И пусть никто не уйдёт обиженный!

      — Так. Закрыли тему! — строго сказал Александр, сурово глядя на примолкнувших Якова, Киру и Сашу. — Артефакты сами себя не найдут. Заканчиваем привал и выдвигаемся!       Пыхтящая и сопящая троица кряхтя стала подниматься с поваленного когда-то ветром дерева, надевая на плечи лямки уже порядком надоевших рюкзаков и поправляя фонарики на защитных касках.       — Зачем я только согласился, — проворчал сердито Кира, затягивая потуже ремешок так и норовившей сползти на глаза каски.       — А в лагере сейчас макароны дают, — мечтательно протянула Саша, откидывая с лица пряди уже отросших иссиня-чёрных волос.       — Разговорчики! — прикрикнул на них Александр. — Я сделаю из вас людей, поэты-художники!       Только Яков смолчал, прилаживая поудобнее перекинутую через плечо разгрузку. Он живо вспомнил, как однажды открылась дверь и появилось в их творческом лагере это худое жилистое тело в военной форме и тельняшке; как прошёл он уверенной твёрдой походкой к сцене актового зала и как предложил, обводя аудиторию взглядом широко расставленных серо-зелёных глаз, тематическую игру «Сталкер», которая должна была разбавить унылые творческие будни. Яков моментально воодушевился тогда, ибо давно мечтал о нелёгких, почти армейских, походах, о ночёвках у костра под открытым небом, покрытым низкими свинцовыми тучами, когда сидишь, как зачарованный, уставившись на гипнотическую пляску оранжево-красных языков огня, и ждёшь, что вот-вот из темноты на тебя спланирует привлечённый ярким светом чёрный рагнодракон, или, на худой конец, высунет из кустов клыкастую морду мимопроходящий вервольф, на ходу превращаясь в прекрасную девушку с грудью второго размера.       И он первый взметнул вверх свою руку, когда Наиля Альбертовна спросила, кто хочет записаться. Глядя на него, руку поднял и скептически ухмыляющийся Кира и, что было уж совсем неожиданным, смущённо покрасневшая, постреливающая на Александра синими глазами из-под длинных ресниц, Саша.       Александр был лучший. Своей несгибаемой волей, железной властностью в голосе и твёрдой ногой он весь день уверенно вёл неразлучную троицу через подлесок, подробно объясняя про опасности аномалий, про ценность того или иного артефакта, про фанатиков из группировки «Монолит» и про чудовищных мутантов, которые смогут встретиться у них на пути.       Пот ручьями лился из-под натиравших затылки касок и заливал уставшие высматривать артефакты в траве глаза. Лямки рюкзаков нещадно впивались в плечи. Маленький Кира выдал уже не одну серию протяжных матерных стихов, а Саша то и дело жаловалась на натёртую промежность.       — Но зато мы станем как горцы! — возражал им на это Яков. — Вон, Гарольд Маркуссон, в пятнадцать лет уже крепость оборонял, а мы?       — В гробу я видал твоего Гарольда, — поддерживал беседу Кира. — Везде один тлен и мрак! Блядь с хулиганом и сифилис!       — Сифилис-то тут причём? — пыхтела поправляющая на ходу врезавшуюся в задницу резинку трусов Саша.       — При том! — гневно выпалил Кира. — Развалили страну, пидарасы!       — А ну, разговорчики в строю! — снова прикрикнул на них Александр. — Будете болтать — поступь кровососа не расслышите.       Кира пробормотал под нос, куда Александр может засунуть кровососа и его поступь, но замолчал.       Так, промаявшись весь день и найдя лишь жалкую горстку «батареек», «булавок» и «маминых бус», подозрительно смахивающих на обычный мусор, новоявленные сталкеры тяжело повалились на траву в конце этого бесконечного дня, надеясь уже на ночлег, но были жестоко разочарованы, когда услышали, что им ещё предстоит поплутать в темноте, чтобы попытаться отыскать какую-то там сильно редкую «синюю панацею».       — А вот потом, — пообещал Александр, — можно и в бар нагрянуть. И будет вам и жаркое из квазимяса, и лимонад!       И вот неофиты армии сталкеров дошли до края леса и в нерешительности остановились на опушке. Прямо перед ними, в дымке невесть откуда взявшегося тумана простирался то ли луг, то ли большая поляна, сплошь заросшая густой, почти в человеческий рост травой. Никто не решался сделать первый шаг в эту темень, наполненную звуками и шорохами таинственных ночных обитателей.       — Что рты поразевали? — подтолкнул их в спины невозмутимый Александр. — Фонарики включили, и вперёд! Вон тропинка.       И он первым, как и подобает настоящему предводителю, сделал решительный шаг в сторону узкой, уводящей в мрак и неизвестность тропы, как вдруг трава зашуршала, послышался топот торопливо приближающихся шагов, словно навстречу им продирался крупный зверь, и на тропинку вывалился из темноты какой-то человек. Узкий направленный свет фонариков запрыгал по лицу незнакомца, которое он тут же, недовольно поморщившись, прикрыл рукой, и выхватил две внушительные выпуклости на уровне груди, ниже, однако, не опускаясь.       — В сторону! В сторону! Ложись! — моментально среагировал готовый буквально ко всему Александр. — Это аномалия! Очень редкая! Сиськи! Рванёт так, что мало не покажется!       Раскрывши рот на чудесное явление природы, которое даже в лагере, да что в лагере — за всю свою, пусть и не такую длинную, жизнь, он ни разу ещё не встречал, Яков попятился назад, наступив на ногу стоящей позади него Саше. Саша ойкнула, по инерции толкнула Киру, и вся троица, выдохнув «сиськи!», упала на траву.       — Сами вы аномалия, — обиженно надув губы, вышла в свет молодая девушка, оправляя и без того натянутую сверх всякой меры на груди футболку. — Меня Женей зовут. Как мне в лагерь пройти для творческих подростков? Я что-то дорогу не могу найти.       — Горячая! — выдохнула Саша.       — Как бутер, — поддакнул Кира, успевший водрузить на нос сбитые во время падения очки.       — А зачем вам в лагерь? — не терял однако бдительности, как и положено всякому бравому военному, Александр.       — На подработку приехала. Я медсестра, — тряхнула платиновыми локонами Женя. При этом её выдающаяся грудь плавно колыхнулась в неверном свете тусклых фонариков.       «Медсестра…» В висках застучала молотками кровь, уши словно заложило ватой, мир в сознании Александра сузился до одного рекурсивного цикла. «Медсестра…» Александр, тяжело дыша, пал на одно колено, упираясь прикладом в землю, и перед его мысленным взором, как наяву, предстала невероятная наклонившаяся над ним грудь, едва сдерживаемая переживающими трудные времена пуговицами белого халата, и нежный голос произнёс: «Сейчас тебе станет легче, солдатик. Я помогу тебе. Я медсестра».       Александр застонал, пальцы до боли сжались в кулак, под закрытыми веками крепко зажмуренных глаз вспыхнули яркие разноцветные звёзды. А перед мысленным взором многострадальные пуговицы отрывались от халата, не выдержав немыслимого натяжения, и с весёлым стуком падали, подпрыгивая, на пол. Он же протягивал руки, обхватывая ими, да и приближаясь сам, чтобы зарыться лицом, упасть в прохладу мягкой упругой плоти. Потянуть на себя, присвоить, сделать своей. «Медсестра…» Легкомыслие, беспечность, самоуверенность, пренебрежение. «Медсестра…» Трахать! Воображение рисовало в голове картину задыхающейся от страсти в его крепких руках пышногрудой медсестры, которая просила и умоляла, путая разметавшиеся по кушетке платиновые пряди волос, только одного — его крепкий чле…       — Э-э-э… С вами всё в порядке? — постучала Александра по плечу встревоженная девушка.       Посторонний голос ворвался в сознание, как свежий морской бриз. Нужно держать себя в руках, нельзя срываться. Раз. Александр медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Два. Медленный глубокий выдох. Три. Он отряхнул колени от налипших на них травинок и земли. Четыре. Спокойствие… Если он накинется на медсестру сейчас, его шансы на продолжение будут равняться нулю. Он всё ещё тяжело дышал, но к разуму вернулась кристальная ясность. Приступ похоти закончился лишь дефлаграционным горением — ярким, но быстрым. В этот раз он опять никого не трахнул.       — Извиняюсь.       Женя взглянула на него со смесью весёлого изумления и недоверия и пожала плечами.       — Ну, я пойду тогда, болезные?       — Увидимся в лагере, — робко предложил Яков.       Девушка оглянула его с ног до головы и нырнула в темноту.       — Нахер панацею, — прокаркал хрипло Александр, — завтра найдём. Есть тут хорошее место для ночлега?       — Есть, на берегу озера, — пискнула Саша.       — Вперёд! — отдал команду всё ещё рваными глотками хватающий воздух военспец.

