An education / Обучение

Следующая мысль Гермионы, промелькнувшая в её голове, была: «Только не снова…» Однако эта мысль быстро исчезла, когда Малфой скользнул языком по её губам, уперевшись руками в её стол, и опасно наклонился над ним, пока её пальцы всё ещё сжимали его галстук. Она услышала шелест бумаги, он сжал в кулаке верхнюю страницу её блокнота и ехидно улыбнулся. Другая Гермиона, далёкая, полупрозрачная, словно призрак, была слегка рада, что там не было никаких важных записей. Но этого он не знал, Драко думал, что портил её прекрасные дотошные заметки, ублюдок. Она смутно осознавала, что он стоял, стул позади него с грохотом опрокинулся, и, обходя стол, он целовал её с таким энтузиазмом, что Гермиона задумалась о возможности утонуть в нём и этих чувствах, унесённая волной ощущений. Она поднялась, как только он оказался перед ней, и запустила пальцы в его волосы, а затем резко схватила пряди, завладев его ртом. Он грубо застонал, Гермиона почувствовала, как его зубы оцарапали её нижнюю губу, нежно дразня, так нежно, даже когда она ощутила, как его пальцы впились в её бедра. Она подтолкнула его к столу, услышав, как её пустая кружка упала и скатилась со стола на ковёр с приглушённым звуком, когда его бёдра ударились о стол, и она прижалась ближе, её рука переместилась на его затылок, чтобы притянуть его к себе. Его руки блуждали по её спине во время поцелуя, как будто он пытался коснуться каждого сантиметра её тела за раз, и это распаляло её. Хотя это было неправильно… Это ведь было неправильно? Полчаса назад она была готова послать его вместе с его глупыми, наполовину кокетливыми оскорблениями, чтобы он перестал сводить её с ума, так почему же сейчас она вдруг так отвлеклась на его губы и руки и едва могла собраться с мыслями? Идея была ужасная, как и в первый раз. Они ненавидели друг друга, не уважали друг друга и, без сомнений, не любили друг друга, это было странно и неестественно, она чувствовала себя одержимой и ничего не смогла с этим сделать, кроме как пытаться держаться изо всех сил. Она не чувствовала себя собой. Гермиона Грейнджер не получала удовольствия от оскорбления людей, она не выходила из себя из-за глупых, ехидных комментариев о своих волосах и, конечно же, не развлекалась со своими старыми врагами в своём кабинете. И почему же тогда сейчас она именно это и делала? Толкнула Малфоя к своему столу в половине седьмого во вторник и целовала его с такой жадностью, что бумаги продолжали падать со стола. И что важнее всего — почему она не хотела останавливаться? Она положила руку ему на затылок, позволив себе слегка скользнуть под воротник, оторвавшись от его губ, и, когда она прикусила его шею, ей показалось, как он слегка вздрогнул, когда её пальцы коснулись его. Его кожа была такой тёплой, Гермиона почти пожалела, что не может почувствовать её ещё больше, ей пришлось с силой подавить это желание, прежде чем её одурманенный мозг привёл её к точке невозврата. Она встала на цыпочки, чтобы оставить поцелуй, а затем захватить зубами кожу на его подбородке, заставив его застонать и вздрогнуть. Медленно, так медленно он начал скользить руками с её бедер ниже, будто не был уверен, разрушит ли это чары между ними, но, когда он всё же наклонился, чтобы обхватить её задницу и притянуть ближе, она невольно простонала, ощутив его эрекцию бёдрами. Он рыкнул, положив одну руку ей на поясницу, чтобы вжаться в неё максимально сильно. Это была странно интимная поза, и в этот момент она не чувствовала себя собой, Драко тоже воспринимался иначе. И всё же заставить себя остановиться казалось невозможным. Она с силой укусила его за шею, в попытке положить конец этому странному, почти что нежному моменту, но он резко зашипел, зарываясь рукой в её волосы и медленно оттаскивая её от своей шеи. Его глаза потемнели, а голос звучал хрипло.       — Это не очень справедливо, тебе не кажется? У меня нет такой огромной густой гривы, чтобы прикрыть твои засосы, — он слегка сжал пряди её волос в кулаке, заставляя её прищуриться и разжигая ещё больше скрытого раздражения, которое всегда бурлило под поверхностью, когда она была рядом с ним. Но она солгала бы, если бы сказала, что это также не вызывало прилив возбуждения. Она слегка отстранилась, и он без сопротивления отпустил её волосы.       — О, мы беспокоимся о том, что справедливо? — промурлыкала она, отдалённо ужаснувшись, насколько низко и страстно звучал её собственный голос. — На тебя не похоже.       — Слишком мало в меня веришь, — пробормотал он, наклоняясь так, что его губы коснулись её подбородка. — Знай, я могу быть необычайно спортивным.       — Да, я видела, как ты играешь в квиддич.       — И была впечатлена? — его дыхание касалось волос за её ушком, и она насмешливо фыркнула, отчасти для того чтобы отвлечься от приятного ощущения его губ, касающихся кожи шеи.       — Ни капельки.       — Опять эта порочная черта, я… Грейнджер, почему ты без обуви? — вдруг спросил он, озадаченно глядя на её ноги. Она покраснела и отстранилась от него, жалея, что надела свои дурацкие пушистые, украшенные звёздами носки-тапочки, которые Молли связала для неё несколько лет назад.       — Я… я иногда снимаю обувь, когда долго сижу за столом, — она запнулась, упрямо скрестив руки на груди. — Почему тебя это волнует?       — Я не знаю… Просто был удивлён…       — Тогда заткнись, — огрызнувшись, Гермиона ощутила знакомое сочетание разочарования и облегчения, когда настроение резко сменилось с необузданного безумия, которое она испытывала несколько минут назад. Она неуверенно отошла от Драко и начала собирать бумаги и прочий хлам, скопившийся на полу вокруг её стола в результате их… активности. Снова? Она, должно быть, сошла с ума. Либо она неосознанно попала в ловушка в каком-то странном, отвратительном параллельном измерении, где подобные вещи были для неё нормальными. Малфой наклонился, чтобы заглянуть под стол, где всё ещё стояли её туфли, забытые в результате последних событий. Он хихикнул и оперся задницей о стол, с весельем рассматривая её, хотя пламя всё ещё не до конца покинуло его глаза.       — Ты носишь эти носки с каблуками? — ухмыльнувшись, задал вопрос он.       — Нет, не будь идиотом, здесь просто холодно, — Гермиона попыталась сосредоточиться на том, чтобы вернуть все вещи на свои места, и не на том, насколько теплее было бы, если бы она всё ещё прижималась к нему. — У меня сегодня не было никаких встреч и… Почему мы всё ещё говорим об этом? Заткнись, Малфой, я не прихожу в твою унылую каморку и не высмеиваю рабочие привычки.       — Ладно, ладно, — протянул он, подняв руки в знак капитуляции, но всё ещё выглядел слишком весёлым, по мнению Гермионы. Несколько минут прошли в тишине, пока гриффиндорка приводила в порядок своё рабочее место; закончив, она была уверена, что Малфой всё ещё там. Она скрестила руки на груди и хмуро взглянула на него.       — Ты действительно рад совсем не помогать, а просто сидеть здесь и смотреть, как я убираюсь? — в её голосе скользило раздражение.       — Ну, это ведь твой офис.       — О, прекрати, в этом беспорядке твоей вины столько же, сколько и моей, и ты это знаешь.       — Так ты признаешь, что это отчасти твоя вина?       — Заткнись, — внезапно она почувствовала прилив усталости и упала в своё офисное кресло, прищурив глаза и ущипнув себя за переносицу. — Иди домой, Малфой.       — Ты…       — Да, чёрт возьми, я уверена, Малфой. Уходи. Он усмехнулся и поправил галстук, наклонившись, чтобы заговорить.       — До следующего раза, Грейнджер, — наконец Драко развернулся, чтобы уйти. Девушка хотела сказать, что следующего раза не будет, хотела оскорбить его и сказать, чтобы он просто отвалил и никогда больше не затемнял дверной проём её кабинета. Хотела сказать, чтобы он ждал официальной жалобы на своё имя, но не стала. Лишь тяжело вздохнула и принялась складывать вещи в свою сумку, чтобы пойти домой и попытаться мысленно разобраться в новом развитии событий.       — Как скажешь, Малфой, — Гермиона раздражённо пожала плечами, но не смогла сдержать лёгкую улыбку, тронувшую уголок её губ.       — Спокойной ночи, Грейнджер, — он слегка ухмыльнулся ей, а затем исчез в коридоре.

