The last: survive and take revenge

Поспать Чанбину не дали. Непонятно, сколько прошло времени, но дверь в комнату с шумом распахнулась, врезаясь в угол шкафа и грохотом оповещая о наглом вторженце. Некромант подумал, что Джисон забыл что-то важное, ведь только он мог так ворваться в комнатушку Чанбина. Хотя после пары таких вторжений Хан крепко получил от друга, потом даже ставил вырванную с петлями дверь на место — и больше так не делал. Так что сейчас несчастная деревяшка жалобно скрипнула и с душераздирающим треском развалилась пополам. Чанбин обозревал весь этот ужас с кровати, мгновенно вскочив еще от первого же звука. Так же он обозревал и виновника произошедшего. Как некромант не позеленел на месте от злости — вообще непонятно. Огненно-рыжие волосы, пламенными волнами опускающиеся на лицо, небрежно лежащие от растрепавшего их ветерка; блестящие глаза — две темные яшмы в обрамлении пушистых длинных ресниц, идеальная осанка и выражение бесконечного презрения на прекрасном лице — каким образом этот человек мог оказаться в комнате Чанбина, было загадкой Высших сил. — А, это ты, — высокий голос пронзил острым клинком застоявшийся воздух. Если бы Чанбина облили ведром грязи, ему и то было бы приятнее. Во всей Академии находился один-единственный человек среди всех учившихся там людей и нелюдей, у которого с некромантом была самая лютая ненависть. С чего она началась — непонятно, но обоих просто воротило друг от друга, поэтому они старались не встречаться вообще нигде. Чанбин благодарил Высшие силы хотя бы за то, что этот парень учился на курс старше, но… на одном с ним факультете. — Минхо, — прошипел Чанбин, пожирая глазами торчащие острыми деревянными зубьями остатки двери. Вторженец даже не обратил внимания на причиненный им ущерб. За ним толпой ворвались в комнату еще несколько магов, затихая сразу же при виде рыжей макушки. Тот тщательно осматривался, то и дело морща нос, пока другие синхронно повторяли то же самое, не обращая никакого внимания на хозяина комнаты, словно его тут и не было. — Минхо, — прорычал драконом Чанбин, медленно поднимаясь с кровати и формируя в руке фаербол, — какого демона ты здесь творишь? Некроманта обдали уничтожающей волной презрения. Везет сегодня Чанбину на «лучших». К нему заявился сам Минхо — один из тех самых лучших студентов Академии, чьи портреты в назидание таким болванам, как Чанбин, и для восхищения неравнодушным вывешивали в главном корпусе альма-матер. Этакая доска почета. Признание заслуг. Их имена записывали золотыми буквами в местную летопись, сохраняя на будущее для гордости за выпускников. Вот туда попал и Минхо. Боевой маг, профессиональный борец с нежитью, любимец преподавателей и большей части студенток, он был действительно примером для подражания и надежной опорой как профессуры, так и своей команды. И вот сейчас эта благодать стояла посреди комнатушки Чанбина, морщась, будто прямо здесь стух мертвец. Мертвец, кстати, стух тут около трех недель назад, да и некромант успел от него быстро избавиться, пока комната совсем не провоняла, а потом неделю спал с открытыми окнами, потому что дышать было совсем невозможно. Но сейчас от запаха не оставалось ни следа, так что Чанбин недоумевал, чего этот зазнайка тут нос воротит. Разве что глядя на своего недруга — тогда да, принято. — С факультета целительства сбежал оживший скелет. И судя по магическим следам, что он оставил, прятался он именно тут, — резкий голос Минхо хлестал как кнутом. Наверняка в обычной жизни он был гораздо мягче, но в данный момент — тяжелее стали. — Если не хочешь, чтобы мы тут все перевернули, просто отдай нам его по-хорошему. — Минхо даже усмехнулся, а Чанбина передернуло. — Он и правда тут был, — пожал плечами некромант, затушил фаербол. Смысл