The last: survive and take revenge

Перед глазами мелькнула сапфировая макушка, и Минхо в очередной раз вздохнул. Джисон отличался удивительной способностью и замечать, и не замечать его одновременно. Рядом с целителем пристроилась еще одна голова — на пару сантиметров ниже, будто выцветшая на солнце и принадлежащая до жути раздражающему парню с того же факультета, что и сам Минхо. Как Хан умудрился подружиться с этим отродьем и изгоем, про которого ходили самые невероятные слухи и кого некоторые всерьез считали связанным с Темными силами, — не поддавалось логическому объяснению. Маг выпустил еще один, уже несколько раздраженный, вздох и зашагал в противоположном направлении. Окликать Хана в компании того ненормального типа он не собирался. Как потомок рода чистокровных светлых магов, посвятивших свою жизнь защите от всех порождений Тьмы, Минхо не считал нужным даже приближаться без необходимости к тому, про кого за спиной говорят ужасные вещи о якшаньи с мертвецами или неупокоенными призраками. Слухи ведь не рождаются на пустом месте, верно? Еще и тут же вспомнился тот несчастный скелет с факультета целительства… Вот уж грандиозная встреча была. Тогда Минхо думал, что в жизни не избавит себя от мыслей о позорной неудаче и том спокойном тоне превосходства проклятого ведьмака с последнего этажа. Даже само его имя было противно произносить, вот маг его и не запоминал. Ни к чему. В отличие от Чанбина, к которому Минхо испытывал крайне негативные чувства, вызванные не только болтовней со стороны студентов, но и собственными неприятными ощущениям, — интуиция не подводила никогда, хотя тайное сканирование не дало результатов к вящему удивлению Минхо (впрочем, он все равно больше доверял своему внутреннему чутью и держался подальше), к Джисону у мага выстроилось совершено противоположное отношение. Минхо был уверен: лучшее тянется к лучшему. Вот и его взгляд однажды зацепился за этого скромного, на первый взгляд, паренька, любопытно озирающегося по сторонам своими большими темными глазами, поджав губы и зачем-то надув щеки — для важности, наверное. Немного позже, правда, выяснилось, что щеки у парня от природы такие. Но определенно, тогда еще неизвестный, он победил на поединке, куда его вызвал какой-то обиженный студент, Хан привлек внимание Минхо, сам того не зная, и завис в его голове ощутимо надолго. Поначалу то было просто банальное любопытство. Не каждый день можно встретить целителя — это объявили по окончании боя, — который так легко справится с превосходящим его минимум в возрасте, максимум — в силе и росте противником. Минхо того несчастного поверженного видел не первый раз, кажется, он учился работать с магическими тварями. В Академии таких за глаза и для простоты называли укротителями. Так вот одного из них до гениального легко и уложил на лопатки парнишка с пухлыми щеками. Сам Минхо на поединки смотреть любил, еще больше ему нравилось участвовать, но наблюдая за боями, он напитывался опытом и изучал всех возможных противников. В Академии они были разрешены, поводом для вызова могло стать что угодно, — от банального пустяка до серьезного оскорбления. Единственное условие — не убивать. За допуск смерти на поединке грозило исключение с позором и гарантия того, что магическую лицензию на трудоустройство получить не удастся. Минхо тогда был уже не настолько юн, как заинтересовавший его боец, что заставило его удивиться еще больше, чем стиль сражения Джисона. Он мало использовал магию — в основном для защиты, много уклонялся, при этом поражая своей ловкостью и скоростью: худенький и юркий, быстро перебирая короткими ногами, целитель изворачивался и наносил удары по болевым точкам, усиливая атаки магией. Лечебная магия имела две стороны: собственно исцеляющая и обратная ей, разящая не хуже любых боевых заклинаний. Вот