачиваю на бок, обтирая спину. Все. Теперь терафлю и бульон. — Громова, давай терафлю пей, — беру кружку с тумбочки и протягиваю ей. — Мы вроде договорились насчет имени? — она приподнимается на локте и забирает кружку из моих рук. Вздыхаю и встаю с кровати. Вот же упертая. Иду в прихожую и, взяв телефон, вижу два пропущенных от Дёминой. Звоню няне и договариваюсь о том, чтобы она уложила мелкую и посидела с ней до двенадцати за двойной тариф и прошу дать ей трубку. Она расстроена, что меня нет, но объяснив, что я опять помогаю Громовой, вызываю у нее одобрение. Усмехнувшись, положила трубку и звоню Дёминой. — Что-то случилось? — голос у нее нервный. — Она не берет трубку…обиделась, наверное. — У нее температура сорок, — вздыхаю. — Почти весь день. Сбиваю, она снова поднимается. Не отвечали, потому что спали. Приготовила ей поесть и покормила. Не волнуйся: останусь с ней до двенадцати, и если не станет лучше — может быть, до утра. — Спасибо, Ник. Черт… — она тоже тяжело вздохнула. — Прости, что так вышло. — Бывает… — смотрю в темный коридор, где комнаты. — Ладно, пока, ближе к двенадцати еще позвоню или напишу. Пока. — Ага, пока. Выключаю звонок и набираю Гордееву. — Привет, — мягко и довольно здоровается. — Привет, — я усмехнулась и пошла к дивану. — Прости, но ничего не выйдет. — Ммм, — тянет огорченно. — А завтра я на работу… Может, тогда на неделе, как-нибудь? — Кать, я имею в виду, что дружбы у нас не выйдет. — поясняю я. — Ты хочешь меня? — смешок. — Нет. — вздыхаю. — Я не нуждаюсь в дружбе. Я не одна и мне не нужна компания, чтобы куда-то ходить. Если бы я влюбилась…снова. — Это… довольно жестоко. — задумчиво. — Зато это правда. — пожимаю плечами. — Мы могли бы просто заниматься сексом. — предлагает она с улыбкой. — Может быть, — я усмехнулась. — Когда я стану свободнее. — Ловлю на слове! — Пока, Кать. — я отключила звонок и пошла в комнату к Громовой. Она уже пила бульон. Радует. Мне бы тоже не мешало поесть. — Кто звонил? — с любопытством. — Дёмина тебя потеряла. — я усмехнулась и, взяв пустую кружку из-под терафлю, коснулась лба Громовой. Вроде не так горит. Сбрасываю градусник до 36 и протягиваю ей. — На, ставь. Она ставит его под подмышку и делает глоток бульона: — Дёмина наказана. А кто такая Катя? Слышала разговор? Любопытная. — Гордеева. — беру пустую кружку на тумбочке, кастрюлю с водой и выхожу из комнаты. — Ты что, тоже с ней спала? — доносится до меня ее возмущенный голос, и я фыркнула. — Нет. Налила себе бульон в чистую кружку и, попивая его, открыла холодильник. Котлеты, спагетти «Болоньезе», салат «Оливье». Неплохо. Достаю салат и, отложив себе в тарелку, ем, рассматривая зал. Выглядит дорого и вкус весьма хорош, только слегка мрачновато и агрессивно. Но мне нравится: много свободного места. Никаких картин и фотографий, на темной гостиной огромная плазма и «Сони плестейшн» с двумя джойстиками. Подхожу и рассматриваю книги и журналы на стеллажах. Все перемешано и исключительно на английском. Выписывает медицинские журналы? Доедаю салат и мою за собой тарелку. Возвращаюсь в спальню и, поставив на телефоне будильник, ложусь. Громова лежит, отвернувшись. Спит? Беру градусник с тумбочки и рассматриваю его в свете телефона. 