отпираться? Наоборот, с этим человеком проще было говорить правду. — Его оставили во-он там, в шкафу. Но вы опоздали, — Чанбин развел руками, — он был самый что ни на есть обычный скелет, недвижимый, целенький. Его забрал Джисон, целитель со второго курса. Чанбин благоразумно умолчал о превращении скелета обратно в статичную модель, применив свой любимый прием — косить под дурачка. Минхо прикола не оценил, при упоминании Хана так вообще дернулся, испуганно подняв бровь, но на всякий случай заставил одного из магов проверить шкаф и заглянуть под кровати. Ничего не обнаружив, Минхо еще раз огляделся, даже принюхался, долго всматриваясь в пустой угол противоположной от кровати стены. И молча ушел! Надменно так, гордо тряхнув челкой и даже не удосужившись поставить на место дверь. Хотя и ставить уже было особо нечего. Одинокая половинка деревяшки скалилась с пола, выплевывая щепки, пока некромант поднимал ее. Оценив масштаб ущерба, он сделал вывод, что временно придется поспать без двери. Благо не ходил сюда никто — брезговали. Кроме разве что Джисона и вот таких вот блюстителей порядка. Но последние встречались крайне редко, когда в Академии случалось что-то из ряда вон выходящее и это по привычке спихивали на Чанбина. Тот привык — не обращал внимания ни на бестолковые обвинения, ни на слухи, не обходящие стороной его таинственную фигуру. Больше в тот день некроманта не тревожили, хотя опять же-таки из-за распространяющихся со скоростью дыма из котла разговоров и шепотком пришлось немного позже посетить кабинет ректора. Не впервой — Чанбин поневоле был здесь частым гостем, но обычно все заканчивалось благополучно. Про способности к некромантии уважаемый архимаг не прознал только благодаря хитроумному плану и неприметной вещице, которую Чанбин постоянно носил с собой. Покручивая самое обыкновенное серебряное кольцо в виде трех тонких звеньев, переплетенных друг с другом, некромант мог скрывать свой магический фон от посторонних, расширяя защитную оболочку светлой магии, которая обычно не давала просочиться ни капле Темных сил и отследить их при сканировании. Колечко было подарком, который хранил в себе память о спасшем от смерти человеке. И, по-видимому, работало безотказно, потому что… потому что Чанбин все еще относительно спокойно учился в Академии, а не побирался по улицам столицы, с позором исключенный, — в лучшем случае; в худшем — его труп, замученный бесконечными, но бессмысленными пытками, тихо сожгли бы где-нибудь, а пепел бесследно уничтожили, чтобы никому не было повадно использовать его для какого-либо запрещенного ритуала. Кабинет ректора — все с теми же высокими потолками, светлый и просторный. По стенам — шкафы с книгами и свитками. Длинный массивный стол из дуба посередине, величественное кресло во главе с сидящим в нем архимагом. Волосы чуть тронула благородная седина, маленькие блеклые глаза смотрели цепко и снисходительно через пенсне в золотой оправе. Ничего не менялось из раза в раз, когда некромант появлялся здесь. Однако сейчас в кабинете на большом ворсистом ковре, что, как поговаривали, был сделан из шкуры какой-то нежити, стояли маленький, съежившийся под взглядом ректора студент и Джисон, держащий несчастного за шкирку как котенка. Чанбин удивился, но потом ему разъяснили, что его вызов был, как оказалось позже, ошибкой. — Если Вы про скелет, то это не я. Он просто нашелся в моей комнате, — вздохнул некромант, поднимая глаза на архимага. Тот закивал и указал в сторону еще больше сжавшегося студента. Чанбин его никогда не видел, но тот смотрел на некроманта как на врага народа. «Богатенький», — отметил он про себя, разглядывая мальчишку. Он был прилично одет, смотрел сверху вниз, но явно до смерти боялся ректора. Выяснилось, что Хан каким-то образом наткнулся на