только она действовала скрытно, словно яд. Видимо, ее и использовал в своем поединке молодой целитель — это не было запрещено. Разрешалось применять любые оружие и заклинания, кроме, разумеется, запрещенных. Сам бой Минхо анализировал после его окончания, а когда сделал все выводы, поразился своим открытиям: стало интересно, откуда паренек знает столь сильные заклинания, будучи всего-то на втором курсе? Однако смелости познакомиться и спросить обо всем прямо у мага не хватило. Ни тогда, ни позже. Про Минхо не зря говорили, что он буквально лучший студент Академии. Столь старательного и одаренного парня, как сказал ректор, давно не видели… пожалуй, с его времен. Отпустив легкую усмешку этой самопохвале архимага, Минхо принялся с еще бо́льшим остервенением тренироваться и учиться, мечтая стать крутым боевым магом, как отец. Единственный ребенок в семье, он старался не ударить в грязь лицом перед родителями, возлагавшими на него огромные надежды. К выпускному курсу его взяли в команду по борьбе с нежитью и Темными силами. Для студента это была большая редкость, но у мага не было времени зазнаваться, пока тот прогибался под тяжестью ответственности… …и искал сердце после каждого взгляда Джисона в свою сторону. Минхо узнал его имя все с той же пресловутой стены почета: портрет целителя немного ниже его собственного. Губы неслышно вывели «Хан Джисон». Это имя стоило запомнить. И вот то ли паренька за что-то ненавидели, то ли проказничать он любил сильно, но целитель становился частым гостем поединков. Хотя, впрочем, гораздо реже, чем сам Минхо. Добрая половина Академии томно вздыхала хором в сторону мага, ибо «красотой и манерами он мог соревноваться с перворожденными», а вторая половина — мужская — дружно точила на него зуб. Некоторые ограничивались покраской волос в огненный рыжий, кто-то пытался с помощью сомнительных магических экспериментов изменить себе внешность, подражая кошачьим глазам Минхо. Поговаривали даже, что у него мать — анимаг, оттого и досталась ему такая привлекательность и грация. Минхо не отрицал, но и не подтверждал эти слухи. Обутые в ботфорты ноги мягко и бесшумно ступали что по каменному полу коридоров Академии, что по траве. Во время боя он двигался элегантно и осторожно, словно хищник, смотрел свысока, осознавая свое превосходство над более слабым противником. Высокий голос менял мелодику с плавного шелеста осенних листьев на резкий взмах меча. — У него вообще слабости есть? — недовольно ворчал Чанбин, пока они с Ханом, пробившись в первые ряды по просьбе целителя, наблюдали за очередным сражением Минхо и какого-то не менее противного, по словам некроманта, ведьмака. И чего только друга потянуло смотреть на этот поединок? Самого Чанбина от таких мероприятий воротило, и он никогда в них не участвовал, за что его также невзлюбили, потому что никому в голову не могло прийти, каково это — отказаться от вызова. Целитель в свою очередь не отказывался, а некромант все равно не понимал. Джисон во все глаза следил, изучая стройную фигуру боевого мага. Рыжие волосы на солнце буквально пылали — этакий пожар локального масштаба, который позже, кажется, перекинулся и на щеки целителя, когда на него обрушился взгляд яшмовых глаз. Ледяная корка дала трещину, столкнувшись с полным искреннего восхищения взором Джисона. Минхо отвернулся, почему-то смущенный. Деловито отряхнул руки от поднявшейся пыли, демонстративно перешагнул через поверженное тело противника, который едва слышно застонал от возмущения, и, гордо тряхнув волосами, удалился под эхо из громогласных вздохов студенток. — Он поражает, — Хан светился нездоровым интересом и счастьем, на что Чанбин только скривился. — Неужели запал на эту ледяную королеву? — некромант состроил страшную рожу, выражая все свое недовольство и презрение. — Ничего