38,8. Нормально. Укрываюсь своим пододеяльником и прикрываю глаза. — А как ты попала в детдом, помнишь? — вдруг спросила Громова. — Нет. Вот же любопытная. Зачем ей это? — И ты не узнавала, кто твои родители? — тихо. — Деньги могут все. — я усмехнулась. — Узнала. — И? — Шестнадцатилетняя наркоша Елена. — вздыхаю. — И да, я пыталась ее найти. Никаких следов. Даже фамилия была ненастоящей. Зачем тебе это? — Просто интересно. — спокойно. — Я удовлетворила твое любопытство? — я улыбнулась. — Пока что да. — смешок. Я повернулась на бок, отворачиваясь от нее и прикрывая глаза. — Ты занимаешься чем-то? Вот же… — Много чем. — отмахиваюсь. — К примеру? — с любопытством. — Бегом, воркаутом — постоянно и в разные секции боевых искусств… периодически, чтобы рефлексы потренировать… — А мы на айкидо ходим год, — сонно. — Хах, рада за вас. — Ты можешь ходить с нами… для рефлексов. Да что с ней не так? — Может быть, когда-нибудь. — решаю отвязаться от нее. Слышу будильник и морщусь, привставая и отключая его. Убираю руку Громовой со своего живота снова. Сколько можно? Поворачиваюсь и встречаюсь с ее сонным взглядом и улыбкой. — Это «Металлика»… Вздыхаю и дотрагиваюсь до ее лба. Горячий, но не мокрый. — Да, «Я исчезаю». — сажусь и, взяв градусник, стряхиваю. Протягиваю ей. — Ставь. Беру телефон и хмурюсь. Если будет выше 39, придется остаться. Вздыхаю. За 8 часов она может опять в лихорадку уйти. С другой стороны, не могу Ксюху оставить. Пока что не могу. Еще пара недель и занятий с психологом и тогда уже можно, думаю. Раньше же она спокойно переносила мои смены. И еще один вариант: придется везти ее сюда. На диване устрою ее, подальше от этой гриппозной. — Давай сюда, — достаю градусник из-под ее подмышки. 39,4. Черт. Встаю и тащусь на кухню, где наливаю теплой воды и, возвратившись обратно в комнату, начинаю ее обтирать. — Если перестанешь жаться ко мне во сне, то не будет подниматься температура. — морщусь, обтирая ее спину. — Я не контролирую себя во сне. — хмыкает. Встаю и начинаю быстро одеваться. — Ты уходишь? — растеряно. Смотрю на нее и киваю, застегивая юбку. Дальше блузка. Мятая, но плевать. Дома переоденусь. Иду к шкафу и, достав оттуда первую попавшуюся футболку, кидаю в Громову: — Надень, не хочу, чтобы моя влюблённая в тебя дочь видела тебя голой. Ей еще рано. Беру телефон с тумбочки и звоню Дёминой. — Да? — Это я. — представляюсь. — В общем, 39 с лишним. Я привезу мелкую к вам и постелю ей на диване. Завтра уедем. — Стоп, а ты где будешь спать? — удивленно. — С Громовой. — отмахиваюсь. — И молись, чтобы я тоже не свалилась с гриппом. Плановые операции завтра на меня повесь и на Рому, а сама домой. Отвезешь Ксюху ко мне, няне я позвоню. — Ладно, — сдалась как-то слишком быстро Дёмина. — В общем я мыться, у меня тут ножевое… до завтра. Отключилась. Покидаю квартиру и иду к машине. До дома доезжаю за тридцать минут и Евгения, кивнув мне, уходит. В квартире полутьма и я иду в свою комнату, где переодеваюсь в джинсы и майку. Заглядываю в комнату к дочери и остановившись возле кровати, улыбаюсь. Она так сладко спит, что будить не хочется. Может, ну ее, Громову? Не помрет же за 8 часов? Сажусь на корточки возле кровати мелкой и глажу ее по волосам. Черт… зачем все это? Зачем я все это делаю? Ради того, чтобы можно было оставить с ними мелкую. Ради того, чтобы они были моим алиби. И возможным новым прикрытием, когда