4. Anamnesis Morbi

В субботу ночью мне позвонила Малинова и начала плакать. Видимо, план «Громова 2.0» с треском провалился. — Мы переспали! — выдала она мне. Ну и зря. — Ну и чего ты мне звонишь? Ты сама не выдержала, так что… — я вздохнула. — прими последствия. — Черт, черт! Я просто с ней переспала! Без денег! Без всего! А она взяла и трахнула меня! Черт! — она всхлипнула. — Ну что ей, блять, не хватает, а?! Я терпеливо вздохнула. Черт… — Малинова, расскажи все по порядку. Что произошло? — Она пригласила на ужин! К себе! Я просто хотела поговорить… Она приготовила кучу всего… потом мы целовались, и она… ну… — она выдохнула, — сделала мне куннилингус. Я подавила смешок. Нельзя смеяться… у нее же это первый раз. — Ну-у… потом я… ей. — тишина в трубке. — А потом она надела чертов страпон и просто трахнула меня! Черт! Я чувствовала себя шлюхой! — Не психуй, Малинова. Она тебе все еще нравится? — я улыбнулась. Игры со страпоном… надо же. — Нет! — зло. — Черт! Я понимаю, что сама виновата, что не сделала, как вы сказали, но блять! Это не дает ей право просто ставить меня раком и трахать, как ей хочется!!! Стоп… Моя улыбка померкла, а внутри все замерло от подозрения. — Ты сказала ей «нет»? — Да ей насрать было! Она просто не остановилась! Сука! Ну как так, а? — и снова слезы. — Черт… Что мне делать? Я закусила губу и посмотрела на часы. Час ночи. — Ты где сейчас? Зачем я вообще спрашиваю? Я же все равно не поеду к ней… — Там же… где еще? — зло. — Эта тварь просто выставила меня за дверь! Сука…блять, какая же она сука… Я подошла к входной двери и сглотнула. Я просто хочу… Чего? Увидеть ее? Помочь? Вздохнув, я открыла входную дверь и увидела возле входной двери Зеленовой Малинову, сидящую на корточках и размазывающую слезы вместе с тушью и косметикой. Черт, сколько я буду с ней играть в эти игры? Приближать, а потом отталкивать? — Иди сюда, Малинова. — мягко говорю я, выключая телефон, и она ошеломленно смотрит на меня, шмыгая сопливым носом. — Вы…живете тут? Это риторический вопрос? — Заходи уже, — вздыхаю. Я просто… побуду с ней. Она неловко встала и подошла ко мне, я пропустила ее внутрь. Она неловко вошла и застыла в слабо освещенной прихожей, повернулась ко мне. Я закрыла дверь и прошла в зал, доставая из бара коньяк и пару бокалов. Она, сняв обувь, прошла внутрь, оглядываясь в едва освещенном зале, села на диван, вытирая щеки рукавом белой кофты. Я налила два бокала и протянула один ей, который она взяла и, сразу выпив, скривилась и выдохнула. — Когда она поцеловала, я просто подумала…почему бы и не попробовать? Что может быть страшного? Это же обычный секс…какая разница — мужчина или женщина? Все же было нормально…- она скрипнула зубами. — Зачем надо было так? Я не знаю. Я села рядом с ней на диван и, откинувшись на спинку дивана, задумчиво посмотрела на янтарную жидкость в своем бокале. — Есть люди, которым нравится насилие над другими, — я пожала плечами. Я не умею утешать. Я не Дёмина. И я не знаю, что сказать ей сейчас… это же изнасилование? Мне не особо хочется уточнять… — Черт… я просто не понимаю… — она взяла бутылку со стола и налила себе еще коньяка. — Она же получила то, что хотела! Зачем делать это со мной насильно?! Хоть бы, блять, предупредила… Я вздохнула, наблюдая, как она залпом влила в себя половину бокала. — О том, что будет делать это страпоном? — я усмехнулась, отпивая из бокала. — Да хотя бы… — процедила она сквозь зубы и посмотрела на меня. — А есть чем закусить? У меня все поперек горла стоит. — Наглая девчонка, — озвучиваю свои мысли и, встав, иду на кухню. — Какая есть. — горький смешок. — Мне нужно в туалет. — Справа в начале коридора две двери рядом, первая — туалет. — нарезаю сыр. И что мне с ней делать? Напоить и домой отправить? Ну, не здесь же оставлять… — Фак… — она вышла из туалета и, взяв бутылку, налила себе целый бокал и тут же его выпила, а потом, посмотрев на меня, выдала. — Мне нужно в больницу. У меня там кровь. Я отложила