подобного, — отмахнулся Джисон и широко улыбнулся: — Он потрясающий боец. — Ты же целитель, демон тебя дери! С каких пор тебя восхищают драки? — Чанбин остановился, на всякий случай схватил друга за плечи и легонько встряхнул, но тот лишь ткнул потерявшему бдительность товарищу пальцем в живот и с хохотом отступил. — Что, нравится не только лечить людей, но и калечить? — Именно, — с садистской улыбкой целитель попытался ткнуть еще раз, но его палец перехватили. Если бы мог, Хан пошел бы против воли родителей и «родового проклятья», как он называл профессию целителя в отношении своей семьи. Он привык, смирился, но в глубине души прятал мечту стать боевым магом. Потому и восхитился тем парнем с холодным взглядом, уверенными движениями и рыжими волосами. И не упускал возможности поглазеть на него и его поединки, пока сам не встал напротив. Это случилось спустя год или около того. Минхо приходилось часто отсутствовать в Академии из-за миссий, да и в учебное время он мало пересекался с Ханом, потому что факультеты целительства и ведьмовства располагались едва ли не в противоположных сторонах. Джисон все чаще вспоминал про «того парня с поединков», каждый раз почему-то забывая его имя. Доставал Чанбина этим очень долго, пока тот не отвел его к «той дурацкой стене». Целитель долго изучал ее, найдя для себя несколько других имен заинтересовавших его людей, но вскоре понял, что ни один из них и рядом не стоял с Ли Минхо. Созвучие слов отдавало чем-то тягуче-сладким, как сироп, завершаясь прохладой окончания на выдохе. Теперь, пожалуй, было понятно, почему на него чуть ли не молится женская часть Академии, мучаясь над приготовлением сложнейших приворотных зелий и рассыпаясь в безуспешности попыток подсунуть их объекту воздыханий. Впрочем, восхищенный флер с Джисона быстро спал — примерно тогда же Чанбин обругал его влюбленной девчонкой. Однако интерес не угас ни капельки, и целитель лишь загорелся азартом, что не предвещало ничего хорошего, судя по словам друга и его закатывающимся глазам. Хан вел себя непринужденно, желая однажды сразиться с этим «пафосным выскочкой» по наименованию некоторых студентов, — ощутить на себе весь пафос, силу, харизму, наконец получить удовольствие от боя. И как раз в этой непринужденности, наполовину прикрытой мнимой незаинтересованностью, была главная опасность — ловушка, в которую угодил Минхо. Он прекрасно видел одаривающие его массой эмоций взгляды со стороны, любил внимание и не меньше любил стараться, чтобы получить еще. Но среди всех бросаемых ему взоров, кроме кокетливости, страстного возбуждения и желания, не видел того, что привлекло бы его в ответ. Они вызывали лишь отторжение, а попытки добиться расположения мага, все ухищрения девушек, на которые они шли, возмущали. И то ли ирония Высших сил, то ли сам Минхо был какой-то испорченный, но действительно заинтересовал его только один взгляд. Еще с того самого поединка, смутивший и поколебавший его статичную гордость взор полуночно-темных глаз из-под синей челки. Он горел чистотой, потрясением, возвышенным восхищением. Как и остальные взгляды после, которые кидал ему Джисон, стоило им встретиться. С виду скромный и тихий целитель, на деле Хан оказался шумным и озорным бойцом, или же он только пытался быть таким? Эта противоречивость подливала масла в огонь разгорающегося притяжения. Минхо необъяснимо влекло к этому парню, он хотел разгадать его тайну: какой он на самом деле, чего добивается? И чем больше маг ловил украдкой брошенных ему взглядов, тем сильнее становился от них зависимым, как постепенно начал понимать, что что-то в целителе начало меняться. Он словно обгонял его, смотрел, не возвышая Минхо, а поднимался сам. Хан не жаждал капель внимания со стороны мага, он заставлял его желать хоть доли интереса целителя. И Минхо действительно желал, не