4. Anamnesis Morbi

У лифта внизу меня ждала Громова, которая, подойдя ко мне, достаточно грубо взяла меня за руку и потащила в приемное, где был кабинет дежурного хирурга. На ее счастье коридор был пуст от больных, а санитары и медсестры, сидевшие на диванах и стульях, на нас не обращали по большей части внимания. — Саш? Какого черта? — пытаюсь не привлекая внимания, аккуратно освободиться, но в ней, несмотря на кажущуюся хрупкость, слишком много силы. — Тебе наконец приспичило поговорить? — Просто заткнись… — шипит, закатив глаза, и я ухмыляюсь пока она вталкивает меня в кабинет. Она заходит за мной и, закрыв дверь, подпирает ее спиной, пристально глядя на меня. — Рассказывай. — Это не я целовала Нику в ее кабинете, а ты. Вот ты и рассказывай, — я ухмыльнулась и, сев в одно из кресел за столом, развернулась к ней. — Объяснитесь, доктор Громова, какого черта вы это делали после того, как написали мне, что «всё»? Смотрим друг на друга молча. Весь ее вид и без того чересчур серьезный становится еще более мрачным. — Я попрощалась! И будь серьезнее… хотя бы сейчас! — она закатила глаза и с укором посмотрела на меня. — Ты ревнуешь, но знаешь, как это вижу я? Ты ревнуешь не меня, Дёмина, ты ревнуешь её ко мне! И с каждым разом для меня это все очевиднее. Охренеть как грамотно стрелки перевела! Моя бровь изумленно дернулась. — Да ты издеваешься… — Дёмина, — усталый вздох, — с её появлением здесь ты внезапно воспылала ко мне любовью и также внезапно захотела на мне жениться! Жениться, Дёмина! Вдумайся! Мы спокойно дружили и спали друг с другом и с другими, а с появлением Ники ты просто спряталась за мной! Поверь, я не дура, и вижу, как Ника смотрит на тебя и как целует тебя, когда мы трахаемся все вместе… Она даже трахает тебя иначе! И ты… любишь ее. Просто прими это уже наконец! — Боже, доктор Громова, может, вы еще по взгляду диагнозы ставить начнете? Это же такой прорыв в медицине! — я зло ухмыльнулась. — Как по мне, так она обычно смотрит и… — Да вы меня обе достали уже! — Саша скривилась, прикрыла глаза и потерла лоб. — Ты даже не замечаешь, что этот монстр в ней — тебе полностью покорен! Она делает как ты хочешь, постоянно… она постоянно прикасается к тебе и смотрит на тебя так, словно ты принадлежишь ей! Я в очередной раз фыркаю от ее больной фантазии, ухмыляясь. А хочет и трахает она тебя, да? — Да, черт побери, я хотела верить, что это действительно любовь! Та, блять, самая любовь, которой любишь годами, а не просто тупая похоть, — она поморщилась. — И ты одержима Никой до сих пор… Ты даже не замечаешь, как сама лезешь в ее жизнь! И да, блять, она мне тоже нравится! Да, я готова с ней заниматься сексом, как и с тобой, но ты же уже поняла, что любить… по-настоящему любить, Дёмина, можно лишь одного человека? Вздыхаю, покачиваясь в кресле и пристально смотрю на нее. Серьезности хочет, значит… Маленькая светловолосая валькирия, с пронзительным взглядом голубых глаз. Она ведь единственная, к кому я всегда могла возвращаться. И кому бы никогда не изменила. Она подошла ко мне, и, положив руки на подлокотники моего кресла, заставила его остановиться. Она нависла надо мной, пристально смотря мне в глаза, и я не могла отвести от нее взгляда, силясь понять, что вообще она делает и что происходит. — Вопрос: на кой ты мне все это сейчас говоришь, м? — сдаюсь от этих гляделок я и вздыхаю. — Потому что, дорогая моя доктор Дёмина, — она усмехнулась. — Тебе стоит перестать бегать от нее и перестать прятаться за мной. Я скажу, как я вижу наше будущее: как только Ника найдёт себе кого-нибудь, ты сорвешься. Ты уже сейчас не можешь смотреть, как я с ней трахаюсь, а что с тобой будет, когда это вообще будет левый человек? Я даже представлять это не хочу. — Ты хочешь, чтобы я ушла от тебя к ней? — мои брови изумленно поднялись, и я даже почувствовала, как округлились мои глаза. — Что за стрёмный акт самопожертвования? Она тяжело вздохнула и, отстранившись, пошла к двери: — Это значит, что бы я к тебе не чувствовала, ты никогда не сможешь любить меня так, как любишь ее. Или как Рубцова любит Веринскую, — она обернулась, подперев плечом дверь. — А я хочу, чтобы меня любили так же, но ты не сможешь… Между нами просто хороший секс. Но за измену тебе ты, скорее, убьёшь Нику, а не меня, — увидев мой скепсис, она хмыкнула. — Не отпирайся, Ксюш. Просто… я понимаю, как долго ты бежала от этих чувств к ней, но пришло время признать: ты никогда не