нож в сторону. Что мне делать? Меня разрывало на части: с одной стороны, мне хотелось поехать с ней, а с другой мелкая… но мелкая спит. А я оставлю записку. Я быстро…только отвезу. Или вызвать скорую? Или такси? Нет. Но я выпила… Два глотка? Серьезно? — Хорошо, я отвезу, — я оторвала желтый стикер из стопки на столе и написала на нем, что скоро вернусь, после чего приклеила на холодильник. Малинова с мрачным видом стояла в прихожей, надевая жилетку. Я взяла телефон и ключи, накинула пальто и вышла из квартиры. И что спросить? А надо ли? Мне вот разговаривать совершенно не хотелось… Мы молча спустились вниз на подземную парковку и, сев в машину, поехали в сторону моей работы. Там нормальная гинекология, насколько я наслышана. — Куда мы едем? — она смотрела в окно. — В больницу. — отзываюсь я, поворачивая к больнице. — Простите… — глухой голос. — Нагрузила вас своими проблемами… — Ну… это же критическая ситуация. — оправдала я ее и себя. Разрыв стенок влагалища? Или травма серьезнее? Вряд ли…там бы боль была сильнее. — Ну я и дура… — усмехнулась она невесело. — Попробовала, блять. — Ты любила, так что… — Если бы… — поморщилась она. — Может, тогда не было бы так тошно. В смысле? Я покосилась на нее. Ты же сказала, что влюблена в нее? — Тогда зачем? — поворачиваю к больнице. — Попробовать. — она пожала плечами. Она, что, и не любила вовсе Зеленову или любила не ее, а кого-то другого? — А как же все твои слова про сумасшедшую любовь? — я усмехнулась, проезжая к приемному отделению. — Они были не про Зеленову. — она вышла из машины, едва я остановилась, и я, поджав губы, проводила ее взглядом и посмотрела на часы. 02:27. Я могу пойти за ней и… Но у меня есть семья. Я развернула машину и поехала домой, набирая Малиновой сообщение: «Напиши мне, что там и что скажет гинеколог». «Зачем вам знать это?» И правда зачем? Я с раздражением сжала телефон. Эта девчонка…! «Потому что я беспокоюсь о тебе». «Тогда ладно)». Сучка. Я тяжело вздохнула. *** В воскресение утром я получила сообщение от Малиновой, что она лежит в гинекологии, но так ничего и не написала про диагноз, из чего я сделала свои выводы и настаивать не стала. Спросила лишь, надо ли ей чего привезти, на что получила внушительный список, как минимум, на пару пакетов. Ксюха осталась с репетитором, а я поехала в свою больницу, где получила от Малиновой ключи от квартиры и адрес. Выглядела она весьма хреново, поэтому возникать не стала по поводу того, что этими вещами должны заниматься родственники. Как оказалось, в двухуровневой квартире жила она одна. Я ходила по квартире, рассматривая ее вещи, словно оказалась внутри ее мира. Ее мир был миром музыки, которую она, видимо, писала, судя по везде смятым листкам с нотами: на кухне, в комнате и даже в ванной. Особой тяги к роскоши в квартире в виде золотых туалетов или той же посудомоечной машины я не увидела. А вот внешний вид…все ее вещи были дизайнерскими либо просто дорогими. Она выставляла свое богатство напоказ как щит, хотя жила вполне себе обычно. Взяв пакеты с вещами, я захватила чистую нотную тетрадь и поехала обратно в больницу. После посещения ее квартиры, я все больше приходила к выводу, что лучше с Малиновой не связываться: мы из разных миров, социальных слоев и у нас совершенно разное воспитание. В ее vip-палате ее не оказалось, но медсестра объяснила, что Малинову увели на операцию. Можно было оставить вещи и уйти, но я тупо села в кресло у кровати и стала ждать. С этой девчонкой мой мозг резонировал, пытаясь найти компромисс между моими желаниями. Пока что он оправдывал все дружбой между ней и мной, хотя я и понимала, что это точно не дружба. Она мне прямым текстом сказала, что все, что было сказано ею мне, было не для Зеленовой. И на логичный вопрос: про кого, я видела в ее университетском окружении только одного человека, подходящего по параметрам: себя. Это было чертово признание в любви, но я упорно делала вид, что ничего не понимаю и что я редкостная дура. Это