придется уничтожить Тамару. Прости Ксюх, надо просыпаться. — Ксюш, — осторожно трясу ее за плечо. — Ммм? — сонно. — Вставай, поедем к… Саше. Я присмотрю за ней до утра, пока она болеет… — Ага… — встает, снимает пижаму и натягивая джинсы. Боюсь, если она опять проснется ночью одна в квартире, то будет бояться, что этот урод придет. Потом опять возьмёт нож… нахрен. Лучше под наблюдением. Подбираю ее пижаму, сворачиваю одеяло с подушкой, и мы идем на выход. Лучше все свое таскать с собой. Главное, комфорт мелкой. В машине она снова засыпает и, припарковавшись у территории дома, подхватываю спящую дочь на руки. Она обхватывает мою шею руками, а талию ногами. Чувствую себя каким-то сумчатым животным. Усмехнувшись, поддерживаю ее за поясницу и хватаю постельное под подмышку. Ставлю машину на сигнализацию и иду к дому. Захожу по коду домофона, который, оказывается, успела запомнить, и иду к лифтам. Зайдя в квартиру, скинула кроссовки с себя и прошла к дивану. Бросила подушку с одеялом на него и, расправив, положила мелкую. Разбудить, чтобы переоделась? Да ну, опять ее будить… Сняла с нее кроссовки и, положив в прихожей, пошла к Громовой. Та спала на «моей» половине кровати, свернувшись вокруг «моей» подушки и укрывшись обеими пододеяльниками. Потрогав ее лоб, сунула ей градусник под футболку и впихнула в подмышку, чем, видимо, и разбудила. — Ты быстро… — Ага, — сажусь на край кровати и, стянув с нее пододеяльники, провожу рукой по влажной футболке. — Как ты? — Знобит, — сонно морщится, — опять вспотела… Встаю и, достав из шкафа свежую футболку, сажусь обратно. — Я не буду раздеваться снова, — ставлю ее перед фактом. — Да и не нужно. — смешок. Я ее не понимаю. Вообще. Опять какая-то психологическая муть? Тяжело вздыхаю, сидя в тишине. — Мелкая спит на диване? Смотрю на нее и киваю. — Черт… — она вздыхает. — Я бы хотела иметь такую мать, как ты. Я усмехнулась и пожала плечами. Думаю, я тоже хотела бы. — Давай градусник, — достаю его и смотрю, подсвечивая телефоном. — Сколько? — 39,8, — вздыхаю и положив градусник на тумбочку, встаю. — Я за водой. Выхожу из комнаты с кастрюлей, в которой оставшаяся вода с прошлого раза и, пройдя мимо мелкой, к раковине, улыбнулась. Набрав тёплой воды, вернулась и закрыла дверь в комнату. Стало слишком темно, потому как мягкий свет из коридора больше не разбавлял тьму. — Есть ночник? — Не, включай свет… — досадливо. — Над тумбочкой. Клацаю выключателем, включая одну из трех клавиш, и засветились дальние лампочки на потолке. Интересно. Я щелкнула вторую клавишу, смотря на потолок, и лампочки второго ряда полукругом включились ближе к кровати. Последняя клавиша, и лампочки зажглись в центре. Мне нравится. Буду делать ремонт — попрошу сделать так же. Отключив обратно свет у кровати и оставив лишь дальний, перевожу взгляд на ухмыляющуюся Громову. — Нравится? — Ага. — подхожу и, намочив полотенце, отжимаю. — Раздевайся давай. — Слушай, Ник, проводи меня до туалета? — морщится. — Я пыталась без тебя встать, но голова кружится… Мда, а ты еще и одноногая. Положив полотенце в кастрюлю, встаю и помогаю ей спустить загипсованную ногу с кровати. И потом она, держась за меня, попрыгает в туалет на одной ноге. Либо мы вместе упадем, либо она одна, либо разбудим и перепугаем мелкую. Подхватываю ее на руки и