Духов лесных голоса

             — Ты можешь вести себя сдержаннее? — словно мимоходом интересуется Юнги.       Тэхён не понимает, чем не доволен его друг. В последнее время Юнги не нравится всё подряд: как арим смотрит на Ирбиса, как арим восторженно рассказывает об Ирбисе, как арим с радостным визгом бросается Ирбису на шею, если они случайно встречаются где-то в лагере.       — Я счастлив и влюблен, — твердо отвечает Тэхён. — Что тебя не устраивает?       — Вы с Ирбисом ведете себя так, как будто одни во всём лесу, — Юнги нервно передергивает плечами и с опаской оглядывается вокруг. — Вас видят люди. Хотя бы лизаться при посторонних прекращайте.       Тэхён неопределенно хмыкает в ответ. Прекращать целоваться с Ирбисом он точно не будет. Плевать ему хотелось на чужие взгляды. Он может себе позволить что угодно, ведь его муж — будущий вождь, и омега считает, что имеет полное право вести себя так, как ему хочется, без оглядки на возможное неодобрение окружающих. Они с Ирбисом счастливы, а все недовольные пускай отвернутся и не смотрят на них, если завидно.       Скорее всего, Юнги тоже завидует. Так рассуждает Тэхён, когда обдумывает причину его претензий. Конечно, зависть друга немного иная, не такая, которую испытывают недоброжелатели. Она не сплетена из черной ненависти, а больше похожа на легкую грусть. Наверное, Юнги часто чувствует себя одиноким и покинутым, потому что теперь Тэхён не проводит всё своё время вместе с ним, а при каждом удобном случае спешит домой. Они больше не гуляют допоздна по лагерю, а сразу после ужина прощаются у крыльца дома Ирбиса. Тэхён больше не убегает спозаранку в лазарет, и теперь омеги встречаются по утрам в трактире, куда Тэхён приходит вместе с мужем и только после совместного завтрака с ним подходит к другу. Иногда омеги даже не общаются по несколько дней подряд, когда сильные ветра и метели врываются в лагерь, и воины не выходят на тренировки. В такие дни, когда за окнами воют вьюги, Тэхён предпочитает слушать потрескивание каминного огня и нежиться в ласках мужа, выбираясь из постели исключительно для посещения трактира.       А Юнги… Ну что Юнги? Нет у него ни мужа, ни жениха, ни любимого. Теперь ещё и без внимания друга остался, и всё его общение — это ненавистный отчим да не особо любимый сводный брат. Как не загрустить от подобной жизни? Вот Тэхён, будь он на месте Юнги, точно загрустил бы. Ещё и возраст у омеги поджимает. Нельзя сказать, что Юнги старый для брака, но уже такой… Засидевшийся в холостяках, что ли. Шутка ли, весной двадцать два годика стукнет! Давно пора выходить замуж. Это для альф подобный возраст в самый раз, чтобы играть свадьбу, а для омег уже поздновато. Да, Тэхён помнит, что Юнги говорил, мол замуж выходить не хочет. Так все омеги этого не хотят пока не встретят того самого альфу. В лагере полно свободных воинов: молодых, симпатичных, сильных, успевших скопить за время походов немало серебра для свадебного выкупа.       Погруженный в раздумья Тэхён огорченно цокает языком. Кажется, что Юнги мало интересен воинам, они видят в омеге лишь хорошего лекаря и не претендуют на его руку и сердце. Оно и понятно, учитывая, что Юнги уже давно перезрел в ожидании жениха и в придачу «украшен» шрамом. Вместе с сожалениями о безрадостной судьбе друга Тэхён так же испытывает небольшое чувство вины, ведь иссол должен был стать мужем Ирбиса. Почему тот выбрал именно Юнги, Тэхёну до сих пор непонятно, да и не хочется лишний раз об этом думать. Самое главное, что теперь Ирбис влюблен в своего цветочка, а Юнги сорванной свадьбе был только рад.       Арим, с головой утонувший в семейном счастье, искренне желает для друга той же радости, а осуществить ее будет до смешного просто, если Юнги забудет про свою неприязнь к Ирбису и сможет с ним подружиться. Ликование Тэхёна не знает границ, когда он понимает, что должен сделать для друга, чтобы оплатить все его старания не меньшей заботой. Надо подружить мужа и друга, и после Ирбис подыщет омеге хорошего жениха. Ирбис выберет для Юнги самого достойного альфу и поможет им сблизиться. Разумеется, не используя власть — последнее дело силой заставлять кого-то взять Юнги себе в мужья, — но Ирбиса уважают в лагере, воины восхищаются его храбростью и безрассудством во время битв и обязательно прислушаются к его совету лучше присмотреться к одинокому лекарю-омеге.       