было удобнее всего: не отвергать ее и не принимать ее чувства. Я просто физически не могла представить себе, как отвергаю ее, потому что это было болезненно для меня. Она стала бы меня избегать, а я этого не хочу. Но и принять ее чувства тоже не могу: это нарушение этики и вряд ли ректор, узнай об этом, погладил бы меня по головке и продолжил поддерживать мое стремление к профессорству. Ее прикатили на каталке в палату и, переместив, оставили нас. Она находилась в том состоянии, когда слабо представляешь, где реальность, а где сон, поэтому я позволила ей взять себя за руку и называть себя «Никой», пока она снова не задремала. Я вышла из палаты и поплелась к заведующему отделением, который, зная меня, поделился конфиденциальной информацией о пациентке Малиновой, чем меня и успокоил. Гематомы дренировали, наложили пару швов и отправили ее на больничный. На его вопрос, знаю ли я, кто это с ней сделал, я пожала плечами и решила подумать о наказании для Зеленовой позже, когда пропадет желание ее убить. Вернулась домой и только вечером получила от Малиновой сообщение с благодарностью за вещи. Мир вокруг меня неотвратимо замыкался мыслями о ней. В понедельник на работе объявились загоревшие Дёмина с Громовой, и я свалила в свой кабинет досыпать. Пусть без меня обходы делают. Разбудил меня телефон, это был звонок от Малиновой. — Да? — Р-р! — зарычала она в трубку. — Эта сука попросила прощения, как ни в чем не бывало, и предложила как-нибудь повторить! Сука! Тварь! Ненавижу! Повторить, блять, она хочет! Трахнуть она меня снова хочет?! Я села на диване и сонно потерла глаза, слушая ее возмущения в трубке. — Малинова, успокойся. Тебя в детстве учили контролировать свои эмоции? — я зевнула. — Кто бы?! Мать, которой я нахер не сдалась? Или отец, которому было пох на мое существование?! Черт… простите, Ника Викторовна… — тяжелый вздох. — Просто психанула… из-за слов. — Зато у тебя все было в детстве и сейчас ты тоже можешь позволить себе просто учиться. Тебе не нужно работать, чтобы платить за квартиру и еду. Так что не жалуйся. — морщусь. — И научись успокаиваться. Сходи к психологу, или там займись боевыми искусствами. Научись контролировать себя. Это важно в работе врача, понятно? — Я же попросила прощения! Нах надо… Я отключила звонок. Все это слишком далеко зашло… Она ведет себя, как ребенок. Да даже моя Ксюха лучше себя контролирует, чем эта девчонка! И если я приму это дерьмо, то буду постоянно потакать ей! Она позвонила еще раз, но я скинула звонок и, поставив на беззвучный режим, удобнее улеглась на диване. Сон не шел. Брошенный золотой ребенок? Я видела и хуже: тех, кто познал родителей и их предательство, когда их отдавали в детдом. Так что… никакой жалости. Провалялась на диване до обеда, а после свалила на кафедру, почитала лекции, походила на операции со студентами, где разобрали клинические случаи, потом поехала домой, пересилив желание зайти в гинекологию. На следующий день, когда я пришла утром на работу, Малинова ждала меня у моего кабинета. Черт знает, как она узнала, что я работаю в этой больнице. Она стояла с одной единственной розой в руке и молча смотрела на меня. Я усмехнулась, останавливаясь возле двери, и окинула ее взглядом. Выглядела она уже лучше: не такая бледная. — Успокоилась? — Да. — кивает. И протягивает розу. — В общем, хочу попросить у вас прощения. Вы все это время решали мои, да и всех проблемы, а я вылила на вас кучу своего дерьма, плюс заставила решать мои проблемы. Вроде как, когда извиняются, дарят цветы, так что вот. Ясно… значит, цветы в качестве извинений? Ну ладно. Я забрала у нее розу и кивнула. — Извинения принимаются, но совет запомни: научись себя контролировать, Малинова. — я открыла дверь в свой кабинет, заходя в него и закрывая перед лицом Малиновой. Черт… и вроде, как я права, но почему я так хреново себя чувствую? Переодевшись, я пошла на утреннюю операцию, снова предоставив возможность сделать обход Дёминой и Громовой, но