Your chemical romance

Быстрее. Глубже. Грубее. Чувствовать. Ощущать. Все моральные принципы отходят на задний план. Озадаченные глаза товарищей нечаянно прознающих о их запретной интрижке покрываются густым белым туманом. Так, что не видно округлившихся от удивления зрачков. И поднявшимся дугами бровей. Не смотри, Куникида Доппо — ты слишком правильный. Мальчик-тигр, не смотри — ты ещё не дорос. Не смотри, Рампо — тебя это разочарует. Дазай… Иди ты на хер со своим треклятым любопытством. И так знаешь слишком много. Ноги сплетаются. Грудь соприкасается с грудью. Голова так кружится, что не понятно, лежит она сейчас грудью к кровати или спиной вверх. А может и то, и другое, композиции меняются слишком часто. Не понятно уже, это его горячий выдох или её разгорячённый вдох. Вот к примеру красные розы, валяющиеся сейчас на полу, принёс он, а она отбросила их в сторону, перед тем как вцепиться ему в губы, и в волосы, и в спину, потому что к чёрту нужны все эти ухаживания, конфеты и цветы когда их обоих сжирает пламя. Не райский огонь очищения, адские языки греха. Ну, не такие, как тот, что сейчас находится у неё во рту. Красное с чёрным. Джазовая композиция смешивается с другими звуками, значительно меньшей степени пристойности. Он раза в три сильнее её физически, и стократно в своей способности, и всё-таки совершенно беспомощен перед нею. Захочет - встанет на колени, пожелает - утонет губами меж её ног. Изящные женские ноги, стройные, однако слишком сильные, чтобы быть по-модельному худыми, надёжно держат в плену обхватом мужское туловище, не освободиться. Не один мужчина хотел раньше сделать это с ней. Но она ни от одного не хотела этого, даже если и развлекалась с ними изредка чтобы развеять скуку. Сейчас они и глянуть боятся в её сторону, когда она совершает променад по ночным улицам и вечерним аллеям вместе со своим спутником. Неоправданно. Её саму им стоило бы бояться не меньше. Перед ней одно из главных управляющих лиц вражеской организации, совсем уязвимый, режь глотку не хочу. Даже с такой способностью как у Арахабаки, ничего не успеет сделать, если не будет ожидать подвоха. Вся сила мира не защитит тебя, если доверишься не тому. Но как-то не хочется. Чёртов придурок. Хорошо же он преуспел в доставлении ей удовольствия. Безупречные навыки доктора, позволяющие ей подмечать даже незначительные изменений в человеческом теле, вроде слегка расширившихся зрачков или чуть набухших венок, дают ей во много раз сильнее очевидного понять, как сильно Чуя её желает, будто бы обычных реакций его тела было бы недостаточно. Как заводит. Ни лунный свет, ни огни фонарей не проникают в комнату сквозь задёрнутые шторы. Даже небесному кругу за ними не подсмотреть, эта тайна останется скрыта от космического диска. А может светило просто стесняется взглянуть на то, что происходит за задёрнутыми занавесками. От непристойности покраснеет и превратится в кровавую луну, и предсказатели со всего мира ещё многие месяцы будут гадать, что значит этот зловещий знак. На улице так свежо, прохладный апрель температурой выше прохладной не радует, отчего же им так жарко? Простынь сминается до состояния помятой тряпки, остаётся надеяться, что сегодня ночью никто из засыпающих по-близости особо выспаться не хотел. Нахально, нагло, вдруг кому-то рано вставать на работу, ехать в аэропорт. Что ж, придётся потерпеть. Её работа это спасение жизней, а не обеспечение максимального комфорта в них. Йосано готова поклясться, что где-то там, этажом выше-ниже пристыженный мужчина, уставший после работы, пытается сделать вид, что усердно читает газету, пока подруга его дней поглядывает в сторону избранника с лёгким разочарованием и определённой завистью к незнакомке за стеной. Та парочка, которую они встретили, ссорящуюся у ресепшена. Молодой человек в дешёвеньком костюме-тройке не старался скрывать раздражения от поведения своей раздражённой партнёрши, которая кричала на него во весь голос и ругалась по пустякам. Не свадебное путешествие. Может решили выбраться в отпуск. Пусть причины разлада были доктору и неизвестны, но абсурдность придирок дамы и многолетний опыт работы с человеческим организмом подсказывал Йосано, что вероятно дело было в неспособности данного представителя мужского пола доставить своей женщине достаточное удовольствие. Зажатость? Стеснение? Комплексы? Есть чему посочувствовать. Но на деле так забавно. Работница государственной организации, а на деле такая же озорная и любящая пошалить в душе, как её дружок в шляпке. Да и он сам тоже хорош, пёс преступной группировки, а сколько раз спасал этот проклятый город. Столько литров крови было пролито ими двумя и ни одной капли вина. И какое, будьте так милы, объясните, имеют значение все те многочисленные жертвы перешедшие дорогу портовым детям ночи, когда на утро у него будет печь болезненная царапина оставленная в районе лопаток от её выкрашенных в ярко-алый цвет ногтей? Мстит как может за пострадавших, можно сказать, по-своему. И какой вообще имеет только смысл забивать голову себе мыслями о тех несчастных ребятах, сиротах и отверженных, кто не стог найти себе дорогу в мире правильном, чопорном, повинующимся закону, которым мафия дала шанс на жизнь и которых детективы так рьяно отправляли в тюрьму или на тот свет, если везло чуть меньше? Самый непосредственный, но только не сейчас, не когда он в её теле, а она в его душе, чуть позже, спустя час-два, спустя этот вечер. Или ещё один. Днём да, но не ночью. Когда они порознь, не в моменты близости. Особенно душевной. Вся вражда между их организациями, то, что они враги. Этот мир так решил, но не они сами. Пусть подождёт война, пусть подождут конфликты. Динамит, пистолеты, ножи и способности. И пусть целый мир катится к чертям. От Йокогамы и дальше, до самого горизонта. Весь. Когда они вместе.