***

Драко очень на себя злился. Зачем ему надо было упоминать эти чёртовы носки? Почему он не мог оставить эту мысль при себе и продолжить начатое? Но нет, ему надо было задать этот вопрос, как будто он идиот, в разгар своего идеально выполненного соблазнения и полностью испортить впечатление. Он был раздражён и, подойдя к камину, вспомнил, что забыл свои вещи. Яростно фыркнув, слизеринец резко повернулся и направился обратно. Он был удивлён. На ней было на удивление хорошо сшитое чёрное полусвободное платье, которое очень выгодно подчеркивало её фигуру, волосы были распущены и ниспадали на плечи, в них не было ни одной ручки, кстати. Она выглядела… почти шикарно, что не было словом, которое он когда-либо ассоциировал с Гермионой Грейнджер. Поэтому, когда он посмотрел вниз, после одного из самых чувственных поцелуев в его жизни, и не только поцелуев, конечно, чтобы увидеть её в этих странных пушистых носках, ярко-синих с жёлтыми звёздами поверх чёрных капроновых колготок, в мозгу будто что-то щёлкнуло. Ему не удалось удержаться от комментария. Да, в середине такого интимного момента. Обычно у Драко было больше самоконтроля. Если бы он всегда просто ляпал какую-нибудь глупость, которая была на уме, то был бы давно мёртв, но было в ней что-то, что выводило его из равновесия. Она больше не была той золотой девочкой, что раздражала его и выводила из игры, во всяком случае из той маленькой игры, что у него осталась. И всё же он не преминул заметить, что она не поправила его, когда он сказал «следующий раз». Может, у него всё ещё был шанс продолжить это… что бы это ни было. Боже, он на это надеялся. Часть его беспокоилась о её постоянных замечаниях и оскорблениях, что могло свидетельствовать о её искреннем нежелании продолжать, но он не был уверен, может ли кто-нибудь заставить Гермиону Грейнджер сделать хоть что-то, если она этого не хочет. У неё было достаточно возможностей остановить его, Мерлин тому свидетель, поэтому из этого ему стоит сделать вывод о том, что в каком-то смысле она действительно хотела этого, независимо от того, насколько сильно этот факт ей был ненавистен. Да, она ясно дала понять, что ему не рады, но, когда он впервые посетил её кабинет, он не лукавил, сказав о простом человеческом общении, даже если бы оно означало язвить друг другу с разных концов её офиса. Его первые несколько месяцев в Министерстве не были лёгкими. Конечно, эту работу он мог делать с закрытыми глазами, но невозможно было игнорировать приглушённый саркастический шёпот, косые взгляды и часто нескрываемую ненависть — всё это следовало за ним, словно грозовое облако. Хуже всего было наследие отца, которое тяжело давило. Люциус Малфой был внушительным представителем Министерства до войны, и, хотя Драко делал всё возможное, чтобы отличаться, он не был уверен, что на самом деле был лучше. Те, кому приходилось с ним общаться, делали это неохотно, с холодной вежливостью, а те, кто этого не делал, просто вели себя так, будто он был невидимкой. Было несколько человек, которые были откровенно враждебны, Поттер и Уизли были самыми заметными среди них, но даже они немного успокоились со временем. Драко подозревал, что за эти месяцы министр Кингсли сказал пару слов о нём, и, хотя он ценил эту мысль, чем меньше он об этом думал, тем лучше. Его самооценка и так висела на волоске, и зацикливаться на том факте, что Министру Магии пришлось вести себя, словно раздражённый учитель, вынужденный уговаривать кучу малышей играть по-хорошему, не хотелось. Ирония этой ситуации от него не ускользнула. Если учесть, сколько раз он сам получал выговор от учителей за издевательства в Хогвартсе. Он добрался до своего рабочего места и собрал вещи, теперь уже окончательно охваченный угрюмостью. На самом деле он бы предпочёл, чтобы Кингсли не вмешивался. Он предпочёл бы молча страдать, зная, что это было то, что он с такой радостью дарил другим раньше, чем терпеть вынужденную, злорадную вежливость. Грейнджер, однако, не совсем вписывалась ни в ту, ни в другую категорию. Было в ней что-то такое откровенное и очевидное. Нет, она не была открытой книгой, но она никогда не утруждала себя тем, чтобы скрывать свои чувства к нему, и эта откровенность была глотком свежего воздуха в этом холодном, сухом офисе, полном фальшивой вежливости. Не то чтобы он хотел, чтобы все просто вступали с ним в перепалки как Поттер, но сухая снисходительность и очевидное раздражение Грейнджер были ему ближе всего, золотая середина. И что ж, не помешало обнаружить, что раздражать её было… волнующе. На самом деле он не собирался начинать ничего подобного, во всяком случае сознательно. Когда он впервые попал в её кабинет в Отделе Тайн, его намерением была небольшая беседа, враждебная, но тем не менее реальная. Более реальная, чем большинство его социальных взаимодействий. Только когда она начала нести чушь об официальной жалобе, он решил пойти ва-банк. Если она действительно ненавидела его так сильно, что буквально никогда больше не хотела видеть, то ему нечего было терять, можно было и поскандалить. В худшем случае она разозлится — не в плане чего-то сексуального — и вышвырнет его. В конце концов, его репутация уже была в дерьме, что может быть более дурной славой для такого злодея, как он? Она всё ещё могла бы подать жалобу, но что-то подсказывало ему — она этого не сделает, либо она была гораздо лучшей актрисой, чем он думал, либо последняя сцена понравилась ей так же, как и ему. И если он был прав насчёт последнего, то она была бы сумасшедшей, если бы не захотела вернуться к тому, на чём они остановились. Боже, лучше бы он не заметил эти чёртовы носки.