Понимая, что счастье друга в его руках, Тэхён старательно готовится к осуществлению продуманного плана. А чтобы Юнги смог довериться Ирбису, надо для начала доказать, что тот не сумасшедший. Именно по этой причине арим вытягивает друга из лагеря в лес одним ясным утром.       — Тэ, у меня есть к тебе два вопроса, — пыхтит Юнги, пробираясь вслед за аримом по наметённым сугробам. Дорога дается непросто, но чужая решительность интригует, хоть и не вызывает особой радости. — Во-первых, куда мы прёмся с утра пораньше? А во-вторых, нафига нам это надо?       — Потерпи и сам узнаешь, — на короткий миг обернувшись к другу, игриво подмигивает Тэхён.       Он идёт выученной дорогой к нужной поляне, на которую уже ни один раз приходил вместе с Ирбисом. Рисковать не хочется. Вдруг духи обитают лишь вблизи этого места, а в других частях леса их нет? Тэхён твердо уверен: как только Юнги услышит голоса духов, то все его прежние убеждения в сумасшествии Ирбиса исчезнут навсегда, у него больше не будет поводов для страха, и в итоге он станет замечательным другом семейной пары, а не только арима.       Тэхён подводит Юнги к одной из кормушек и вкладывает в его ладонь булку, которую вынимает из мешочка, что сжимал в руке.       — Хавчик, — радуется не успевший позавтракать Юнги.       — Это не тебе, а птицам, — строгим голосом одергивает Тэхён и требовательно стучит пальцем по пустому дну кормушки. — Раскроши сюда хлеб.       Огорченно вздохнув, Юнги выполняет указание, а после вновь идет следом за устремившимся в центр поляны аримом. Тэхён оглядывается по сторонам, довольно кивает головой, убедившись, что они точно пришли на нужное место, и, подогнув под себя край мехового плаща, садится в снег.       — А теперь закрой глаза и слушай, — просит он, когда Юнги с неохотой опускается рядом.       Тэхён первым смыкает веки и сосредотачивается на звуках. В щебете проснувшихся пташек снова слышит далекую печальную песнь. Это так просто — расслабиться, на время освободить свое сознание от мельтешащих в голове мыслей, слиться воедино с лесом, дышать в унисон и стать его неотъемлемой частью. Позволить себе услышать то, что вовсе не скрыто и доступно каждому.       От единения с природой Тэхёна отвлекает чужое копошение, и он открывает глаза. Сидящий рядом Юнги, задумчиво почесывая щёку, мечтательным взглядом смотрит куда-то в небо.       — Ну как? — с нетерпением интересуется Тэхён. — Почувствовал что-то необычное?       — Ага, почувствовал, — согласно кивает Юнги. — Как снег через плащ жопу холодит. Пошли завтракать?       Иссол пытается встать, но арим, схватив за локоть, силой усаживает обратно.       — Нет, Юнги, — строго выговаривает Тэхён. — Ты должен попытаться ещё раз. Закрой глаза.       Не дожидаясь, пока друг выполнит просьбу, Тэхён прижимает ладонь к его лицу, вынуждая опустить веки. Убедившись, что Юнги не подсматривает и не ёрзает на месте, выжидает какое-то время и снова спрашивает:       — Теперь слышишь?       — Слышу, как живот от голода урчит, — говорит Юнги и отстраняется от чужой ладони. — Я понять не могу: чего ты от меня хочешь?       — Ничего я не хочу, — бурчит в ответ разочарованный Тэхён и встает на ноги, чтобы пойти в лагерь.       Неудача расстраивает омегу. Нежелание друга выполнить пустяковую просьбу огорчает вдвойне. Зато Юнги, словно не замечая чужой обиды, искренне радуется завершению бестолковой прогулки.       — Странный ты какой-то стал после течки, — подмечает он, на что Тэхён неопределенно пожимает плечами. — У тебя сцепка с Ирбисом была?       — Не помню, — ворчит нахмурившийся арим.       — А как себя чувствуешь? — продолжает допытываться Юнги. — На резкие запахи не реагируешь? По утрам не тошнит?       — Прекрасно я себя чувствую, — повышает голос Тэхён.       Раз друг не захотел прислушаться к его просьбам, то и арим не собирается с ним откровенничать. Он отмахивается от ненужных расспросов и, наверное, делает это слишком грубо, потому что разговор прекращается, и оба омеги молчат, пока не добираются до трактира.       Сохранять ото всех в тайне свою беременность ариму просто, потому что жемчужинка ведет себя идеально: не мучает тошнотой, не лишает сил и аппетита. Чуть озябший после прогулки Тэхён с явным удовольствием вдыхает витающие в трактире ароматы и накладывает себе полную тарелку снеди, от вида которой у Юнги исчезают все возникшие подозрения.       