An education / Обучение

Вернувшись в поместье, Драко Малфой был официально ошеломлён и озадачен. Было немного рановато для спиртных напитков, и мужчине даже показалось, как домовой эльф неодобрительно вскинула бровь, когда она принесла ему стакан и графин односолодового виски. Но ему было необходимого успокоиться после сегодняшней… волнительной ситуации. Откинувшись в мягком кожаном кресле, Драко уставился в янтарную жидкость, пребывая глубоко в своих мыслях. Ну, это был неожиданный поворот, верно? В Хогвартсе слизеринец пытался думать о ней раз или два (только в исследовательских целях, конечно), и Гермиона всегда представлялась как краснеющая ханжа; в его редких фантазиях, где фигурировала и гриффиндорка, именно он был тем, кто развращал её, преподавая урок за то, каким невыносимым кошмаром являлась Грейнджер. Драко всегда неизбежно отказывался от подобных фантазий в пользу тех девушек, которые его привлекали. Девушек, у которых действительно была какая-то ощутимая сексуальность. Но теперь-то он знал. Знал, что его характеристика девушки как кроткой, нудной, подавленной всезнайки была слишком далека от истины. В реальности она прижимала его к стене, кусала и оттягивала волосы, и, чёрт возьми, ему понравилась каждая секунда. Гермиона была восхитительно груба, царапалась и кусалась, словно разъярённая кошка. Драко задумался, видел ли эту её сторону Уизли, и почувствовал странное раздражение от этой мысли. Нет, почему-то он сомневался, что этот неуклюжий идиот как-то умудрился навлечь на себя подобный гнев, который и вызвал у девушки такую эффектную реакцию. Он просто не был достаточно умён, чтобы так сильно её раздражать. Да, так оно и было. Ни при каких обстоятельствах Уизли не мог обладать такой чистой, изворотливой злостью, а как раз она и была необходима, чтобы разозлить гриффиндорку. Вероятно, не знает ничего, кроме миссионерской позы, весь такой раздражающе преданный и… Драко поморщился, сделав большой глоток виски, и попытался думать о чём-то другом, кроме печальной сексуальной жизни Грейнджер и Уизли. Не то чтобы его собственная сексуальная жизнь была в разы интересней последнее время. Когда он был на самом дне, Пэнси несколько раз предоставляла ему жалкий секс, но по большей части пара каких-то несерьёзных связей и холодный душ здесь, в поместье. Мерлин, он не мог дождаться момента, когда выберется отсюда. Даже если забыть о множестве травмирующих воспоминаний, которые всё ещё сочились в этом месте, поместье было холодным, изолированным и тёмным, и это далеко не то, где он представлял себя в двадцать с чем-то лет, будучи богатым и привлекательным. Он уже давно переехал из основного дома, оставив своих родителей продолжать своё серое разбитое существование в этом мире, в то время как сам он жил в маленькой пристройке рядом с поместьем и, к своему удивлению, абсолютно не скучал. Общая комната в Хогвартсе была в буквальном смысле подземельем, и всё же она была более уютной, чем его детская спальня в поместье, которая теперь, казалось, дразнила его призраком более молодого и наивного Драко. Драко, расхаживающего с лёгкой уверенностью в сердце, убеждённого в том, что его мировоззрение было правильным, и обременённого не более чем юношеским соперничеством, домашним заданием и тренировкой по квиддичу. Он сделал всё возможное, чтобы «достать» именно этого Драко, когда столкнулся с Грейнджер в начале недели, хотя, возможно, это было ошибкой, но, учитывая конечные результаты, сожалеть об этом было невозможно. Пусть это было по-детски, да, но он действовал инстинктивно, отчаянно не желая показывать ей испуганную тень его прежнего «я», которой он стал в результате насильной ликвидации и восстановления всего его мировоззрения, а также нескольких лет почти полной изоляции. Он выводил её на эмоции, издевался, потому что не мог смотреть на её самодовольное лицо и ухмылку, которой Гермиона одаривала с высоты своего положения в обществе. По крайней мере, так он себе говорил. Драко подозревал, что правда была гораздо печальнее, погребённая в жалких, затянутых паутиной глубинах его подсознания, где он всё ещё мог слышать