это чудо, когда тащился со скелетом обратно в крыло своего факультета, и по крикам «Как ты его остановил?» догадался, что это студент — тот самый, что оживил анатомическую модель. Случайно, конечно. Но исправить и вернуть все обратно не сумел, а тут еще вредный скелет умудрился смыться от незадачливого мага. В общем, ректор вызвал Чанбина, чтобы принести извинения за погром от патруля и поглядеть на виновника. Некромант громко хмыкнул, вспоминая разрушенную дверь, о чем не преминул заявить. Надо же стрясти с родной Академии хоть что-то ценное. Его и так обделили нормальными условиями проживания, пусть хоть какую-никакую защиту от незваных гостей-разрушителей организуют. Настала очередь архимага вздыхать. Но Чанбин своего добился — ректор дверь пообещал. Хан смотрел как на самоубийцу, но молчал. Впрочем, он неплохо помог Чанбину, поймав этого недоразвитого оживителя. Надо будет поблагодарить друга при первой возможности, мысленно сделал заметку некромант. Такая возможность представилась совсем скоро, когда оба отдыхали в комнате Джисона, болтая и пялясь в выбеленный потолок, на котором целитель иногда проецировал с помощью специального заклинания какие-нибудь сценки. Сосед целителя временно пребывал в лазарете, оправляясь от травм, полученных на поединке, так что Чанбин нагло занимал его кровать — тот не узнает, а Хан трепаться не станет, к тому же сам предложил. Отдыхать у Джисона было в сто раз приятнее: не слишком большая, но уютная светлая комната с большими окнами и всем необходимым для комфортной жизни: даже собственная ванная комната имелась. Да и располагалась на одном из нижних этажей жилого корпуса. Чанбин о таком мог только мечтать: подобную роскошь обеспечивали деньги крупных родов или кланов или просто обеспеченные родители, отдавшие свое чадо на учебу в сию престижную Академию. Некромант же, будучи круглым сиротой, ютился на последнем этаже под самой крышей, которая к тому же периодически протекала. «Тоже мне, Академия, — ругался про себя Чанбин. — Развалюха!» На одном этаже с ним жили и другие не могущие себя обеспечить хорошим жильем студенты, но таких было очень немного. У Чанбина комнатка была маленькая, от стены до стены буквально с десяток шагов. Две жесткие кровати, древний, как само здание Академии, шкаф, позеленевшие от сырости и плесени стены и черные подоконники с небольшими окнами, которые зимой нещадно продувало. Подоконники когда-то, кстати, были белыми, но после экспериментов некроманта больше походили на пережившие магическую войну. Да еще и обзавелись украшениями в виде сосулек и сталактитов от пролитых зелий и растворов так же, как дощатый пол — пятнами. Он, к слову, нещадно скрипел, пока Чанбин, вконец замучив одного из профессоров просьбами научить заклинанию тишины, не замагичил его. Завершали нехитрый набор мебели одинокая табуретка-тренога, зеркало длиной в три ладони, оставшееся, видимо, от предыдущих хозяев комнаты, и маленькая тумбочка с расхлябанной дверцей. После недавнего армагеддона в лице одного боевого мага со свитой жилище Чанбина лишилось двери. На свободном клочке комнаты некромант прятал свою мини-лабораторию, днем надежно скрываемую сложным специальным заклинанием. Лаборатория нужна была для проведения различного рода ритуалов и опытов, черпаемых из книг запрещенного сектора библиотеки. Но так же, как она оказывалась необходима, так же и опасна и нелегальна. Студентам-ведьмакам и, пожалуй, целителям, разрешалось иметь в комнате собственный котел и маленький очаг, но не более. Котлы и у Джисона, и у Чанбина были, вот только пользовались они ими по-разному часто. У Чанбина он вообще пылился рядом со шкафом в силу ненадобности. В своей комнате некромант создал миниатюрную копию академической лаборатории, где-то стащив, где-то