Друзья садятся за свободный стол, которых в трактире предостаточно. Время завтрака подходит к концу, и омеги, забрав с собой детей, давно разошлись по домам. В просторном зале остались лишь альфы. Они пьют эль и поочередно бросают на столы кости, спорят за игрой и перешучиваются. Юнги случайно встречается взглядом с сидящим за дальним столом Хосоком, лицо которого светится улыбкой.       — Как-то тут душно. Правда? — обращается к ариму засмущавшийся Юнги.       Он обмахивает руками вспыхнувшие краской щеки и шумно выдыхает, чтобы сдержать ответную улыбку. Борясь с охватившим тело жаром, расстегивает куртку и дергает завязки туники, обнажая острые ключицы. Эта вольность омеги не остается незамеченной.       — Эй, Юнги! Веди себя прилично в обществе воинов и не позорь отчима, — басит один из захмелевших альф.       Услышав обращение, Юнги резко поворачивается в сторону альфы. Взгляд его прищуренных глаз в одно мгновение становится холодно-колючим, и у Тэхёна от увиденного тревожно замирает сердце — всё это не к добру.       — Оденься обратно, — продолжает поучать альфа, — а то выглядишь шлюхой.       — У козла под хвостом понюхай! — кричит в ответ Юнги. — Мужа своего воспитывай, раз такой правильный.       — А что не так с моим мужем?       — Всё с ним нормально, — обманчиво ласковым голоском успокаивает Юнги всполошившегося воина. — Я бы даже сказал, замечательно. Покладистый, хозяйственный. Сыночка вон тебе недавно родил, альфочку, — омега поднимает вверх кружку и выкрикивает тост, привлекая внимание всех присутствующих альф. — Давайте выпьем за сына Джисона!       Вверх вскидываются десятки рук, а по трактиру проносится одобрительный гул. Успевшие напиться воины шумно сыпят поздравлениями и хлопают по спине загордившегося собрата.       — Младенец просто чудо, какой хорошенький, — продолжает громко нахваливать чужого ребенка Юнги, когда шум немного стихает. — Крепенький, здоровенький. А глаза голубые-голубые. Ну, прям как у твоего соседа.       — Ты на что намекаешь? — подпрыгивая на месте, ревёт Джисон.       — Ни на что я не намекаю, — охнув, как от испуга, отрицательно машет руками Юнги. — Просто совпадение забавное.       Джисон в данной ситуации ничего веселого не находит. Под язвительные смешки соратников, он поворачивается к одному из воинов и пристально смотрит в глаза, пытаясь оценить, насколько их цвет совпадает с цветом глаз недавно родившегося сына.       — Чего пялишься? — не выдерживает внимательного взгляда альфа, на которого пали нехорошие подозрения. — У меня с твоим мужем ничего не было. Тем более с течным.       Джисон согласно кивает и даже немного успокаивается, но тут подвыпивший альфа, как видимо, чтобы полностью оправдаться перед сородичами, продолжает объяснения:       — Хотел бы потрахаться, так точно не к твоему мужу пошел бы. Как будто в лагере других омег нет, чтобы я по соседям бегал. Кругом полно красавчиков, а твой Соён мне нахуй не сдался.       — Ты что сейчас сказал, уёбок? Назвал моего мужа уродливым? — вскакивает на ноги Джисон и дергает на поясе крепление ножен.       — Это он намекнул, что зря ты за мужа выкуп платил, — подливает масло в огонь Юнги. — Надо было пару лет подождать, и родители тебе его просто так отдали бы. А может быть, даже сами доплатили, чтобы ты его забрал…       — Захлопни пасть! — теряя последние крупицы здравого смысла, кричит Джисон.       — Сам заткнись!       Взбешенный Юнги взмахивает рукой, через весь зал запуская в альфу кружкой. Она не долетает до цели, падает на стол и разлетается по сторонам колкими брызгами черепков. Воины неодобрительно гудят и вскакивают со скамьи. Юнги тонко взвизгивает и, утягивая следом ошарашенного Тэхёна, наклоняется вниз. Над головами двух омег разбивается об стену кружка, что была брошена в ответ Джисоном.       — Не трогай моего брата! — заходится грозным воплем Хосок и, освобождая себе дорогу к обидчику, переворачивает стол.       По полу рассыпаются медяки и кости. Черепки разбитой посуды хрустят под подошвами ботинок. Альфы гневно ревут и сталкиваются телами, вымещая злобу от прерванной игры и разлитого эля.       — А теперь — бежим, — горячо выдыхает на ухо Юнги и, схватив за руку оцепеневшего от страха арима, со всех ног бросается к выходу.       Они продвигаются к входной двери короткими перебежками и низко согнувшись. Над головой свистят тарелки и столовые приборы. Пол скользкий от разлившихся темных луж. Воздух гудит криками, звуками ударов и борьбы. Все альфы трактира сходятся в драке, размахивают кулаками и нещадно избивают друг друга, уже не пытаясь разобраться кто прав, а кто виноват в случившемся. Оба омеги, с трудом избежав столкновения с повсюду бушующими альфами, выскакивают за дверь и отбегают на безопасное расстояние.       — Ты это видел, Кей? — в голос хохочет Юнги, кивком головы указывая на трактир. — Альфы такие придурки.       Затаив дыхание, Тэхён через куртку прижимает ладонь к животу. От пережитого страха пересохло в горле, сердце бешено бьется, закладывая уши, а низ живота сковывает тянущей болью. Внутри Тэхёна что-то трепещет натянутой до предела струной, но напряжение ослабевает спустя несколько мгновений, оставляя после острой вспышки боли лишь незначительное чувство тяжести.       — Чему я тебя вчера в лазарете учил? Повязки накладывать? — от души веселящийся Юнги не замечает краткосрочных страданий арима. Он подходит ближе и закидывает на плечи Тэхёна руку. Уводит в сторону лазарета, не прекращая болтать: — А сегодня я научу тебя вправлять вывихи. У нас этих вывихов будет — завались. Сейчас альфы чуть успокоятся и косяком попрут к лекарям сопли кровавые утирать.       Тэхён не прерывает восторженного друга, но в уме с разочарованием размышляет, что идеально продуманный план осуществить невозможно. Выдать Юнги замуж будет совсем не так просто, как казалось вначале. Лучше даже не пытаться.

***

      — Для чего ты полез в драку, глупый? — мягко шепчет Юнги, обрабатывая на лице Хосока ссадины. Они сидят, скрестив ноги, на узкой постели напротив друг друга. — Зачем это было нужно?       — Потому что я так больше не могу, — также шепотом отвечает альфа. Он прикрывает глаза и тянется за поцелуем, но хмурится, когда омега отворачивается от прикосновения его разбитых губ. — Я устал притворяться, что мы просто братья. Я хочу и могу защитить тебя от любых нападок.       Юнги грустно улыбается и качает головой. От всего защитить Хосок не может. Есть вещи, которые не решить ни силой, ни хитростью.       Через закрытую дверь спальни приглушенно долетает гомон общей комнаты лазарета. Топот ног хлопочущих лекарей и звон перебираемых склянок. Сдавленное рычание пострадавших в драке альф, которые теперь мужественно, не издавая лишних воплей, терпят боль, когда лекари вправляют им вывихнутые суставы или зашивают рассеченные брови. В многолюдной толпе так легко затеряться, исчезнуть на время из вида. Хосоку и Юнги не составило большого труда ускользнуть от всех, чтобы немного побыть вдвоем в пустой спальне. Редкие моменты уединения. И поэтому особенно ценные.       — Давай сбежим, — с отчаянной решимостью предлагает Хосок. — Уйдем навсегда из лагеря и начнем новую жизнь. Вдвоём.       — Мы через несколько часов пути выбьемся из сил, увязнем в сугробах и насмерть замерзнем, — не соглашается Юнги. — Нет смысла уходить. Сейчас у нас всё хорошо, и до весны ничего не изменится.       — А что будет дальше? — продолжает настаивать Хосок. — Теперь у Ирбиса есть муж. Если ситуация повторится, он ничем не сможет нам помочь.       — Ты продолжаешь считать поступок Ирбиса помощью? Думаешь, что после свадьбы он позволил бы нам дальше быть вместе? — Юнги строго смотрит на Хосока и сам отвечает на озвученные вопросы, когда тот отводит взгляд: — Нет. Он не стал бы закрывать глаза на наши отношения. Ирбис никогда не будет делить своего омегу с другим альфой. Он отправил бы тебя обратно на острова, избавился бы от твоего присутствия, чтобы ты не стал помехой его семейному счастью.       На последней фразе Юнги морщится, как от боли, но быстро берет себя в руки. Больше нет поводов для переживаний. Теперь всё в прошлом, а никому не нужная помолвка отменена. Юнги снова свободен. Вопрос лишь в том, надолго ли? И это понимает не он один.       — Мы должны уйти до того, как весной с островов вернутся ладьи, — с мольбой в голосе убеждает Хосок. — Если решимся на побег после объявления о твоей новой помолвке, наше исчезновение будет слишком подозрительным.       — Мы не сможем далеко уйти. Даже если удерем рано утром, то уже к обеду весь лагерь заметит, что нас нет. Нас догонят и вернут обратно.       — Мы не станем брать с собой много вещей. Пойдём налегке.       — И всё же мы будем нагружены гораздо больше, чем воины, которые бросятся спасать двух заплутавших в лесу лекарей, — грустно хмыкает Юнги.       — Они нас не найдут, никогда не узнают, какой дорогой мы ушли, — горячо шепчет Хосок срывающимся от волнения голосом. — Ты лучше других ориентируешься в лесу, умеешь запутывать следы.       «А Ирбис знает все подобные уловки. Он умеет всё тоже самое, что умею я. Мы учились этому вместе, вдвоем… Ирбис никогда меня не отпустит», — думает Юнги, а вслух произносит другое, не менее важное:       — Мы не можем сейчас сбежать. Не имеем права бросить друзей перед последней битвой. Ты будешь нужен воинам на поле боя, я — оставшимся в лагере омегам и детям.       Юнги ставит на пол рядом с постелью уже не нужную склянку со снадобьем и двигается ближе к Хосоку. Он обхватывает лицо ладонями, осторожно, почти неуловимо целует распухшие губы и рвано выдыхает, когда руки Хосока пробираются под край его туники и гладят по спине. От легких прикосновений тело покрывается мурашками, а низ живота начинает тянуть от возбуждения. Дыхание альфы обволакивает теплом, его запах опьяняет разум. Хосок размыкает губы, позволяя поцелую быть глубже, и Юнги сдавленно стонет, когда его язык сталкивается с хосоковым языком.       Наваждение спадает в один короткий миг, едва в узком коридоре раздается быстрая поступь шагов и скрип половицы. Альфа с омегой отшатываются друг от друга, как два затравленных зверька, и напряженно смотрят на дверь, но в спальню никто не заходит. Шаги удаляются, слышен шорох чужой открываемой двери, и только тогда Юнги позволяет себе облегченно выдохнуть. Что бы ни говорил омега, как бы ни убеждал в обратном — он устал не меньше Хосока, хоть никогда не признается в этом.       Времени остается всё меньше. Оно исчезает, истончается с каждым мгновением. Скоро отчим или другие лекари заметят, что Юнги с Хосоком нет чересчур долго, придут в их спальню с просьбой вернуться в общую комнату и заняться альфами, которые ещё не получили необходимую помощь. Нужно обсудить многое, прежде чем это произойдет. Хотя бы коротко, обрывочными фразами, пока никто не сможет их услышать.       — Мы нужны нашим друзьям, — возобновляет прерванный разговор Юнги, убеждая то ли альфу, то ли самого себя. — Я беспокоюсь за Ирбиса и Кейске.       — Слишком быстро, — без лишних объяснений понимает Хосок.       — Да, — согласно кивает Юнги, — слишком. И это выглядит подозрительно. Кейске не скрывает своих чувств. Ирбис стал осторожней. Он сдержан, как никогда раньше, но надолго ли? Я не хочу, чтобы Кей расплачивался за ошибки своего мужа. Цена будет слишком высокой.       — Ирбис смог поговорить с Элсмиром?       — Нет. Элсмир поверил в себя и больше не хочет советоваться с братом. Кажется, все решения он теперь будет принимать единолично.       — Удача долгое время была на его стороне, — хмурится Хосок. — Она вскружила нашему вождю голову. Весной он поведет воинов в поход за победой, но в итоге приведет всех нас к смерти.       — Окончательное решение вождя мы узнаем на собрании. Ирбис будет в бешенстве, а воины поддержат Элсмира: гораздо приятнее считать себя победителями, чем откладывать триумф ещё на один год. Скоро многое изменится, Хосок, и меня это пугает. Я боюсь и за Ирбиса, и за Кея.       — Кейске по-прежнему ничего не понимает?       — Нет, — огорчено качает головой Юнги. — Если раньше он был запуган и вёл себя тихо, то теперь с каждым днем становится всё более раскрепощенным. Кейске уверен, что ему можно всё. Он не подозревает, что даже не ходит, а бегает над пропастью по острию ножа. Именно поэтому я не могу бросить Кея. Мне хочется верить, что всё обойдется, но если этого не случится, я должен быть рядом с ним.       Подозрительно взглянув на закрытую дверь и убедившись, что поблизости никого нет, Юнги жмется к груди Хосока, прячась в кольце обхвативших его рук. Зажмуривается от короткой вспышки счастья и старается не думать о плохом, ещё не зная, что пройдет совсем немного времени, как все его самые страшные догадки воплотятся в жизнь.