хихиканье своей тётки Беллатрисы. Малфой просто стоял там, словно статуя, пока её жертвы кричали… Он резко тряхнул головой и сделал ещё один глоток виски. Нет смысла зацикливаться на этом. Он на собственном опыте убедился, что погружение в мрачную атмосферу и навязчивые воспоминания об этом месте никогда хорошо не кончались. Не помогало и то, что в последний раз он видел Грейнджер на суде, а до этого была Битва за Хогвартс. До этого… её крики, казалось, отдавались эхом в течение нескольких недель, после того как их маленький отряд неудачников сбежал… По сравнению с их прошлым отношением друг к другу, эта неделя была абсолютным успехом. Было немного рискованно так много флиртовать с ней перед уходом, и повторение ему тоже предлагать, наверное, не стоило. Но та доля секунды, когда на лице гриффиндорки отразилось замешательство после слов о веселье, была феерична. И, Мерлин, это было бы весело… Тем не менее, они оба были потрясены, и, если говорить начистоту, такого рода вещи просто не должны были происходить между почти пожизненными врагами, и факт того, что мнение о человеке переворачивается с ног на голову за всего-то несколько дней, неимоверно сбивает с толку. Чем бы это ни было, Драко понимал, оно не может развиваться ни во что иное. Как она это называла? Странная случайность. Он даже не был уверен, хотел ли чего-то иного или нет. Дело даже не в разнице их традиций, хотя Малфой был совершенно уверен — у его семьи будет коллективный сердечный приступ, если они когда-либо узнают об этом. Всё было куда прозрачнее, всю жизнь они были врагами; она, по крайней мере, обеспечила себе хорошую жизнь, окружённая людьми, которые ненавидели его и все (только по их собственному мнению) его убеждения. Подобное не исчезает после вместе проведённой ночи, независимо от того, насколько впечатляющей эта ночь могла быть, а могла и не быть… Грейнджер вряд ли позволит сегодняшним событиям повлиять на её решение, по крайней мере, на это он надеялся. Она была этой самодовольной, раздражающей карикатурой морали и педантизма, но карикатуры морали и педантизма не прижимали своих старых врагов к стенам и не целовали до полусмерти только для того, чтобы преподать им урок. И какой урок…. Он не был так смущён и возбуждён на публике с тех пор, как был подростком, и, конечно, не из-за Грейнджер. Ему пришлось перекинуть пальто через руку, когда они выходили из кафе, чтобы скрыть эрекцию. Может, следует просто перестать думать, что он что-то знает о ней. Драко был почти уверен, что она просто позволит существовать его глупым, инфантильным колкостям о её волосах или о том, что она всезнайка, но он не ожидал этого поцелуя. Чёрт, этот поцелуй… Весь этот жар и их сплетённые языки, и… Неважно. Это было неожиданностью. Теперь он будто плавал в неизведанных водах и внезапно почувствовал неуверенность в своём будущем. Что, если вопреки его предыдущему убеждению, она на самом деле не была бастионом удушающей рациональности и праведности и не испытывала бы никаких угрызений совести, отвергая его жалкую задницу из чистой злобы? Может, даже из-за неловкости? Хотя нет. Даже учитывая эти новые интригующие открытия о её характере, он всё ещё не мог поверить в подобную мелочность со стороны Гермионы. Драко покрутил богато украшенный бокал, отмечая торфяной, дымчатый аромат виски, и наслаждался приятным жжением, сделав ещё один глоток. Его мысли неумолимо возвращались к ощущению её тела, прижатого к нему, к его рукам в её волосах, когда она так стонала в его губы. Малфой не мог не задаться вопросом, каково это — трахнуть её как следует. Отчаянная, изнурительная, яркая борьба за власть от начала до конца, если судить по сегодняшней сцене в кафе. Внезапно он потерялся в омуте дразнящих «что, если». Что, если бы этот дерзкий маггл не прервал их? Что, если бы они продолжили сгорать в объятиях друг друга до конца? Каково ей будет, обнажённой и возбуждённой, прижатой к его нагому телу? Будет ли она хныкать и стонать, или лишь запрокинет голову и выкрикнет его имя с развязной самозабвенностью? Он понял, что безумно хочет это выяснить. И теперь у него были проблемы.