выменяв, где-то просто случайно прикупив нужное оборудование. Его было немного, но находилось только самое нужное и ценное. Еще изредка доставали тараканы, которых никакими заклинаниями не удалось вывести, но к ним Чанбин привык. Когда некоторые даже пошли в качестве подопытных, то количество паразитов сократилось в разы. Нет-нет, правда, да пробегал какой-нибудь одинокий тощий тараканчик, но на него лишь сочувственно смотрели: некромант сверху, сородичи — из темных пыльных углов. То была одна из причин, по которой к Чанбину относились повально отвратительно: подобные ему, отщепенцы, нищие, изгои, которые не смогут ничего добиться в обществе. Высокородные, талантливые, основная масса студентов не терпела тех, кто был ниже по статусу и не показывал выдающихся способностей. В основном, это являлось следствием политики клана Хван, в частности, прямым результатом воспитания и такой латентной дискриминации в Академии. — Если ты пришел просто поваляться на мягкой кровати, то можешь проваливать, — совершенно беззлобно пробурчал Джисон, лениво свесив руки с покрывала: жара стояла невыносимая, и в открытые окна не поступало ни капли прохлады. Чанбин развалил свою тушу на соседней кровати, с облегчением думая, что он сейчас здесь, а не в своей уродской спальне, где наверняка можно задохнуться уже через секунду нахождения там. — Конечно же, я пришел за этим, — промямлила подушка под лицом некроманта, а потом из нее показался и сам Чанбин. — Жарко. — Ты обещал мне рассказать про себя, — в сотый раз напомнил Хан, выводя на потолке магические проекции домашних пейзажей. Некромант издал стон страдальца: в такую жарищу хотелось только заполнять собой прохладные воды пруда или озера за территорией Академии, но вода там нагрелась настолько, что никакого освежающего эффекта не предвиделось, а оставался только риск заработать солнечный удар. А тут его заставляли говорить. Но целитель проигнорировал мученические вздохи и швырнул в друга маленьким свертком со льдом — неплохая взятка, чтобы заставить некроманта говорить и помочь развеять болтовней скуку. Чанбин жест оценил, даже растрогался. После такого не одарить Хана давно обещанной историей было бы просто преступлением. Вот только не все шло гладко, потому что… — Я не знаю, с чего начать, — потупился Чанбин, пристраивая на разгоряченном лбу сверток с нетающим льдом: Хан умудрился выбить спасительное средство от жары и ему, хотя положено было один сверток в одни руки — и то не всем хватило. Джисон пожал плечами, перестав баловаться с картинками на потолке, — все равно никто не смотрел, разложил лед на страдающей от жары, а потому — обнаженной груди и ткнул пальцем куда-то вверх. — Война же была, да? — целитель задачу упростил донельзя: отвечать на вопросы было гораздо удобнее, чем самому вести повествование, тем более что особой болтливостью Чанбин не отличался, как, например, его друг. Некромант угукнул с какой-то непонятной интонацией: то ли с печалью, то ли с обреченностью. — Была. Эти проклятые остроухие устроили геноцид, — Чанбин, кажется, вздохнул, но в голосе слышалась злоба. — Ну, ты и сам знаешь. В учебниках про это еще пишут. «В назидание». Похвастаться подвигами бравой расы перворожденных. Джисон крякнул неодобрительно, выражая свое отношение. — Мне было лет десять, кажется, — Чанбин перевернулся на живот, сунув за пазуху лед. — Тогда мы с отцом пытались сбежать, но на нас напали. — Что стало с твоими родителями? — заинтересованно спросил Джисон, приподнимаясь на локтях. Волосы некрасиво слиплись и блестели от пота, но целитель не обращал на это никакого внимания, сосредоточившись на друге. — Погибли. Отец закрыл собой от стрелы — помню это как будто только вчера случилось. Он был еще теплый, кажется, улыбнулся мне, и стрела торчала: оперение острое, как лезвие меча. А матушка… — некромант замялся, укладывая голову на ладони и перебирая взглядом листья на ветке за окном. — …ее тело я видел, когда меня уносили с поля боя. Смутный образ лежащей на снегу развороченной фигуры в молочном платье и разодранной черной мантии — совсем как у отца. Он узнал только по лицу — фарфоровому, в обрамлении длинных смоляных волос, с большими глазами цвета мокрой глины — на удивление, нетронутом, лишь испачканном парой капель крови. Выражение крайнего беспокойства застыло на прекрасном лике — видимо, за сына, который, не было понятно, смог ли сбежать? Чанбина пронесли, пожалуй, слишком близко, он сумел разглядеть все, прежде чем снова окунуться в забытье. Некромант вздохнул и рассказал все с самого начала, сколько помнил. Хан выглядел потрясенным, даже поднялся на кровати, не забыв придержать лед у шеи, но слушал внимательно, изредка разбавляя повествование вопросами. — Стой, — в какой-то момент прервал Джисон. — Что значит «почувствовал, что высвободил силу»? Чанбин задумался. В тот момент он ощущал лишь животный страх и гнев, поднимающиеся жаркой волной откуда-то изнутри. Они пробили оболочку спящей внутри него темной магии, доставшейся наследством от отца, смешались с этой ужасающе мощной силой и вырвались наружу. Подобно лаве в долго спящем вулкане магия хлынула неукротимым потоком из юного тела. Чанбин никогда раньше не использовал ее, и родители не давали развивать способности в надежде, что сын не сможет пробудить их — ради его спокойной жизни. Однако они даже подумать не могли — и не смогут уже никогда, что проклятая кровь некроманта смешается с чистейшей кровью светлого мага, породив удивительное сочетание силы. И пока темная энергия рвалась наружу, беснуясь в ощущении свободы, тело мальчика защищали — сами собой, словно повинуясь всем заговорам и мольбам матери — Светлые силы, не давая погибнуть от разрушительной мощи проклятой магии. Чанбин рассказывал, как мог, как помнил и ощущал, как видел: вокруг него сгустилась тьма — та самая сила, темная и опасная, с удивительным желанием уничтожения. Она была словно живая, неуправляемая, как дикий взбесившийся зверь. — Разумная магия? — снова перебил Джисон, забыв про лед. Не обращал внимания на жару — по телу то и дело скакали мурашки и изнутри пронизывало холодом от услышанного. Хан был очень впечатлительным парнем, так что живо представлял себе все, что пережил друг. — Не понимаю. Некромант сполз с кровати и, нагло пихнув целителя, пристроился рядом на его постели, а потом ткнул пальцем в потолок, активируя то же заклинание, что и ранее Хан, проецируя на выбеленную поверхность свои воспоминания. Может, надеялся он, это хоть немного облегчит другу понимание происходившего тогда. Чанбин продолжал. Он сам не особо осознавал, что с ним было в тот момент, но только спустя время смог разобраться. Перед ним густым туманом стелилась не просто освободившаяся тьма — его собственная проклятая сила, неконтролируемая только на первый взгляд. Подобно натасканным на добычу псам, спущенным с поводка хозяином, темная магия, вырвавшаяся из мальчика, повиновалась его Дару некроманта. А он полностью был вылеплен из чувств и мыслей своего обладателя. Дар являлся той самой способностью, с помощью которой некромаг мог управлять мертвецами и нежитью. Дар — такая же духовная сила, но чуть сильнее обычной магии. Магией обладало множество людей, хотя и не все, а Даром — только особенные. Некроманты, в чьих жилах текла проклятая этим самым Даром кровь. Парадокс природы. Дар напитывал обладателя и его магию тьмой. Чем больше некромаг развивал свои способности, тем сильнее становился Дар. Некоторые рождались уже с мощным Даром — наследием родителя. Отец Чанбина был довольно сильным некромантом, и сын