***

      За окном сгущается чернильная темнота. Стихает лагерь. Жарко протопленную спальню освещает трескучее пламя каминного огня, а из купальной комнаты доносится запах цветочного мыла. Разморенный ласками мужа обнаженный Тэхён лежит на постели и утомленно прикрывает глаза. Он мягко улыбается, вслушиваясь в тягучую мелодию, которую едва слышно напевает Чонгук. О чём эта песня разобрать трудно, позвякивание перебираемых альфой драгоценностей не дают расслышать слова, но Тэхён уверен — эта песня об их с Чонгуком любви.       Кожу холодят разложенные ожерелья и браслеты. Бессмысленно скользящие по меху покрывал пальцы натыкаются на россыпь крупных перстней. Тэхён открывает глаза и в свете каминного огня завороженно наблюдает за разноцветным мерцанием драгоценностей. Стоящие на постели ларцы с откинутыми крышками хранят в себе сокровища, которые дотошно перебирает Чонгук, выбирая для своего мужа самые изысканные украшения.       Перламутровым цветом сияет в темноте вытянутая из ларца жемчужная нить. Края нити выпадают из ладони, мелкие жемчужины молочными каплями проскальзывают между пальцев альфы и повисают в воздухе, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Свободной рукой Чонгук тянется к разметавшимся по подушке волосам Тэхёна, чтобы вплести в них драгоценную нить.       — Какая жемчужинка самая красивая? — хитро прищурившись, спрашивает Тэхён и смеется, не сдерживая счастья, когда Чонгук склоняется к его животу, чтобы прижаться губами.       — Вот эта.       Тэхён запускает пальцы в пепельные пряди мужа. В подобные моменты нежности и семейного уюта он чувствует себя счастливым, как никогда раньше. Омегу переполняют чувства настолько, что хочется то ли завизжать от счастья и как полоумный скакать по постели, то ли свернуться калачиком и урчать сытым котом. Они с Ирбисом вместе, они обожают друг друга и жемчужинку.       — Наш сыночек растет очень послушным, — Тэхён делится с мужем самым важным, что сейчас только может быть. — Он меня не мучает. Совсем. Я недавно разговаривал с Галаном, и он жаловался на то, как ему плохо. А мне — хорошо.       — Нам нужно сходить к лекарям, — Чонгук видит, как от прозвучавшей фразы Тэхен мрачнеет. — Они должны подтвердить беременность, чтобы мы смогли сообщить об этом на собрании.       — Я не хочу, — упрямится Тэхён.       — Долго скрывать ребенка всё равно не получится, — улыбается Чонгук. — У тебя начнет расти животик.       — Долго не будем. Пускай Элсмир первым расскажет всем о скором рождении наследника. Пусть сначала все порадуются за вождя, а мы скажем о жемчужинке позже, — объясняет Тэхён, которому не хочется перебивать чужую гордость своим счастьем. Омега помнит, как странно смотрел Элсмир на Ирбиса, когда тот на прошлом празднике, опередив вождя, первым озвучил тост. — Жемчужинка чуть подрастет, и тогда все в лагере узнают о нашем маленьком альфочке…       — Омеге, — перебивает Чонгук. — Хочу, чтобы у нас родился омежка, ласковый и добрый. Мой маленький нежный комочек.       Он трется щекой о впалый тэхёнов живот и оставляет на нем последний поцелуй. Игнорируя недовольное мычание, отстраняется от мужа, но только для того, чтобы сгрести с покрывал мешающиеся украшения и наспех пересыпать обратно в ларцы. Освободив необходимое место, падает спиной на постель и притягивает ближе к себе омегу.       — Ты расскажешь мне, о чем колыбельная духов, которую я слышу? — бубнит Тэхён, уткнувшись носом в плечо альфы. Муж пахнет настолько вкусно, что до жути хочется всего его облизать. А может, даже и немножко покусать.       — Я не слышу этой песни, — отзывается Чонгук.       — Как это? — приподнимает от удивления голову Тэхён.       — Вот так, — альфа прикасается пальцем к кончику любопытного носа, на что омега, недовольно фыркнув, прячет лицо в чужой подмышке, щекоча дыханием. — Я слышу только то, что духи говорят мне. Услышать чужие предсказания или узнать судьбу других людей я не могу. Духи рассказывают лишь о том, что напрямую касается человека и если посчитают это нужным.       — А как же предсказания провидцев? Они рассказывают чужие судьбы.       — Провидцы поступают чудовищно, — голос Чонгука ожесточается. — Они с помощью ритуалов ловят духов в силки из дыма особых трав, душат ядовитым запахом, вынуждая говорить. Чтобы мучения закончились, духи кричат самые страшные пророчества, говорят о боли и страданиях, которые суждено пережить людям, собравшимся рядом с провидцем. В этих пророчествах мало правды, потому что судьба изменчива, она зависит от череды действий, которые будут приняты и исполнены человеком. Духи не знают наверняка, что будет дальше. Они лишь предполагают, что может быть, если всё останется как прежде. Но ведь всё может измениться в любой миг, правда? Хотя бы потому что наши жизни зависят не только от нас самих, но и от тех решений, которые принимают другие люди.       — Например? — интересуется мало что понимающий Тэхён.       — Например… — Чонгук ненадолго задумывается, а после улыбается во весь рот, становясь привычно дурачливым. — Например, по судьбе меня ждёт долгая жизнь, а ты через неделю опять хуй знает на что обидишься, уебёшь меня по голове горшком, на этот раз сильнее, чем следовало бы, и я отброшу копыта.       — Я больше не буду бить тебя горшком, — обещает испугавшийся Тэхён.       — Я это знаю, цветочек мой, — успокаивает омегу Чонгук. — Просто привел пример.       — Плохой пример, — бурчит омега. — Мне он не понравился.       — Зато стало понятней, о чём я говорю. Духи не могут расписать жизнь человека от рождения и до последнего вдоха. Зато они могут предупредить о надвигающейся беде, дать ответ на мучающий вопрос, ну, или сообщить, что в ближайшее время беспокоиться не о чем.       — Духи живут только в лесах? — спрашивает Тэхён. Раньше он не слышал ничего подобного. Его народ поклоняется богам, строит храмы и обращается к божествам с молитвами, надеясь, что те их услышат. Ответов от богов, насколько Тэхёну известно, никто и никогда не получал.       — Нет. Духи есть везде. Они гуляют по полям и степям, обитают в морях и озерах. Но проще всего услышать их в лесу. Лесные духи самые любопытные и не против пошептаться с путниками, потому что встречают людей гораздо реже, чем все остальные. Разумеется, если они захотят что-то рассказать человеку.       — То есть, могут не захотеть?       — Конечно. Если человек им не понравится, они не станут с ним общаться.       — Ну и как можно верить в то, что рассказывают духи, если они сами ничего не знают, — открыто возмущается Тэхён. — А то, что знают, говорить не хотят.       — Это действительно сложно, — соглашается Чонгук. — Поэтому не следует надоедать духам и слепо верить их словам. Духи никогда не лгут, но не они решают нашу судьбу.       — Значит, про Виолана ты тоже ничего не можешь узнать?       — Пока в голосах духов я не слышу скорби, мне не о чем беспокоиться, — Чонгук легонько тормошит притихшего омегу и целует темную макушку. — Я знаю, что с папой всё хорошо из писем, которые он мне пишет. А когда закончатся войны, я отправлюсь на острова и заберу его.       — Думаешь, отец так просто его отдаст? — спрашивает Тэхён, который из прежних разговоров с мужем уже успел понять, что семейная жизнь чонгуковых родителей далека от идеальной.       — У него не будет выбора. Я стану вождем, у меня будет своя армия. Никто не сможет помешать папе выбрать мою семью и навсегда покинуть остров.       — У иссолов омеги могут уйти от мужа?       — Если семья согласна принять омегу обратно и заботиться о нем. Это случается очень редко. Обычно омеги предпочитают оставаться со своими мужьями, но если жизнь становится невыносимой — они уходят, и никто не имеет права их удерживать.       — Значит, — веселится Тэхён, — мне тоже можно уйти от тебя к папе?       — Нет, — подозрительно спокойным голосом отвечает Чонгук. — Тебе нельзя.       Тэхён приподнимается на локте и с тревогой смотрит на мужа. Ирбис не сказал ничего особенного, но от его бесцветного тона омеге становится как-то не по себе.       — Чонгук, я пошутил, — на всякий случай уточняет Тэхён.       — Да. Я понял, что это шутка. Но уйти от меня ты не сможешь. Я тебя не отпущу.       