тащу к двери. — Ника, блять…- вцепилась в меня. — Поставь меня! Сколько в ней? 50? Дистрофик… — Когда ты попрыгаешь, будет слишком шумно. И говори тише! — открываю дверь в коридор. — Где туалет тут? — Вот ты… — шипит, злясь, но не отпускает. — Блять! Напротив, кабинета… это вторая дверь отсюда. Останавливаюсь возле нужной двери: — Открывай. — Чтоб тебя… — тихо огрызается и, обняв меня за шею одной рукой, открывает дверь и включает свет. Я заношу ее и ставлю напротив унитаза. Она убирает от меня руку: — Выйди. Усмехнувшись, выхожу, закрыв за собой дверь. Точно недотрога. Наверняка, выросла в какой-нибудь помешенной на строгости семейке, где секс — ругательное слово, а лесбиянка — приговор. Она смыла за собой и дверь открылась. Зло смотрит на меня. — Когда что-нибудь делаешь подобное — предупреждай! — шипит. Вздыхаю. Тоже мне королева. — Обратно — так же. — предупреждаю, наклоняясь и подхватываю ее под ноги и под спину. В этот раз она просто обнимает меня за шею обеими руками, не цепляясь за руки и плечи. Положив ее на кровать, возвращаюсь к туалету, где тушу свет и закрываю дверь. -Ты — идиотка? На хрена делать это? Грыжа же будет! — встречает она меня с порога в комнату. — Не будет. — отмахиваюсь, закрывая дверь. — У меня достаточно хороший мышечный корсет. Раздевайся давай. Отжимаю полотенце и смотрю на нее, севшую на кровати и стягивающую с себя футболку. При нормальном свете это несколько иначе воспринимается. По крайней мере, мозг оценивает ее как достаточно привлекательную. Сажусь на кровать и обтираю ее руки, ногу, грудь, спину и шею. У нее второй размер груди, и она весьма красива, несмотря на то, что сильно худая. — В джинсах ты иначе выглядишь. — смешок. — И как же? — встаю и, положив полотенце в кастрюлю, иду выключать свет. — Просто иначе. Мы все выглядим иначе в разной одежде, можно было бы и не озвучивать этот очевидный факт. Возвращаюсь к кровати, пока она натягивает свежую футболку. — Двигайся. Она двигается к дальней части кровати, и я спокойно ложусь. — Ник, а вы с Дёминой одного роста? — Она выше на сантиметр. — констатирую факт. Я 177 см. она 178. — Меня раздражает, что вы выше меня на пол головы. — вздох. — В постели все равны, — замечаю я. — Да иди ты… Я усмехнулась и, повернувшись на бок, беру с тумбочки телефон, чтобы поставить будильник. Поставив его на 6.30, я легла и закрыла глаза. Ну и день. Завтра придется перенести курсы актерского мастерства на вечер. Надо спать. Проснулась от будильника, привычно убирая с себя руку Громовой и выключая будильник. Судя по лбу Громовой, температура у нее невысокая, но на всякий случай пихаю ей градусник в подмышку и иду на кухню. В зале сладко спит мелкая и я, найдя в холодильнике яйца с молоком, готовлю омлет, попутно заваривая терафлю и подогревая в микроволновке бульон. Оттащила кружки в спальню и достала градусник. 