убежишь от этого. Все? Высказалась? Во мне бурлил океан негодования и обиды, приправленных тонной сарказма, готовых обрушиться на нее. — Ты мне правда нравишься, Ксюш. Очень. Ты потрясающе выглядишь, ты классная любовница, с тобой комфортно и удобно… возможно… я влюбляюсь в тебя постепенно, но ты…- она грустно улыбнулась и качнула головой. — Ты все равно будешь любить ее. Это твоя болезнь… или одержимость, называй как хочешь… я просто хотела, чтобы ты это все знала и не пыталась снова бежать от нее, прикрываясь мной. Не пыталась разрушить мою жизнь, продолжая любить ее, потому что я тоже хочу, чтобы меня так любили! На грани! Может быть… я вам просто завидую. Я поджала губы, смотря в ее голубые глаза. — А ты, значит, решила «пожертвовать» собой? — Я решила, что тоже хочу такую любовь. Я не смогла увести Киру от Насти и не смогу увести тебя у Ники. Рано или поздно вы все равно с ней будете вместе, а я просто потеряю время. Может быть, упущу человека, который будет любить меня. Мы проживем еще год или два, я только сильнее привыкну к тебе, влюблюсь. А ты уйдешь к ней… — Я… — резко встаю, подходя к ней, но она не даёт мне и слова сказать. -… так или иначе, рано или поздно! — огрызнулась она. — Лучше раньше, чем позже. При этом мы с тобой можем просто остаться друзьями. Сейчас — можем. Пока еще можем, Ксюш. Потом — вряд ли. Стоим рядом и я буквально припираю ее к двери, злясь на все, что она сказала. — Ты так сильно хочешь остаться друзьями? — забираюсь руками к ней под хирургичку и провожу ладонями по животу вверх. К груди. — Серьезно? С ее губ срывается рваный вздох, а ее тело отзывчиво вздрагивает на мои прикосновения. Это все была не любовь, ты хочешь сказать? Просто желание? Просто секс? Обняв меня резко за шею, она уткнулась носом мне в плечо. — Ксюш, не надо. Ты ведь знаешь, что я права. Хватит отрицать это. Тебе больше не за что ее ненавидеть… Я не хочу думать об этом. Я не хочу думать о ней… снова. — Блять…я не хочу… это слишком больно! Она перебирает мои волосы, обнимая меня, и мои руки скользят к ней за спину, обнимая ее в ответ. К черту секс… — Знаю. Я тоже не могла решиться на этот разговор, — смешок. — Думала, протянем сколько сможем втроем. Влечение же есть? Она… невероятна, и ты… когда я с вами… это лучший секс в моей жизни. Только вы обе собственницы те еще, хех… просто давай попробуем дружить без секса? Я хочу так, как у Веринской и Киры… По моим губам скользит усмешка. Ты все еще ищешь свою Киру? Или все еще любишь Рубцову? Впрочем, не важно… Отстраняюсь от нее, пристально смотря ей в глаза. Закусив губу, смотрю на нее, такую маленькую, хрупкую, красивую и безумно сексуальную. — Я могла бы влюбиться в тебя… — Если бы не любила ее, — она фыркнула и, отпихнув меня шутливо, открыла дверь, и мы вышли в коридор. — Пойдем, провожу. Если бы не любила ее? Хмурясь, грызу нижнюю губу, пока идем ко входу в приемник. — Просто скажи ей, что все еще любишь ее. Ты с ума сошла? Со скепсисом смотрю на нее. — Это так не работает, Саш. — Почему нет? Между вами теперь нет меня, — хмыкает и останавливается возле дверей. Я останавливаюсь рядом, рассматривая скорую, которая заворачивает за угол, в кардиореанимацию. Фух, пронесло. — Потому что с ней все это не работает. Знала бы ты, какую битву мне пришлось провести, чтобы остаться у нее дома в первый раз! Может, она и согласится спать со мной, но в свою жизнь и в свою постель она меня не впустит, — улыбаюсь, смотря на Громову. — И я не уверена, хочу ли снова проходить через это все. Если снова что-то пойдет не так, она ведь опять примет решение за нас обеих. И я снова останусь разбитая… Не уверена, что переживу это во второй раз. Я боюсь любить ее, Саш. Но… как бы то ни было… я услышала тебя. Останемся друзьями… Ладно, Саш, пока, — положив руку ей на плечо, слегка сжимаю его и выхожу из приемника, направляясь на стоянку. — Пока, — доносится до меня, и я, подняв руку, махаю ей, прощаясь. *** Проводив удаляющуюся фигуру девушки взглядом, Саша больно закусила губу. Так будет лучше. Это проще, чем потом смотреть из первого ряда на очередную сумасшедшую любовь, где она в очередной раз будет третьим лишним. Развернувшись, она не спеша пошла в сторону кабинета дежурного хирурга, который должен стать ее каторгой до утра. Зайдя в кабинет, она рухнула в кресло и прикрыла глаза. Разумеется, можно было порвать с Никой и снова быть с Дёминой. Наслаждаться отличным сексом, домашним бытом в