получил от него ужасающие способности. А в качестве бонуса — посветлевшие с годами волосы. Дар повелевал, пока сам юный некромант не соображал, что творит. Повелевал, следуя эмоциям хозяина. Темная магия расползлась черным туманом по полю битвы, обволакивая каждого врага, — перворожденных словно затягивало в дымчатое болото. Чанбин чувствовал, как поочередно во все тела въедался противный туман с каплей растворенного в нем Дара. Мальчик ощущал это незначительными покалываниями, больше дискомфорта приносило то, что темная магия вытягивала из него самого жизненные силы, и это был как тот поводок на собаках — длинный, но все еще удерживающий подле хозяина. Проклятый туман уничтожил всех до единого: Дар поражал словно яд, парализуя, пока затихали удары сердца. Мучительно больно и относительно быстро. Использование такого огромного количества магии для неокрепшего слабого организма было почти смертельным, ведь из него высосало почти всю жизненную силу. Тем временем с улицы начало веять прохладой, а солнце незаметно приближалось к горизонту, опаляя стекла распахнутых окон огненным закатом. Дышать стало чуть легче, Чанбин замолчал, втягивая носом посвежевший воздух. Хан все еще лежал с расширившимися от ужаса глазами, даже когда некромант развеял заклинание и изображение с потолка пропало. Толчок в голень привел его в чувство, но выражение лица у целителя оставалось задумчивым и серьезным. — Сколько там было эльфов? — внезапно полюбопытствовал Джисон, что-то прикидывая на пальцах. — Понятия не имею. Может, около полусотни. Они ж все же от дракона отбивались, — пожал плечами Чанбин. — Мне тогда не до счета было, сам понимаешь. Хан выдал потрясенный вздох. — Демон тебя подери, ты уложил полсотни ушастых! И умудрился не сдохнуть! Поразительно… — Я был ребенком и не понимал, что творю, — отмахнулся Чанбин. — И меня спасли, потому и не сдох. — Кто тебя спас? — глаза целителя загорелись, в них расплескивалась через края темных радужек новая волна интереса. Джисон повернулся на бок, подпирая голову рукой, и уставился на друга, ожидая продолжения увлекательного рассказа. Некромант поджал губы, отчего на щеке образовалась забавная ямочка, куда не преминул ткнуть пальцем Хан, заставляя не капризничать, а утолить наконец любопытство одного неугомонного целителя. Чанбин поймал глазами вид за окном: смертельный огненный закат, пламенеющий всеми оттенками красного. Обжигающее золотом солнце катится к черной кромке горизонта, расталкивая последними отблесками пурпурные облака. Кровавый закат. Точно такой же, как тогда. Он помнил, что его куда-то несли, держа на руках. Тощий мальчуган весил не особо много, а потому тащить его, видимо, не составляло труда. Холод чужих рук он не чувствовал — как и своих конечностей. Внутри понемногу трескался образовавшийся там лед, тонкой струйкой, капля за каплей вливалось тепло. Благодаря этому, мальчик смог прийти в сознание и понять, что его действительно куда-то несут и это не иллюзия. Он разглядел даже лицо своего спасителя: вроде бы средних лет женщина, но с выражением столь усталым и печальным, что казалось, будто прожила она много десятилетий. Чанбин начисто забыл ее имя — словно она ни разу не произносила его вслух (а может, и впрямь не произносила?). Но эта женщина, которую тогда — мелкий безобразный парнишка, балансирующий на грани смерти, называл просто «тетушка», не просто спасла его, забрав с поля ужасной битвы. Она поделилась магией, не дав мальчишке умереть прямо там. И пусть его Дар мирно затих, словно ничего и не произошло, для юного организма этот всплеск обернулся тяжелыми днями восстановления. Но он выжил. Назло Высшим силам, которые, кажется, хотели его погубить, выжил. Плевать на имя — «тетушка» сделала для спасения ничтожного мальчишки, от