***

Войдя в тёмную пустую квартиру, Гермиона на мгновение расстроилась, прежде чем вспомнила о годовщине Джинни и Гарри; вероятно, подруга будет отсутствовать большую часть выходных. Девушка ощутила лёгкий укол одиночества и волнения. Действительно ли ей хотелось рассказать Уизли обо всём этом? Она ещё не знала. Но прямо сейчас она чувствовала себя совершенно ошеломлённой всей тяжестью своих действий и их последствий, и, вполне возможно, было бы полезно рассказать об этом. Джинни, может, и была любительницей сплетен, но болтушкой не была, во всяком случае, не когда это было чем-то значимым. Даже учитывая провокационный характер этого откровения, Гермиона была уверена, что подруга сможет держать это при себе. По крайне мере пока сама девушка не разберётся в этом самостоятельно. Она выключила свет и несколько минут возилась на кухне, но сдалась, решив заказать еду. Плюхнувшись на диван, Гермиона не знала, чем себя занять в ожидании. В конце концов она одобрила дело Драко, всего лишь с несколькими едва ли ощутимыми сомнениями. В конце концов, она ведь не могла испортить всю его жизнь (больше, чем она уже испорчена) из-за неловкого и единичного инцидента. Как бы она ни называла эту ситуацию, её мысли продолжали возвращаться к сегодняшнему дню и тому, как его рука путалась в её волосах, удерживая, когда Драко захватил её рот своим языком, прижимаясь ближе. Возможно, в этом и не было никаких чувств как таковых, но Грейнджер всё ещё пребывала в ужасе от того, как реагировало её тело. Она ненавидела то, насколько сильно любила это, и да, чёрт возьми, любила она каждую секунду. Может быть, «любовь» было неправильным словом, но девушка действительно не могла припомнить, чтобы когда-либо испытывала такую сильную похоть вкупе с обжигающей вены яростью, которая обостряла каждое ощущение. Никаких отношений, никакой дружбы, которую можно было бы разрушить, просто два человека, держащиеся изо всех сил, но в конечном итоге позволившие себе быть нагнанными… этим. Чёрт, сложно было поверить, что она так поэтично отзывается о Малфое. Ей точно необходимо было выпить. Нет, сегодня явно был не день для вина или освежающего джина с тоником. Она открыла шкаф с выпивкой и выудила почти забытую бутылку скотча, которая была припрятана за более частыми напитками. Скотч был неплох, но крепок, что заставило девушку закашляться и громко захлебнуться. Она совершила ошибку, не подумав и решив просто опрокинуть первый стакан. Во что он вообще играет, спрашивая, всё ли с ней в порядке? Она сделала ещё глоток. На этот раз было легче, и Гермиона уже чувствовала себя немного пьяной, хотя, это скорее было принятие желаемого за действительное.       — Чёртов Малфой! — воскликнула она на всю квартиру. Какого чёрта он привлекателен? Всё было бы намного проще, если бы он просто оставался тем маленьким хорьком с измученным лицом, которое становилось кислым и угрюмым каждый раз, когда она опять обходила его на занятиях. К тому времени, как принесли еду, она уже балансировала на грани между приятным и настоящим опьянением. Как он смеет любить музей науки? Блять, хватает же ему наглости. Она точно знала, что скажет Джинни: просто забудь об этом, эта неделя закончилась, отпусти это. Что-то о том, чтобы не быть таким одержимым и гомо-эротичным, как Гарри, не сидеть и не думать о нём, чтобы не заводиться… Его рука в её волосах, то, как он вжимает её бедрами в стену. Даже сквозь костюм она чувствовала, что он в прекрасной форме, и могла просто сорвать эту абсурдно дорогую (как она предполагала) рубашку и сама убедиться. Но оставить галстук. Она могла бы оттолкнуть его, подвести к столу, толкнуть на него и вытрахать эту дерзкую ухмылку прямо с его лица, пока он не прошепчет её имя… Может, стоит бросить пить?

***

Она не видела Джинни до следующего полудня, когда та, спотыкаясь, вошла, всё ещё в своём вчерашнем платье с блёстками, всё ещё выглядя очень гламурно, несмотря на размазанный макияж и растрёпанные волосы. Гермиона оторвалась от чая и книги, подняв бровь.       — Не слишком ты разоделась?       — Ха-ха, а может быть, это ты недостаточно приодета?       — К твоему сведению, моя пушистая пижама вполне подходящий наряд для сонливого субботнего утра.       — Сейчас уже вторая половина дня. Я знаю, потому что не вставала с постели Гарри по крайней мере до полудня.       — Фу, Джинни, мне не нужно было этого знать.       — О, да ладно, ты сама напросилась, — ухмыльнулась рыжеволосая, ухватив чашку с кухни и наливая себе чай, а затем присоединяясь к Гермионе за столом.       — Значит, годовщина прошла хорошо? Но без всяких грязных подробностей, умоляю.       — Да, вполне, — её улыбка немного дрогнула. — У меня есть новости, плохие и хорошие.       — Рассказывай, — устало произнесла Гермиона.       — Хорошая новость в том, что твоя неделя ада закончилась, ура!       — Ну, об этом я осведомлена, — проворчала девушка, потягивая чай.       — Ладно, ну, плохая новость в том, что я говорила с Гарри, который разговаривал с Кингсли, и, по-видимому, это большой секрет, по крайней мере сейчас, и это не совсем точно… Гермиона напряглась. Что бы это ни было, она была полна уверенности — ей это не понравится.       — В чём дело, Джинни?       — Эм, очевидно, будет испытательный срок и всё такое…       — Выкладывай!       — Малфой собирается работать с Министерстве.       — Что?!