потом присоединилась к ним в ординаторской: — Всем привет. Надеюсь, ординаторы готовы к очередному заходу в оперблок? — я развалилась на диване и с улыбкой посмотрела на Пашу и Юру, которые молча собирались спуститься в ледяной ад. — Первой идет моя грыжа, — потянулся Макаров и, встав, пошел к двери вместе с ординаторами. Ромка сладко зевнул, но пошел делать себе кофе. Дёмина усмехнулась мне. Громова тоже повернулась, пристально глядя на меня. — Что? — я насмешливо посмотрела на них. — Мы видели тебя утром, — Дёмина подперла рукой подбородок, глядя на меня. — С розой, — улыбнулась многозначительно Громова. — А, — я поморщилась. — Студентка просила прощения за свое несдержанное поведение. Дёмина расплылась в улыбке. — Тебя и на две недели оставить нельзя, сразу появляются проблемы с поведением у студентов, — ухмыляется Громова. — Так что она делала так рано утром в больнице? Только попросить прощения? — Ну-у, она накричала на меня по телефону, будучи расстроенной другим человеком. Я ей попыталась объяснить, что ей надо научиться контролировать себя и не срываться на других, и повесила трубку. Она извинилась — розой. Вот и все. — я пожала плечами, глядя на Дёмину и Громову. — А почему утром… мало ли. — Ого, надо тоже выбиваться в преподы, — вздохнул Ромка, отпивая кофе. — Хочу, чтобы мне тоже студенты цветы дарили, эх! Я снова поймала взгляды Дёминой и Громовой. Секс? Почему бы и нет? Киваю им. Да, я свободна и точно не против продолжить наши занимательные шведские отношения. Лишь бы не думать о девчонке. — Может, пойдем, ты отдашь нам документы для главврача? — Громова улыбнулась, закинув ногу на ногу. Я окинула взглядом ее фигуру и усмехнулась. Хочу попробовать, насколько она горяча без месячных. — Ага, — встаю и иду к выходу из ординаторской. Мы идем по коридору молча, вплоть до моего кабинета. — А студенточка-то твоя красивая, — хмыкает Дёмина. — Ей всего восемнадцать, хах, — ухмыляюсь, открывая дверь и проходя внутрь. Жалкое оправдание… Громова закрыла дверь на замок, а Дёмина, подойдя ко мне, обняла и поцеловала. — Мы скучали по тебе, — улыбается мне в губы, целуя. — И ревновали, что ты себе кого-нибудь найдёшь, — Громова подошла и, спустив с меня штаны с трусиками, нежно погладила мои ягодицы. Я притянула ее к себе и, прижав к столу, вынудила ее сесть на него. Я хотела этого и думала об этом не раз… Спустив с нее штаны, я сняла с нее черные трусики и не сопротивлялась Дёминой, которая избавила меня от хирургички. Саша согнула ноги в коленях, и раздвинула их передо мной, словно дразня, показывая мне себя. Я провела по ее бедрам ладонями и, закинув ее ноги себе на плечи, склонилась и провела языком и губами вокруг ее клитора. Она упиралась руками в мой стол и смотрела на меня, чуть приоткрыв губы. Судя по тому, насколько она была влажной, она так же сильно хотела меня, как и я ее. Я накрыла ее клитор губами, и она простонала. Дёмина, гладя мои бедра, развела их в стороны и, сев между ними, начала ласкать меня губами и языком. Черт, это потрясающе… Я получала удовольствие от того, что пробовала девушку, которую давно хотела, и получала удовольствие от той девушки, которую я любила… Я была очень нежна с Громовой, словно передо мной была плачущая Малинова, которую жестко трахнули и разрушили в ней нечто светлое и доброе. Я смотрела в голубые глаза и делала ей максимально приятно. Глухо простонав, я кончила, но продолжила посасывать Громову, и она спустя минуту- две тоже кончила, выгибаясь и гладя мои волосы. Я продолжала облизывать ее клитор, вызывая у нее дрожь. Саша тяжело дышала, не сводя с меня взгляда и все продолжая перебирать мои волосы. С улыбкой я поцеловала ее клитор и, притянув ее к себе, поцеловала в губы. Она обняла меня за шею, отвечая на поцелуй, а потом… отстранила. Мое место между ее ног заняла Дёмина… Бесспорно, шведский секс хорош и в нем море плюсов, но есть один существенный недостаток: нельзя желать близости, потому что в таких отношениях она не