которого отвернулись небеса, очень много. Но самое главное — она тоже была некромантом, а еще близкой подругой отца. Он прожил у нее некоторое время, пока продолжалась «чистка». Они скрывались. На вопрос «Почему спасла?» «тетушка» всегда отвечала, что просто не могла бросить его там одного. Возможно, материнский инстинкт, а возможно, долг перед старым другом. Ей тоже повезло выжить и обнаружить странный мощный всплеск темной энергии — жаждущей смерти, манящей и притягательной. Но вместо искусно защищающегося некроманта нашла ребенка — полуживого и отчетливо нуждающемся… во всем. «Тетушка» видела и трупы родителей, и убитых перворожденных, все поняла и спрашивать, что устроил мальчуган, не стала. После того случая он наотрез отказывался от своих способностей — боялся. Старался отстраниться, заглушить. Ведь как можно избавиться от того, что является частью тебя, — как, например, рука или нога? Приходилось мириться с их существованием. Но «тетушка» научила контролировать их, управлять Даром. Подкупив парнишку этими нехитрыми трюками, даже вывела его на переломный в его жизни разговор. — Почему я должен развивать его? — ворчливый голос мальчишки приглушался только шумным шелестом страниц, которые он нарочито неаккуратно перелистывал. — Потому что твой Дар — невероятно сильный. К тому же я еще ни разу не встречала некромантов даже с частицей светлой магии. А у тебя ее больше, чем просто жалкие крохи. Наследие твоей матери отдает чистым звоном Светлых сил, я чувствую, как оно защищает тебя, — глаза, повидавшие достаточно много в этой жизни, смотрели все так же устало, но в них горела искорка надежды. И эта искорка не могла не зацепить юного некроманта. — Твой Дар — память об отце. Сохрани Дар в себе, не отказывайся. И это будет лучше всех эпитафий, которые можно вознести. — Мне суждено скоро погибнуть, — спокойно говорила «тетушка», пока мальчик пытался осознать это и, конечно же, так по-детски наивно — отрицать. — Я отчетливо знаю, что тень рока накрыла меня с тех пор, как я спасла тебя, но не жалею ни секунды о совершенном. Юный глава клана Хван хочет расправиться со всеми некромантами. И ты, возможно, станешь последним выжившим, Чанбин. Не дай своему Дару затухнуть! Отомсти принцу, но не кровью — просто продолжай жить ему назло. Это будет наша маленькая победа. Я не прошу тебя изменить все — перевернуть систему невозможно. Просто стань сильнее, живи и не сдавайся. Те слова пробудили в мальчишке какие-то доселе дремавшие в нем чувства: бесконечной благодарности, твердости, озорства. Пусть он принял свой Дар не сразу, но больше не отказывался от него. Его спасительницу убили перворожденные, пока она собирала травы в лесу. Как обнаружили — неизвестно. По специально оставленной кровавой метке, которая испарилась со смертью оставившей ее некромага, маленький Чанбин понял, что настало время делать только одно — бежать. Как можно дальше, как можно скорее, как можно быстрее. Смерть не обгонишь, но в тот раз Высшие силы были на его стороне, и ребенок сумел спастись. — И вот это колечко — тоже ее подарок, — Чанбин откашлялся и продемонстрировал указательный палец. — Помогает скрывать магический фон. Джисон восхитился подарком, наконец понимая, как другу удавалось дурачить магов вокруг него столько времени. — А дальше? — вопрошал Хан, услышав, что некромант замолчал. Тот задумался, неопределенно повел плечами. — Дальше бродяжничал, скитался по городам, воровал еду и ночевал, где придется. Стражники поймали однажды, а я со страху в них фаерболом запульнул, думал, они меня в тюрьму бросят. А там — уж не знаю как, пожаловались главному какому-то дядьке, определили в специальную школу для обладающих магическими способностями. Потом в Академию поступил. — И всю жизнь скрывался? — тихо, почти шепотом