И пусть никто не уйдёт обиженный!

      Если бы только Якову давались сравнения, и если бы нашлось место в его мыслях, заполненных героями многочисленных просмотренных аниме и хентая, Легендой об Аанге, Варкрафтом и прочим прикладным фэнтези, для изваяний великих мастеров древности, он бы смело сравнил появившегося из-за занавески человека с Давидом или Аполлоном Бельведерским. Да что там с Аполлоном! Он не побоялся бы даже сравнить его с самой Венерой Милосской, хотя ему и помешало бы несколько полное отсутствие у этой самой Венеры конечностей.       Изящным движением руки отодвинув гремящую занавеску и впустив на мгновение донёсшуюся из приватного зала композицию в исполнении сладкоголосого горца, молодой человек вступил в помещение, как вступают на арену из-за тяжёлых бордовых занавесей освещённые лучами направленных на них прожекторов цирковые артисты.       — О-о-о! — протянул поражённый увиденным зрелищем Кира.       — Ого-го! — хмыкнула оторвавшаяся от гадания Алёна и обратилась к вошедшему: — Что, малыш, мамочка отпустила погулять?       — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Алёна! — отозвался, тряхнув чубом, красавец. — И ты, Оля, сегодня прекрасно выглядишь! И ты, Юля, невероятно прекрасна сегодня. Все вы, дамы, удивительно прекрасны в этот прекрасный солнечный день!       Опустив одну руку на бедро, обтянутое лаковой чёрной кожей плавок, второй он почёсывал обнажённую безволосую грудь, перетянутую ремнями портупеи. Из одежды, кроме плавок и портупеи, на нём были ещё обтягивающие стройные икры гартеры и большой православный крест, висящий на шее на массивной золотой цепочке.       — Отощал-то как! — вздохнула горестно Оля. — Оливье хочешь или крабового? Совсем тебя мать не кормит!       — Пить хочу, — капризно выпятил пухлые губы, над которыми, с левой стороны, завлекательно чернел знак Венеры, добрый молодец, — после ананасов в горле пересохло.       И он направился к барной стойке, соблазнительно покачивая бёдрами и вполголоса напевая на ходу:       — И Родина щедро поила меня берёзовым соком, берёзовым соком*.       Краем глаза приметливый Яков заметил, что Саша, беспрерывно сглатывая, отчего она чуть не захлебнулась слюной, неотрывно пялится на округлые сочные ягодицы красавца, абсолютно не прикрытые эффектными кожаными стрингами.       Не найдя за стойкой бармена, сладкий юноша манерно протянул голосом капризной принцессы:       — Ванюша! Куда ты запропастился?       В кладовке что-то звякнуло, загремело и оттуда послышался звук приближающихся шагов. Бармен вернулся за стойку, утирая рот тыльной стороной ладони, и кивнул головой дожидающемуся его молодому человеку:       — А-а! Грибок! А мы тут со сталкером, — и бармен указал на выходящего вслед за ним Александра, который как-то слишком уж старался идти ровной походкой, — за жизнь разговорились. Я ему про коз, он мне про линкоры, про циклотимическую акцентуацию, то, сё, туда-сюда. Сам понимаешь, лучше нет разговора с хорошим человеком да под мою фирменную фасолевку.       Увидев голые округлые ягодицы и чёрные ремни портупеи, Александр застыл на месте, остолбенело разглядывая чудесное явление взглядом самую малость косящих глаз.       — Здравствуй, брат! — обратился к нему удобно облокотившийся на стойку красавец. — Говори, зачем пришёл.       Александр вздохнул полной грудью и, казалось, забыл выдохнуть. Мгновенное озарение обрушилось на него ушатом ледяной воды.       — Это же… это… — рвано хватая воздух, еле смог произнести он, указывая на озадаченно смотрящего на него юношу, — это украденная жена генерала Воронина!       — Египетская сила! — охнул за стойкой бармен.       Девушки в дальнем конце зала начали медленно подниматься со своих мест, а юноша попятился от Александра, а потом рванул обратно в сторону спасительной занавески, выкрикивая на ходу:       — Я к Николаю не вернусь! Он меня строем ходить заставлял. Лучше я с мамочкой останусь!       Александр рванул за ним, но на пути у него возникли три валькирии, угрожающе размахивающие спицами, молокоотсосом и волшебной палочкой.       — Ведьмы!       Новое озарение с необычайной ясностью возникло в мозгу у сталкера и, поняв, что ему не справиться одному, он призвал на помощь то единственное, что было у него сейчас в наличии — свою сплочённую команду прожжённых сталкерюг.       — Хватайте его! — скомандовал Александр неразлучной троице.       Не очень-то разобравшись впопыхах, кого хватать и куда бежать, Кира схватил со стола пустой кувшин из-под сидра, Саша схватила Киру, а Яков схватил чучело лиса, особенно нагло скалящегося на него со стены. Осев под неожиданно тяжёлым творением неизвестного мастера таксидермических искусств, Яков крякнул и метнул блеснувшее на него стеклянными глазами изделие в спину беглой жены. Но показавшиеся на миг из-за занавески огромные печальные очи выстрелили в Якова идеально ровными стрелками, высунувшаяся рука моментально втянула в приватный зал запыхавшегося красавчика, и чучело, просвистев в воздухе, всем весом обрушилось на голову подоспевшего Александра.       Свет померк перед ясными глазами военспеца, и он рухнул на пол безвольным мешком.