***

      Сердце Якова разрывалось напополам: слишком много привлекательных Александров было вокруг. Практически не осознавая, что сейчас делает, он потянулся рукой к возящейся рядом в спальном мешке Саше и крепко стиснул её худое бедро. Уловив его движение, немедленно затих матерящийся вполголоса Кира, и Яков ощутил, как чья-то рука проникает в тёплую глубину его спального мешка.       Из палатки, в которой устроился на ночлег Александр, послышались приглушённые стоны, закончившиеся яростным всхлипом «сука!». Почти сразу же молния на пологе разъехалась, и из палатки выбрался какой-то всклокоченный их предводитель, на ходу застёгивающий штаны.       Увидев Александра, вся троица замерла, так и застыв со скрещёнными руками, будто они собирались танцевать танец маленьких лебедей. Александр замер тоже, подозрительно прищурился, рассматривая эту живописную позу, и процедил, сплюнув через зубы:       — А вы тут чем занимаетесь, пидарасы малолетние? А ну спать, живо!       Все трое немедленно послушно закивали головами, как китайские болванчики, и улеглись на землю, застегнув спальники до подбородка. А Александр пошёл в темноту, в камыши, туда, где в предрассветном тумане тихо плескалось посверкивающее в свете заходящей луны сонное озеро, едва слышно шуршал рогоз и квакали на разные голоса неугомонные лягушки.       — Какой он классный! — простонала из своего спальника Саша.       — Ты лучше, — пропыхтел в ответ верный Кира.       Яков благоразумно промолчал, стараясь, чтобы его ёрзаний в довольно тесном спальнике было незаметно.       Занималась заря. Сталкеров ждал новый, полный чудесных открытий день.