Как же приятно любить тебя в дождь

Воскресные лучи солнца с самого раннего утра светили в окно Вероникиной комнаты. Девушка проснулась оттого, что они слепили ей глаза. «Ура! Бабье лето пришло! – подумала девушка, щурясь от яркого света, - Давно не было такого, всё дождь и дождь. Не зря же вчера к вечеру потеплело резко, и дождь даже лить перестал. Вот сегодня сто процентов сбегаю к Наталье Александровне, а то вчера мне немного не до этого было». Вероника слезла с кровати, ногами нащупывая тапочки, и медленно побрела в соседнюю комнату. Она подошла к дивану, на котором храпел дядя Коля, осмотрела его, и, убедившись, что он в порядке вернулась обратно к себе и решила ещё поваляться. Посмотрев на его посеревшее и болезненное лицо, девушка снова припомнила все неприятности вчерашнего дня, которые быстро помогли ей избавиться от прекрасного солнечного настроения. Вчера дядя Коля снова сорвался, и пришёл домой около семи вечера пьяный, Вероника хотела уложить его спать, но его внезапно начали мучить странные боли в области груди, и пришлось вызвать «скорую». Врачи сделали ему укол, прописали какие-то таблетки, и со спокойной душой уехали. Сказали, что это может болеть сердце от переизбытка алкоголя в организме. «Ну вот, допился, раньше сердце никогда не болело, - думала Вероника, лежа в своей постели и глядя в потолок, - Алкоголь разрушает организм. Никогда не буду пить. Насмотрелась уже за свою жизнь». Вдруг её размышления прервал звонок в дверь. «Наверное, кто-то из соседей раз в домофон не звонили», - подумала девушка и, надев халатик, поползла в прихожую. - Кто? – спросила Вероника и замерла в ожидании ответа. - Полиция! – ответил мужской голос из-за двери. Девушка на мгновение опешила, но посчитав, что они ошиблись квартирой, ответила: - А мы не вызывали. - Нас не нужно вызывать, мы сами приходим. Вероника заглянула в глазок и, увидев двух мужчин в форме, открыла дверь. Один из них стоял прямо напротив неё. Высокий, красивый, молодой полицейский хитро улыбался и держал в руке какой-то листочек. Чуть позади стоял второй, значительно потолще и постарше. - Здравствуйте! – сказал молодой полицейский, наклонившись над Вероникой. - Здрасте! – ответила Вероника, с опаской поглядывая на нежданных гостей,- Вы к кому? Полицейские с насмешкой переглянулись: - Ну, раз мы звоним в эту квартиру, то соответственно к вам, - продолжал тот, что помоложе. Вероника слегка усмехнулась остроумию полицейского и продолжала смотреть на них, не пуская дальше порога. - А Николай Измайлов здесь живёт? – спросил молодой. Услышав это имя, Вероника тогда уже не на шутку испугалась, и открыла пошире дверь перед полицейскими. - Да, здесь, - ответила девочка дрожащим голосом, - А что-то случилось? - Ну как Вам сказать, - впервые заговорил толстяк, - Поговорить нужно. А Вы, наверное, его дочка? - Н-нет, я племянница. Вероника пустила полицейских и, проводив их на кухню, побежала в комнату будить дядю Колю. Она трепала мужчину за плечо, наконец, тот открыл глаза. - Дядь Коль, там менты пришли! Они тебя спрашивают. Чего делать-то? Вероника заметила на лице дяди Коли лёгкую тень испуга, и он так же испуганно прошептал племяннице: - Ты зачем их пустила? Может это мошенники какие? - Нет, это настоящие, у них удостоверения. Вероника продолжала трепать за плечо мужчину, который не собирался вставать, она уже почти стащила с него одеяло. - Скажи, что меня нет, - ответил мужчина, глядя девушке в глаза, - Скажи, что я уехал, далеко, навсегда. - Ты что-то скрываешь. Ты натворил что-то, потому что если бы ничего не произошло, то ты бы не боялся. Дядя Коля молчал, и, наконец, ничего не ответив племяннице, встал со своего дивана, надел штаны и взглянул на девушку печальным пустым взглядом. - Где они? – глухо спросил он. - На кухне, - ответила Вероника и проводила взглядом удаляющуюся из комнаты фигуру. Она присела на диван, на котором меньше минуты назад лежал дядя Коля, и почувствовала, как её сердце бешено колотится в груди. Ей страшно. Ей стало действительно страшно. Он что-то натворил, но она не хотела в это верить. Она не могла верить в то, что единственный родной человек на этой планете может оказаться преступником. «Наверное, тут какая-то ошибка», - подумала девушка, и, соскочив с дивана, побежала к двери кухни, чтобы послушать, о чём они говорят. *** Девушка притихла около двери, и, прижавшись к ней, как к родной, прислонилась ухом. - Николай, вы поймите меня правильно, - говорил один из полицейских, как Вероника поняла, это был тот, что помоложе, - Мы не хотим на Вас навешивать никаких обвинений. Просто всё это было совершено на глазах у народа, поэтому очевидцев происшествия просто невозможно избежать. Если бы