38.8. Растолкала сонную Громову и вручила терафлю: — На тумбочке бульон. Я на работу. — Ага, — она кивнула и подняла взгляд от кружки на меня. — Благодарю за помощь. — Не за что. — ухожу на кухню и бужу Ксюху. Та встает и с интересом осматривается. — Мы у Саши дома? — Да, — иду к кухонной стойке с высокими стульями. — Иди сюда, подсажу. Помогаю ей забраться на высокий стул и ставлю перед ней половину омлета. — А где Саша? — смотрит на меня вопросительно. — В спальне. — пожимаю плечами, делая глоток кофе. Не такой, как у меня, сорт, но не хуже. — Можно к ней сходить? — Как поешь. — я усмехнулась и кивнула на омлет. Ксюха со скоростью голодающего в Африке ребенка съела омлет и выпила залпом сок, после чего уставилась на меня: — Я — всё! Я помогла ей спуститься со стула и проводила до двери: — Она болеет и поэтому не сильно ее беспокой, хорошо? — Хорошо. — радостно кивает, а я вздыхаю, открывая дверь в комнату. — Доброе утро, Саш! — мелкая робко стоит у двери, смотря на объект своего обожания, и Громова, отлипнув от кружки с бульоном, улыбнулась ей: — Привет, мелкая. — Я не беспокою? — смотрит на меня и потом на Громову. — Нет. — качает головой больная насквозь Громова. — Иди сюда. В конце концов, все равно, если я заразилась от Громовой, то переболеем на пару с Ксюхой. Так что пусть общаются. Я выхожу из комнаты и иду доедать свой кусок омлета. Время 7:00. Вымыв за собой и дочерью посуду, скрутила подушку и пижаму Ксюхи в одеяло и пошла за ней в комнату. Она полулежала у гипса Громовой и с интересом его рассматривала, царапая его. — А как ты поймешь, что нога здорова? — Его просветят насквозь специальным аппаратом… — А-а-а, как взгляд супермена? Он через стены видит! — Да, рентгеном, — усмехнулась Громова и посмотрела на меня. — Уходите? Киваю. — Дёмина отвезет ее домой, потом приедет к тебе, а я останусь с Ромкой на плановых. — поясняю я и смотрю на мелкую, которой видно, что не хочется уходить. — Пойдем, Ксюш? — А…когда мы снова придем в гости? — она расстроена. Я подошла к ней и погладила по голове, улыбаясь: — Потом, Ксюх. Саша поправится, и ты увидишь ее. Может, через месяц или полгода или же, когда мне повесят еще одно дежурство в этом месяце. Мелкая смотрит на Громову полным обожания взглядом и, сев на кровати, протягивает руку. — Пока? Это ее Дёмина научила? Ой, да плевать. — Пока. — Громова пожимает ей руку и мелкая, видно не хочет отпускать. — До встречи. — вздыхает она и разжимает руку, после чего встает и выходит из комнаты. Я иду следом, махнув рукой на тумбочку, где стоит купленная мной вчера минералка. — Пей больше воды. — До встречи, Ник. — смешок. Мы выходим из квартиры и, сев в машину, едем в больницу. На работу мы приехали за полчаса, я переоделась и, всучив сонной Дёминой мелкую и ключи от квартиры, прикинула наши потери. Ординаторы пока что в строю и остаются. А ординатор первого года пойдёт со мной резать аппендицит со смены Дёминой. — Ника Викторовна… — начал было Рома, и я устало посмотрела на него: — Зови меня просто Ника, когда мы здесь, без пациентов. Он кивнул. — Ника… — он сглотнул, я усмехнулась. Не убью я тебя, смерд, не трясись. -…Коле дозвониться не могу, а Макаров и Громова на больняках. Ксюха отдежурила. Как будем распределяться? Кто дежурит сегодня? Кто завтра? У меня сегодня курсы, которые важно начать посещать, если я хочу показывать нужным людям определенные эмоции. И мне надо нормально выспаться. — Давай сегодня ты, завтра я, а ты завтра после дежурства пойдёшь домой отсыпаться? — предлагаю я и смотрю на ординаторов. — Ваш график дежурств остается прежним. Кивают. — Ладно, пойдем, посмотрим больных на упрощенной версии обхода и разбежимся по операционным. — встаю с дивана и направляюсь к двери. — А почему вы назначили Дёмину