***

      Есть ли вообще судьба? Есть ли бог? Последние два дня убили его веру в «Сталкера», любовь и человечество. Невыносимо… Ради того, чтобы эта пытка, этот кошмар прекратились, можно даже умереть.       Но тело, ведомое инстинктами, продолжало отчаянно бороться за жизнь.       — В медпункт, в медпункт его, блядь, несите! — кричит один голос.       — Надо ему лёд к голове приложить! — вторит ему второй.       — Он так простудится, ото льда.       — Есть идея получше, умник?! — ещё один знакомый голос. — Как ему прикажешь помощь оказывать?       Его куда-то несут. Люди, много. Даже сквозь пелену беспамятства он узнаёт и различает их голоса.       — Александр, держись, — чья-то рука крепко удерживает его сбоку, — ты выкарабкаешься. И мы все вернёмся в лагерь.

***

      Чья-то прохладная мягкая ладонь прикоснулась к лицу Александра, погладила его заросшую колючей щетиной щёку, нежно пригладила волосы, как всегда, ёжиком торчащие на затылке.       — Александр, вы меня видите? Слышите? Чувствуете запахи?       С трудом разлепив слипшиеся веки, Александр открыл глаза и, едва сумев сфокусировать взгляд, увидел склонившееся над ним юное прекрасное лицо, на котором явно читались беспокойство и озабоченность.       — Же… ня, — прохрипел он еле слышно.       — Как вы себя чувствуете? Помните, как вас зовут?       Сталкер поднёс к лицу негнущуюся руку и ощупал саднящие царапины, заплывший синяком глаз, затем нащупал на затылке здоровенную шишку.       — Что же вы так неаккуратно? — спросила медсестра, тая насмешку в уголках лучистых глаз, которые строго, но вместе с тем ласково смотрели сейчас на Александра из-за линз очков.       «Ещё и очки, — сжал зубы суровый военспец, — они все добить меня сговорились, не иначе». Он стойко промолчал, лишь отвернув лицо, чтобы не видеть этих миловидных черт, этих платиновых прядей шёлковых волос, этих сексуальных очков, этих костяных пуговиц белого халата, еле выдерживающих натиск рвущейся наружу груди.       — Там ребята вас ждут, беспокоятся, — продолжала Женя, поглаживая Александра по руке. — Взрослые, вроде, люди, а всё в игры играете.       — Бу на них, — не выдержал наплыва эмоций Александр, и одинокая слеза прочертила дорожку по его обветренному лицу. — Стараешься, ведёшь их в поход, превозмогая сон и усталость, а они носом воротят… Атмосферу создаёшь. Трогательную романтику, ебать её в рот…       — Тихо, тихо, — успокаивающе проговорила Женя и, приподняв голову утомившегося от походов и нелёгких сталкерских буден юноши, прижала её к своей восхитительной, мягкой горячей груди.       Многострадальные пуговицы не выдержали, расстегнулись, и с восторгом и неверием сдерживающий скупые мужские слёзы Александр увидел под халатом самую что ни на есть настоящую кадетскую форму.       — Хочешь быть моим личным солдатиком? — ещё крепче прижимая его к себе, спросила Женя.       — Хочу, — всхлипнул Александр.       — А булочек с корицей хочешь? Я по дороге купила — целых двенадцать штук.       — Хочу, — шмыгнул носом помятый сталкер.       Женя уложила его обратно на кушетку и, обещав скоро вернуться, вышла из кабинета.

***

      На лавке в коридоре, тесно прижавшись друг к другу, как воробышки в студёный зимний день, чинно сложив руки на коленках и опустив поникшие плечики, сидели Яков, Саша и Кира. Возле их ног валялись на полу обляпанные грязью походные рюкзаки, а Кира запихивал ногой под лавку изрядно помятый защитный шлем.       Увидев Женю, они подняли на неё глаза, наполненные тоской и ожиданием, и Саша, вытянув тонкую шейку, пискнула звонким голоском:       — Как он?       — Жить будет! — усмехнулась Женя. — Ну, а вы, болезные, булочек с молоком хотите?       — Хотим, — вздохнул горестно Яков, и Кира и Саша тоже испустили горестные вздохи.       — Сейчас принесу, — пообещала Женя. — И пусть никто не уйдёт обиженный!