возможна. Я поймала себя на мысли, что мне хотелось бы просто побыть с полуобнаженной Громовой наедине… и, вероятно…даже не с ней, а с той, которую я представляла на месте Саши… и я с ужасом захлопнула эту дверь, наслаждаясь просто хорошим сексом с ними обеими. *** Месяц с лишним Малинова мне не звонила и не писала. Я открывала наш чат и замирала в нерешительности, после чего снова его закрывала. Мне нечего было ей сказать. Если же спрошу, как она… все может выйти из-под контроля. Она позвонила мне снова, когда я отмокала в ванной после дежурства и рабочего дня. Я уже всерьёз задумалась поставить дома джакузи, когда раздался звонок. — Да? — Это… — вздох. — Малинова. Туманова поругалась с физруком. Он видеть ее не хочет. Я попыталась с ним обсудить конфликт, но он вообще не стал слушать, а насчет денег сказал, мол, за языком следить надо… — Малинова, ты время видела? — я посмотрела на часы на айфоне, скорее, удостовериться для себя. — Ага, час ночи, — улыбка. — Я просто читаю методички по химии… — Хорошо, умница, читай, — улыбаюсь. — Так что там с Тумановой случилось опять? Подробнее только. Я в курсе, что вы дружите, так что дословно. Вперед. — Хмм, — смешок. — У Оли началась менстр… Звучит уже многообещающе… будет ли кровавый триллер? -…но она героически переоделась и вышла к группе, чтобы тупо сдать норматив по отжиманиям. И тут физрук начал выпендриваться, мол, она не так как-то жим делает. И заставляет ее переделывать. В итоге она отжалась раз пятьдесят, а ему все не так. В общем! Он начал орать на нее типа: «Опусти таз!» Ну, она ему и говорит, типа, если я его опущу, то с него прольется… Я расплылась в улыбке, сдерживая смех. — Он тупой, как баран, потому что у нас даже парни поняли всё и ее пожалели, а этот… в итоге она не выдержала и говорит ему, типа, я бы на вас посмотрела, как вы свой таз опустите, когда с вас ежемесячно кровища хлещет. Я говорила, что он тупой? Он начал объяснять ей, что есть такие штуки как тампоны и можно ими любую щель затянуть, и тут Оля слетела с катушек. И посоветовала запихать тампон в его отверстие и, если его устроит отжиматься при этом тазом вниз, то она повторит подвиг. Физрук ее выгнал. Сказал, чтоб на глаза не показывалась и что зачет будет у нее принимать только с разрешения ректора. Вот. — Вот дерьмо, — я поморщилась и, встав из ванны, обмоталась полотенцем. — Вы что, в ванной? — удивленно. — Да, уже выхожу. — вздохнув, я вышла и пошла на кухню, подставляя кружку под кофеварку. — Ладно, я завтра приду, поговорю с ректором. Оле присутствовать обязательно. — А во сколько вы приедете? — с улыбкой. — После обеда, — делаю глоток обжигающего кофе. — Я позвоню. — Ника Викторовна? А вы были отличницей? — быстрый вопрос. Я даже не успела положить трубку. Мне не удастся с ней держать дистанцию, да? — Да. — И окончили с красным дипломом? — очередной быстрый вопрос. — Да. — я усмехнулась и сделала еще глоток кофе. — Еще вопросы? — Вы замужем? — смешок. — Да, — смотрю на латте в моей кружке. Пока что да. Технически. — А дети есть? — Дочь. — я улыбнулась. — Ммм, — протянула она задумчиво. — Странно, что я тогда ночью не видела вашу семью. А сколько вам лет? — Дочь уже спала в своей комнате. Зачем тебе все это знать? — я допиваю кофе. — Для себя. Алиса… что же ты творишь? Тебе было мало Зеленовой? — Зачем оно тебе? — повторяю и, поставив кружку в раковину, мою. — Вы мне интересны. Ты мне в любви призналась практически, а теперь «интересна»? Хах. — Мне 28. — ставлю кружку сушиться и иду в ванную. — А вашей дочери? Любопытная и наглая. Очень наглая! — Девять. — я спустила воду в ванне и пошла в свою комнату. — Вы учились и растили ребенка? — удивленно. — Да. — я усмехнулась и, натянув ночную рубашку, выключила свет. — А… — Все, хватит вопросов, я спать. До завтра. Завтра будет очень тяжелый день, учитывая, что я снова с ней встречусь. Я отрубила звонок и лежала в темноте, слушая бешенный гул своего сердца. В предвкушении и ожидании «завтра».