подобное преступление Вы совершили в каком-то тёмном переулке, то Вас пришлось поискать, но совершив подобное преступление среди бела дня, глупо отнекиваться и сейчас что-то доказывать. - Я не отнекиваюсь, - пытался сказать дядя Коля своим грудным голосом, - Просто он тоже не самый белый и пушистый. Он начал первый, не я, заметьте. - Нет, ну ей Богу, как в детском саду, «это он первый начал, а не я», ну мы же с Вами взрослые люди, - послышался голос толстяка, - К тому же, Николай, как Вас по отчеству? - Анатольевич. - К тому же, Николай Анатольевич, - продолжил толстяк, - Это не имеет сейчас никакого значения. В больнице с тяжёлыми телесными повреждениями находитесь сейчас не вы, а он. К тому же, в реанимации. Никто не знает ещё – выживет он или нет. Врачи называют его состояние «состоянием средней тяжести», но кто знает, как всё потом повернётся. Дай Бог, чтобы всё хорошо было. Вероника почти не дышала, она старалась не пропустить ни одного слова. От всего услышанного ей хотелось плакать, но она сдерживалась, боясь заглушить своими рыданиями разговор за дверью. - Так, значит, данное преступление было совершенно в районе полседьмого вечера около кафе «Галактика» по адресу: улица Большая Прибойская, дом 8. Замечательно. Драка разыгралась в ходе какого-то там спора, в итоге которой Вами, гражданину Алексееву, были нанесены тяжёлые телесные повреждения без использования каких-либо посторонних предметов, - говорил молодой, - Боюсь, Николай Анатольевич, здесь возмещением морального ущерба не отделаешься. Вы нанесли ему удары по голове, которые вполне могли повлечь за собой тяжелые травмы головного мозга, например, потерю памяти. А что Вы глаза в пол опустили? Вполне. И тогда тут от срока никак не отделаешься. Услышав, последнюю фразу, сказанную полицейским, Вероника, отошла от двери и побежала в свою комнату. На её кровати лежала пушистая Алиска. Вероника бросилась на одеяло, и, уткнувшись носом в её чёрную шерсть, зарыдала. - Алиса, милая, - рыдая, шептала Вероника кошке, - На кого он нас с тобой оставит? Он не может быть преступником. Понимаешь, не может. Я никогда не поверю в это, даже если он сам это говорит. Я не хочу, не хочу, чтобы он сидел в тюрьме, там страшно. Я не хочу в интернат, не хочу, не хочу. Алиска лишь непонимающе смотрела на девушку своими жёлтыми глазами. Вероника не знала, сколько времени она проплакала, но она опомнилась, когда услышала, как открылась кухонная дверь и трое мужчин, находившихся там, вышли оттуда. - Так, сейчас прошу проехать с нами в отделение, - сказал молодой (видимо он был главнее), - С собой возьмите только самое необходимое. Ну, там трусы, носки или что там у Вас. Пока в изолятор, потом дату суда назначим. Нам ещё все нужно следственные действия провести. Вероника выбежала из комнаты и бросилась к дяде Коле, который складывал в пакет какие-то свои вещи. - Зачем, зачем? Я не хочу.… Пожалуйста.… Почему так случилось? – девушка висела на шее мужчины и поливала слезами его руки, шею, лицо. Мужчина гладил её светлые волосы, потом немного отстранив от себя, нежно взял за плечи и заглянул в её зелёные и блестящие от слёз глаза. - Будь умницей, - прошептал он, и снова, как тогда, поцеловал девушку по-отечески в лоб. Два полицейских стояли в прихожей и молча, наблюдали эту картину. - А у девчушки ещё родственники, я надеюсь, есть? – спросил толстяк. - Да нет у неё больше никого, - ответил дядя Коля, и сидя с девушкой рядом на полу ласково потрепал её по щеке, - Я же один её с шести лет ращу. - А сейчас, сколько тебе, малышка? – спросил молодой. - Семнадцать, - злобно ответила Вероника и отвернула от него своё хорошенько личико. - А я думал меньше, молодо выглядишь, - заметил толстяк, - Ну раз так, значит, пока сама справишься, а когда дату суда назначим, там уж и обратимся в органы опеки. Девушка ещё раз обняла дядю Колю и заперла за ними дверь. Она села на коврике в прихожей и смотрела на себя в зеркало. Ей хотелось плакать, перед глазами пронеслась вся её жизнь: она маленькая играет с мамой в мячик на улице, потом в таком же возрасте играет с папой в самолёт, бабушка, чужая баба Шура, дядя Коля, который пришёл за ней после смерти родителей, она идёт в первый класс. Школа, одноклассники, учителя, неужели это всё, и ничего уже этого не будет? Вероника вспомнила о том, как мечтала сдать русский язык на сто баллов, как мечтала поступить в университет, как обещала дяде Коле, что никогда не бросит его. Вспомнила Наталью Александровну, и всё-таки не смогла сдержать слёз. Какое будущее после интерната? Что там? Как там? Страшно. Одиноко. Тоскливо. Пусть ей придётся пробыть десять месяцев, но именно эти десять месяцев, могут перечеркнуть всю её жизнь.