И пусть никто не уйдёт обиженный!

      — Закон зоны гласит… — Александр мерил шагами небольшой пятачок земли, уже вытоптанный новоявленными сталкерами во время привала. — Не возвращаться той же тропой, что и пришёл. Уяснили?       Вся троица согласно закивала головами. Якову мало что было понятно из туманных и пространных объяснений их командира, но Александр был таким привлекательным мужчиной, он так уверенно и властно вёл их вперёд к одному ему видимой цели, так сексуально смотрелась на его лице брутальная трёхдневная щетина, так полыхала в его ясных глазах неукротимая воля к победе, что Яков готов был просто сидеть и часами слушать всё то, что скажет им их невероятно крутой предводитель. Судя по томным вздохам сидящей рядом Саши, она придерживалась примерно того же мнения.       — Но самый опасный враг на зоне какой? — между тем продолжал Александр, обращаясь к неофитам сталкерского дела.       — Какой? — эхом повторила Саша.       — Мутанты, — предположил Кира.       — Аномалии, — выдохнул Яков.       — Самый опасный враг на зоне — человек. Больше всего бойтесь своего же брата-сталкера. — Александр остановился и укоризненно посмотрел на недоумевающую троицу. И вдруг рявкнул так, что Кира, Яков и Саша от неожиданности подпрыгнули на месте: — Глядеть в оба! Самый слабый и беззащитный на деле может оказаться смертельно опасным. Вот возьмём, например, группировку «Ведьмы». С виду, казалось бы, хрупкие девушки, а ведь именно про них ходит слух, что они взяли в заложники жену генерала Воронина.       — Фига! — протянула поражённо Саша. — А я думала, это только мужская игра.       — Как бы не так! — сказал как отрезал Александр, странно покосившись на Сашу. — Тут всех хватает: и мужчин, и женщин, и непонятно кого вообще… Словом, идём в бар, и чтобы рты по сторонам не разевали!

***

      Менее всего эта дверь, перед которой очутились Яков, Кира и Саша, походила на дверь увеселительного заведения, каким должен был быть по представлению Якова бар. Не светились ярким призывным светом неоновые огни, не доносились до их слуха звуки играющих на флейтах и лютнях менестрелей, даже захлёбывающихся в сточных канавах забулдыг видно почему-то не было. Массивная дверь была серой, как беспросветный осенний день зоны, обитой железным листом, уже загибающимся на углах, и покрытой расползающимися возле шляпок гвоздей пятнами ржавчины. Сталкеры с сомнением разглядывали подозрительную дверь, грязные стены неопределённого цвета с отваливающимися кусками штукатурки и забранную в обвитую паутиной решётку тусклую лампочку над входом. Кира скептически хмыкнул и толкнул локтем шмыгнувшую носом Сашу.       — А это точно бар? — с сомнением в голосе спросила Саша.       — Точнее не бывает! — подтвердил Александр. — Самое безопасное место на зоне — помещение бывшего бомбоубежища. Проходим, проходим, не стоим на пороге! Позицию засветите!       Яков потянул на себя протяжно заскрипевшую дверь, и сталкеры вступили в полутёмный коридор, стены которого до половины были выкрашены тёмно-синей масляной краской. Пройдя пару метров вперёд, они вышли в просторный прямоугольный зал, заставленный лавками и приспособленными под столы бочками и ящиками из-под боеприпасов. Ближайший от входа угол был перегорожен стойкой бара, а слева, намалёванный во всю стену, на них смотрел мерзкого вида ктулху, у которого из подбородка ветвились в разные стороны многочисленные щупальца. Надпись, выведенная кроваво-красными буквами прямо над ктулху, гласила: «Шаурмечная снова открыта, скоро мы пустим вас всех на шаверму!»       «Зарисовать бы, — подумал Яков, — как раз на пиратского предводителя тянет». Он покрутил головой, вглядываясь в освещённую тусклыми лампами обстановку бара, и зорким глазом художника приметил, что в дальнем конце зала один столик уже занят какими-то людьми, а по стенам через ровные промежутки висят разнообразные чучела лис с оскаленными мордами и вываленными наружу языками.       — Атмосферно, — протянула Саша, тоже оглядевшись по сторонам.       — Стрёмно как-то, — рубанул воздух кулаком Кира, — лисы-то зачем?       — От лис всё зло, касатики, — откликнулся вдруг невесть откуда взявшийся за стойкой бармен, — ебаные лисы, если б не они, разве оказался бы я здесь, вдали от родной челябинской зоны? Я сейчас спецотряд организовываю по уничтожению лис. Не хотите вписаться?       Только Яков, уже давно мечтающий хоть куда-нибудь вписаться, сделал было шаг вперёд, как его остановил властным жестом Александр, подойдя к стойке бара и впиваясь взглядом в ускользающий взгляд бармена.       — Нам бы за хабар перетереть. Это к вам?       — Ко мне, а то к кому ж. Перетрём, это можно, — согласился бармен и вдруг, прищурив один глаз, подозрительно посмотрел на Александра: — А ты не узбек?       — Нет, — опешил тот, — не узбек.       — Уверен? А то я пить сейчас не хочу, и денег мне жалко, — непонятно сказал бармен и тут же перевёл тему. — Что за хабар?       Пока Александр раскладывал на стойке кровью и потом добытые артефакты, Яков увидел на одной из стен какой-то рисунок, заботливо помещённый в украшенную резьбой по дереву рамочку. Подойдя поближе и вглядевшись, художник с изумлением обнаружил, что видит перед собой свой же собственный неудачный арт, смятый и выброшенный им когда-то на помойку в порыве творческого отчаянья. Арт изображал Владыку Преисподней Элифаселя или Владыку Преисподней Люцифереля — Яков тогда ещё не определился с названием.       — Гляди-ка! — воскликнул подошедший к нему со спины Кира. — Это же этот твой, с творческого поединка, в шлюханских колготках, как его…       — Лисофер, — откликнулся от стойки бармен, — или, иначе, владыка Зоны Элифасоль. Он тут Бог, он всем заправляет.       — Это же он нарисовал, — сдала Якова Саша, указав на него пальцем.       Яков моментально вспыхнул, а бармен, восхищённо присвистнув, протянул:       — Ишь ты! Какие гости у меня нынче дорогие! Такбля, тащи сюда лучшего сидру — угощать дорогих гостей, — крикнул он за спину.       — А хабар как же? — напомнил Александр.       — Да ты не переживай, разберёмся сейчас с хабаром, как я с армянским виноградом. А за молодёжью девчонки вон присмотрят, — кивнул в дальний угол зала бармен.       — Что за девчонки? — вмиг насторожился прожжённый сталкер.       — Да сестрёнка моя с подружками, — пояснил бармен и позвал: — Сестрица моя, Алёнушка!       — Чего тебе, братец Иванушка? — откликнулся от занятого столика мелодичный голос.       — Просьба к тебе одна есть, — как-то заискивающе заюлил бармен.       — Просить будешь, когда козликом быть перестанешь, — невозмутимо отозвалась девушка, — а то козы, козы… Про сестру забыл совсем.       — Да тут за ребятками присмотреть надо пару минут всего. Хорошие ребятки, талантливые, молодые.       — Симпатичные? — вмешался ещё один женский голос.       — А то! — подмигнул Александру бармен.       Тут из-за столика поднялась и подошла наконец к стойке фигуристая шатенка, затянутая в умопомрачительный чёрный корсет.       — Ну, где тут твои молодые-симпатичные? — оглянула она переминающуюся с ноги на ногу троицу. — И где мой сидр?       Какой-то перекошенный на одну сторону здоровенный мужик вынес из кладовки два запотевших кувшина, девушка подхватила оба и, кивнув сталкерам головой в сторону своего столика, направилась туда.       — Стаканы захватите, — бросила она через плечо.       Одним движением руки сметя со стойки хабар в приготовленную коробку, бармен увёл Александра в кладовку для обмена, а Яков, Кира и Саша подошли к столу, за которым сидели три миловидные девушки. Одна их них крутила в руках какой-то непонятный аппарат, вторая, часто мелькая спицами, вязала носочек с узором из рыжих корги, а третья, то есть сама Алёна, стала разливать по уже имеющимся на столе и принесённым стаканам пенящийся сидр.       — Ну, за встречу! — подняла она свой стакан и, не дожидаясь других, залпом его выпила.       Девушки на лавках потеснились, приглашая робеющих сталкеров присесть.       — И как же вас зовут, молодые-симпатичные?       — Яков, Кира, Саша, — наперебой представились те.       — Ну, а мы Аля, Оля и Юля, — сообщили свои имена девушки, — да вы пейте сидр-то, не стесняйтесь.       Пенный напиток с ярким яблочным вкусом приятным теплом растёкся по жилам, затянув туманным маревом уставшие высматривать в густой траве артефакты сталкерские глаза. Яков засмотрелся на ловкие руки Оли и неожиданно для самого себя разоткровенничался:       — Да я и сам как-то пробовал вязать, когда мне было девять. Жалко, что те носочки, связанные под бабушкиным руководством, потерялись при переезде.       — Так ты не только художник! — восхитилась Оля, оторвав от вязанья огромные, с поволокой, глаза и обежав ими Якова с головы до ног, отчего жар с новой силой вспыхнул и прошёлся по всем его венам, остановившись и защекотав где-то в паху. — Не зря говорят: талантливый человек талантлив во всём.       — Только я не знаю, как края закрывать, — доверительно сообщил польщённый вниманием Яков.       Юля же вдруг развязала шнуровку на своей блузке, обнажив налитую грудь, и стала пристраивать к ней свой диковинный аппарат.       — Это что? — судорожно втянула воздух сидящая рядом Саша, громко сглотнув, отчего Адамово яблоко перекатилось по её тоненькой шейке.       — Да молокоотсос, — с досадой в голосе пояснила Юля, — как работает, хрен разберёшься!       Пока Юля разбиралась с хитроумным устройством, а Оля объясняла разомлевшему Якову: «Там всё проще простого: вяжешь две петли вместе, и всё — край закрывается», Алёна вынула откуда-то из-под стола остроконечную шляпу волшебницы, водрузила её на голову и, зыркнув на Киру из-под полей, предложила:       — Хочешь узнать судьбу, сталкер? Могу погадать на кофейной гуще. Я потомственная гадалка. Делаю приворот по фотографии. Снимаю. Порчу. Довожу сарказмом до оргазма.       Выпивший уже два стакана холодного сидра Кира согласно кивнул и, икнув, сделал выбор:       — Хочу… до оргазма! На кофейной, в смысле, гуще… хочу.       Не успел никто и глазом моргнуть, как словно из ниоткуда перед Кирой возникла маленькая кофейная чашечка с обжигающим крепким напитком. Велев Кире выпить кофе, Алёна хищным движением выхватила у него чашку и перевернула её на блюдце, давая лишней влаге стечь. Затем вгляделась в гущу и показала её косящему глазами за линзами очков поэту:       — Ну? Что видишь?       — Кладбище, кладбище, кладбище, — забормотал бессвязно поэт, клонясь головой на стол.       — Иди ты? — с сомнением поглядела в чашечку Алёна. — А ещё что?       — Адский огненный дождь! Нефть! — выкрикнул заплетающимся языком Кира.       И тут загораживающая проход, видимо, в ещё один зал гремящая занавеска, изготовленная народными умельцами годах эдак в восьмидесятых из скрученных открыток и железных скрепок, отодвинулась, и перед взорами обомлевших сталкеров предстал ещё один человек.