дружеской обстановке, но… вот это «но» и не дает покоя. Она чувствовала к Дёминой то же самое, что и к Кире. И внутри постоянно свербело, что как бы ей не было хорошо, того что ей хотелось — не будет. Потому что это было невыносимо — чувствовать и видеть, как Дёмина и Ника занимаются при ней чертовой любовью. Не сексом, как с ней, а именно любовью. Эти нежные, полные страсти поцелуи, прикосновения, едва ли не дрожащими руками, и взгляды, которыми они смотрели друг на друга. Не раз она ловила взгляд Дёминой на Нике, когда та ублажала ее. И полный ярости взгляд Ники, когда Дёмина была с ней. Две влюблённые дуры. В дверь постучали, выдирая ее из собственных мыслей, и в кабинет следом за стуком вошла знакомая высокая блондинка в форме скорой. Они встретились взглядами, и мысленно Громова ощетинилась при виде нее, готовая к очередному нападению. — Привет, мелкая, — насмешливо. — С ходу переходишь границы, Гордеева, — поморщилась Саша, наблюдая, как та к ней подходит и, положив перед ней карту, облокачивается о стол, пристально разглядывая ее. — Всего лишь пламенное приветствие от заклятой «подружки», — последнее слово она заключила в кавычки, которые и продемонстрировала. — Наслаждайся алкогольным панкреатитом. Блондинка кивнула на карту и, отпрянув от стола, направилась к двери. — С каких пор врачебные бригады ездят на боли в животе? — Громова открыла карту и, взяв ЭКГ, глянула. — С тех пор, как больные сами себе ставят диагнозы «боли в сердце», — поморщилась Гордеева и, выйдя из кабинета, отдала приказ. — Лёш, заводи его. В кабинет зашел высокий поджарый брюнет в форме «скорой», с мужчиной в полусогнутом положении и зеленым цветом лица. Мужчина едва успел сесть, как тут же раскрыл пакет в руках, в который его и вырвало. Гордеева вздохнула, а Саша закатила глаза. — Я сутки, так что мы с тобой обязательно еще встретимся, — усмехнулась ей блондинка и положила для росписи свою карту вызова. Саша поставила подпись, поморщившись. Так и хотелось выпереть наглую блондинку из кабинета, но чертову этику, похоже, блюла только одна она. — Я бы пригласила тебя на ужин или в бар, но ты же сразу побежишь жаловаться на сексуальные домогательства, — чуть наклонившись к ней, тихим шепотом решила припомнить ей Гордеева, закрывая папку с картой вызова и отходя от стола, словно победительница. Сучка. — Ну почему же, я не откажусь от вкусного завтрака, если ты угощаешь, — Громова усмехнулась и, встав, перевела взгляд на больного блюющего мужика. Дверь за Гордеевой закрылась, и Саша помогла мужчине лечь на кушетку, принимаясь осматривать его больной живот. — Давно болит? — С обеда… — скривился. — Выпил, заболело… потом выпил две но-шпы, думал отпустит, но нет… В кармане Саши завибрировал мобильник и она, глянув на неизвестный номер, сбросила вызов. — Раньше такое было? — она вздохнула и, натянув ему футболку обратно на живот, встала. — Да, было лет пять назад. Но я лечился же… — он попытался оправдаться. — Диету соблюдаете? — Громова подошла к двери и, открыв ее, выглянула. Найдя взглядом санитара на одном из кресел, она махнула ему рукой, подзывая. — Ну так… грешу иногда разным, — измученно. — Водка… там… — Мужчину на УЗИ, кровь и мочу. — Саша вручила санитару карту с бланками анализов, когда в кармане снова завибрировал телефон. Ну и кто это такой настойчивый? Она провела пальцами по экрану и поднесла трубку к уху: — Да? — Это Александра Романовна Громова? — Да. — Это следователь Шорин, вы сейчас сильно заняты? — лаконично поинтересовался ее собеседник, и Саша, нахмурившись, вернулась в кабинет. — Я на дежурстве. — Извините за беспокойство. Я бы хотел с вами поговорить, — в голосе улыбка. — Когда вам будет удобно? Саша проводила взглядом санитара, поддерживающего больного мужчину и выводящего его из кабинета. — О чем речь? — Саша села в кресло и устало потерла глаза. Неужели очередная заява от больного? И куда смотрят больничные юристы, раз ей самой лично позвонили? — Нужны ваши свидетельские показания за 11 августа и за 21 августа. Громова сдвинула брови. Убийство Коваля и его друзей, а второе это убийство его матери и ее телохранителя. Черт, они бы еще через полгода позвонили. — Завтра можете прийти в отделение. У меня нет операций, так что до 2-3 дня я буду в отделении. — вздохнула Саша. И смогу поговорить с Никой об этом. — Хорошо, тогда я приду в двенадцать. — в голосе улыбка. — До встречи, доктор. — До свидания. — отстраненно и вежливо.