своим замом? — вдруг выдает Рома и я удивленно дергаю бровью. Он тут же поясняет. — Просто она же полный ноль в административной работе… Бесспорно, она отличный хирург, но как администратор… лучше уж Громова или Коля. — У Громовой нога сломана, а Коля вообще еще мне даже больничный не предоставил и не позвонил. Так что оставим пока Дёмину, а потом пусть Громова ведет тогда крючкотворство. — вздыхаю я. — А вы? Самоустраняетесь? — с любопытством, а уши греют все ординаторы. — Я буду преподавать на кафедре в меде, плюс на меня спихнули кураторство группы, так что мне пока не до местных бумажек. — Ого, на кафедре… — Рома выглядел удивленным. — Ага. — я встала у палаты под номером «1». — Сегодня будет день ординаторов, так что опрос и осмотр больных будете выполнять вы под нашим с Романом Семеновичем присмотром. Улыбаюсь побледневшим ординаторам и захожу в палату. Рома тоже гаденько улыбнулся и мне стало хорошо и приятно. Сделал гадость — сердцу радость! *** — Дорогая, я дома! — разуваюсь и прохожу в ванную, смывая с рук грязь, а с глаз сон. Захожу в спальню и, прыгнув на кровать, склоняюсь над улыбающейся Сашей, целуя ее. — Я волновалась! — Ты слишком сильно это делаешь, — фыркает. — Нафига было скорую вызывать? — Аха-ха-, ну прости, ты не отвечала, потому что решила меня за это наказать? — смотрю ей в глаза, касаясь лбом ее лба и улыбаюсь. — О, да. Это просто, мать ее, температура, Ксюш… ты бы еще росгвардию вызвала! — ухмыляется. — Я вызвала Нику, она круче росгвардии, — шепчу ей в губы. — Ты бы меня убила, вызови я тебе на температуру скорую или Нику, — целует с улыбкой и обнимает, притягивая к себе. Я бы тоже обиделась… — Как прошло лечение? — спускаюсь от ее губ к шее. — Хах, -смешок. — Мы спали вместе… голые. Ну ни хрена себе! Ты еще скажи, что вы трахались на этой кровати! Или это она так прикалывается надо мной? — Мне стоит волноваться? — отстраняюсь, снимая с себя футболку и лифчик. Лучше скажи, что это шутка. — Она непредсказуемо реагирует на разные провокации, — она медленно проводит по моей груди пальцами и с улыбкой на губах смотрит мне в глаза. — Мы не занимались сексом и не целовались тем более, так что причин для волнения нет. Ну, успокоила… но все равно: спать голыми?! Или Ника ей нравится? С каких пор? Расстегиваю джинсы и снимаю их. — Тебе она нравится. — утверждаю. — Как и тебе, — ухмылка. Не буду спорить. Скорее да, чем нет. — Не стоит проводить свои сумасшедшие эксперименты с ее психикой, — сажусь на ее бедра, стягивая с нее пододеяльник. — Она опасна ровно настолько, насколько красива. Если ей понравилась Ника из-за этой кровожадности, то это не лучший выбор. Раньше Саше нравилось влезать в головы людей и менять их. Самый лучший эксперимент — это наш бывший заведующий, который перестал вообще вмешиваться в дела отделения и от балды заполняя бумаги. Она влезла в него через брешь от присутствия в нашем штате Коляна, которого родители сюда посадили и который делал с пациентами дерьмо. Борисыч его прикрывал, на нас орал и требовал, чтобы и мы жопу Коляну прикрывали. Саша сломала Борисыча. — Я просто хочу, чтобы она выговорилась. Впервые в жизни. — улыбка ее пропадает и взгляд становится хмурым. — Она никому и никогда не рассказывала о себе полностью. Это тяжело, Дёмина. Я хочу помочь. Но меня беспокоят методы!