Омега зябко ежится и, чтобы согреться, забирается на альфу. Он ложится на его грудь, подложив под голову сложенные руки и глубоко выдыхает. Глупо переживать из-за слов Ирбиса. Тэхён никогда не захочет уйти от своего самого лучшего на свете мужа. Ладони альфы блуждают по спине, успокаивают поглаживаниями, и чтобы перевести разговор на другую тему, Тэхён спрашивает о том, о ком Ирбис готов говорить часы напролет. Омега спрашивает о Виолане.       — Что папа пишет тебе в письмах?       — Если интересно, можешь их прочитать. Ты же знаешь, где я храню письма.       «Мог бы прочитать, давно бы это сделал», — думает Тэхён, который не брал в руки чужие послания вовсе не потому, что ждал разрешения мужа.       О Чонгуке хочется узнать как можно больше. Знать всё, чем жил альфа до их встречи, и что важно для него сейчас. Если бы Тэхён мог, он забрался бы в голову мужа и переворошил все его мысли, но, к сожалению, это невозможно, и единственное, что остается омеге, — изо дня в день засыпать Чонгука вопросами обо всём на свете.       — Я не могу прочитать письма Виолана, — с неохотой признается Тэхён, считая, что в ответ на честные чонгуковы ответы тоже должен быть предельно откровенен. — Я очень плохо читаю, потому что не знаю всех букв.       — Правда? — Чонгук от изумления принимает сидячее положение, и скатившийся на бок Тэхён вжимает голову в плечи, ожидая язвительного хохота, но альфа не высмеивает неграмотность мужа: — Хочешь, я научу тебя читать?       Не дожидаясь согласия, Ирбис выбирается из постели и хватает с подоконника первый подвернувшийся под руку лист. Он оставляет нетронутой чернильницу и лежащие рядом с ней перья. Чтобы было чем писать, подходит к камину и поднимает с железной полосы, что вбита в деревянный пол по всей длине очага и защищает дом от случайного пожара, выпрыгнувший из огня и успевший остыть уголек.       Не обращая внимания на испачканные черным пальцы, Чонгук забирается обратно на постель, быстро пишет на листе и протягивает его обескураженному Тэхёну.       — Читай. Если что-то непонятно, я тебе подскажу.       Поддаваясь азарту, который уже охватил альфу, омега склоняется над листом. Значение написанной фразы не понятно, но в словах присутствует много знакомых букв, и этот факт очень воодушевляет. Особенно радует, что самая первая, отдельно стоящая буква хорошо известна омеге.       — Я, — с гордостью произносит Тэхён.       — Правильно, — подбадривает Чонгук. — Читай дальше.       Дальше дела идут хуже. Во втором слове есть буква, которую омега не помнит.       — Это как читается? — Тэхён указывает пальцем на черную закорючку.       — «Б», — помогает Чонгук.       — Тебя, — воспользовавшись подсказкой, Тэхён легко справляется со вторым словом и сразу переходит на третье: — люб…       Он запинается и неверяще смотрит на Чонгука, глаза которого искрятся радостью и восторгом. Снова переводит взгляд на лист, на котором беглым почерком написано самое ценное в жизни признание. Тэхён знает, уже давно понял, что его чувства взаимны. Муж подтверждает это каждый день: подарками, ласками, душевными разговорами, заботой. Но никто из пары ещё не осмеливался признаться в любви открыто.       Тэхён делает глубокий вдох, усмиряя колотящееся о ребра сердце, и дрожащей рукой тянется к Чонгуку, чтобы забрать из его пальцев уголек. Любовное признание не должно оставаться без ответа, но говорить об этом вслух до жути неловко. Тэхен кладет к себе на колени лист и, высунув от напряжения кончик языка, выводит буквы на его нижней части. Написать необходимое не очень сложно: те же три слова и ещё одно, которое Тэхён может составить без чужой помощи.       Чонгук нетерпеливо крутится рядом. Он пытается подсмотреть сбоку, но сосредоточенный Тэхён отворачивается к нему спиной. Альфа заглядывает через плечо, но омега, строго цыкнув, наклоняется ниже, почти ложится грудью на исписанный лист и для большей надежности прикрывает свободной рукой.       Как бы ни старался Тэхён, надежно спрятать написанное ему не удается. Он едва успевает вывести последнюю букву, когда одуревший от счастья Чонгук опрокидывает его спиной на постель и наваливается сверху. Он не глядя расцеловывает лицо омеги, а тот хохочет и пытается увернуться, вымазывая плечи альфы черными разводами сажи, что сохранились на кончиках пальцев.       На упавшем на пол листе кривыми буквами старательно выведен ответ Тэхёна:       «Я люблю тебя тоже».