спросил целитель. Чанбин погрустнел немного, но в целом сохранял равнодушный вид, как и на протяжении всего рассказа, — видимо, за столько лет привык. — Пришлось, — он снова поджал губы, а потом обернулся на Джисона. — Ты, кстати, первый, кому я это все рассказал. И первый, кто знает мой секрет. Хан довольно хмыкнул и поднялся на кровати, дружески пихая некроманта в бок. Парня распирало от гордости. — Знай, ты от меня теперь не отвертишься, дружище. Я твою тайну в могилу унесу, — заверил целитель, взлохмачивая челку для придания эффектности своему виду. Говорил он совершенно серьезно и честно, несмотря на пафосное выражение лица, и Чанбин прекрасно понимал это. — Не волнуйся, после смерти я о тебе позабочусь, — нарочито язвительно протянул он, хихикая в кулак. — Вот еще, — мотнул головой Хан, закрывая себе обзор синей завесой. — Да мы если сдохнем, то только вместе. — Вздор, с чего бы это? — фыркнул Чанбин. — Потому что я не дам тебе погибнуть, друг. Джисон смотрел со всей серьезностью и силой воли, на которую был способен, и этот взгляд заставил Чанбина содрогнуться. Впервые за долгое время внутри разливалось давно забытое тепло — не от магии. Распалялось пожаром, плавилась толстая корка льда на сердце некроманта. За окном одиноко щебетали какие-то птички, пока еще стояли сумерки, приглашая поторопиться ясную звездную ночь. Парни молчали, чувствуя, что сегодня было достаточно сказано и во что-то уверовано. Джисон провожал Чанбина до выхода из корпуса — тому хотелось прогуляться по свежему саду. Оба были почти одного роста, но широкая фигура некроманта, уверенно шагающая впереди, теперь вызывала жгучий восторг, излучая невероятную силу духа. Чанбин не сломался, прошел сквозь все испытания жизни. Он ловок и хитер, а еще — безнадежно верен их дружбе, как и сам Хан. По коже до сих пор бегали мурашки: то ли от вечернего холодка, то ли от эмоций от рассказа Чанбина. Удивительная история, но его друг действительно такой — удивительный. Целитель прочно уверовал в его непоколебимость, а некромант — в непременную джисонову преданность. С тех пор эти двое находили друг в друге опору и поддержку, прикрытие и защиту. Открытое доверие было фундаментом их дружбы, безобидные шутки скрепляли и выручали в трудные времена. Так они вместе прошли несколько лет — бок о бок, ни разу не разочаровавшись друг в друге.

***

— Да не ори ты на всю Академию! Иначе все узнают, куда я хожу! — Чанбин сам зашипел в ответ, сбрасывая с себя очередной раз грузно упавшую на плечо мертвой хваткой руку и тяжелый взгляд. — Ну и пусть, — хмыкнул самодовольно шагнувший на пробивающуюся сквозь огромные стекла лунную дорожку на полу Джисон. — Это будет тебе уроком! Чанбин было хотел огрызнуться, но тут целитель покачнулся, содрогнулся всем телом, будто его тошнило. В темноте глаз мелькнуло непонимание, а затем Хана согнуло пополам — Чанбин едва успел его подхватить. Джисон впечатался в широкую грудь, чувствуя, как слабеют ноги, а нутро горит будто демоническим пламенем. Некромант, не раздумывая, подхватил друга на руки — силы было не занимать, не зря физподготовка на искусстве поединков в рейтинге Чанбина стояла выше других дисциплин — и быстрым шагом потащил по длинному коридору прямиком в лазарет. Дойти, правда, не успел. Хану внезапно полегчало, приступ прошел, почти не оставив следов, кроме слегка взмокшего лба и нездорового румянца на смуглых щеках. На вопрос, все ли в порядке, Джисон ободряюще улыбнулся, отмахиваясь, мол, конечно, все в порядке. «Целителям больными в лазарет являться позорно», — заявил он, надувая и без того огромные щеки. Тогда еще ни один из них не понимал, во что выльется, казалось бы, «безобидный приступ», как оправдывался Джисон. А расплачиваться пришлось ценой собственной спокойной жизни…