понимая, что глубже и глубже увязал в ловушке этих игривых глаз и демонической противоречивой привлекательности парня. Однажды он просто не выдержал — это уже было похоже на издевательство: Джисон манил, притягивал, а потом исчезал, как только маг набирался смелости, чтобы наконец подойти и встретиться лицом к лицу. Да еще и таскался в любую свободную минуту с каким-то чудаком. Хрупкая душевная организация боевого мага рассыпалась острыми осколками, как и его терпение, и он отправил целителю приглашение на поединок. Тонкий пергамент нагло пришпилили прямо к двери комнаты Джисона. — Спасибо, что не ножом, а магией, — заметил Чанбин, разворачивая пергамент и тут же отдергивая пальцы от соприкосновения с обжигающей поверхностью листа. — Дурила, это вызов на поединок, его может прочитать только тот, кому он отправлен, — со знанием дела Хан отобрал пергамент и начал изучать. На пустом листе вспыхнули оранжевым пламенем буквы, складываясь в слова. Дойдя до подписи, целитель присвистнул — приманка сработала. Сам Ли Минхо вызывал его сразиться. Хан важно нахохлился, предвкушая интересный бой, так что даже не заметил, как бумага перекочевала в руки к другу. Пергамент вспыхнул, едва коснувшись чужих ладоней, и сгорел, во второй раз оставляя незадачливого некроманта с ожогами — пришлось залечивать, конечно же, Джисону, борясь с желанием не только забинтовать Чанбину руки, но и на всякий случай привязать его к чему-нибудь, чтобы он больше не покалечил себя. Он стоял напротив — возвышенный, прекрасный, собранный, уверенный в два раза больше нужного. И правда, ледяная королева. Полы и воротник потертого кожаного плаща развевались на легком ветру, обнажая черную рубашку. Минхо был без оружия. Лицо его было серьезно, раздражение ложилось тусклой тенью. Длинные ресницы изредка опускались, прикрывая еще более потемневшие глаза. Хан был чудовищно красив: любимая алая рубаха, высоко заправленная в темные брюки, подчеркивающие тонкость талии, в кои-то веки начищенные до блеска сапоги и длинная мантия, которую целитель еще при входе на арену резким движением скинул прямо в руки не ожидавшему подвоха Чанбину, словно оттачивал этот жест каждый день. Бой начался внезапно для собравшихся зрителей, все словно пропустили тот самый момент. Завершился он совершенно ожидаемо для обеих сторон. Минхо хотел лишь проучить зазнавшегося целителя, но в глазах Хана нависающий сверху после последней атаки маг не увидел ни капли раскаяния или сожаления. Джисон счастливо улыбался, его лицо выражало полное удовлетворение. Он восхитился еще больше, вновь возвращая эту долгожданную эмоцию, даруя ее магу. И вот тогда-то Минхо с удивлением понял, кто на самом деле выиграл этот бой. Целитель принял приглашение на поединок не чтобы помериться силой, прекрасно зная, что ему не тягаться с боевым магом. Он лишь хотел полюбоваться Минхо во всей красе, в его воинственном воплощении. И с успехом добился своего. Маг отступил назад, помогая подняться целителю, — его будто током пробило. Прикосновение руки обожгло не хуже лезвия меча, пронизывая непонятным ощущением все тело. Минхо запомнил его, забрал себе, как забрал и подаренный ему Джисоном долгожданный, полный почти влюбленного восхищения взгляд. Но последнее слово останется все равно за ним. Задержавшись на секунду, не разжимая крепко захваченной ладони целителя, Минхо придвинулся непозволительно близко, щекоча ресницами кожу, и шепнул — буквально выдохнул — на ухо Хану: — Еще увидимся. Теперь очередь смущенно краснеть настала и для Джисона. Они словно играли друг с другом на протяжении долгого времени. Оба наслаждались этим, чувствуя превосходство то одного, то другого. Но ни один не собирался уступать. И так же ни один не понимал, что на самом деле испытывает к другому. Это нельзя было назвать дружбой — они не дружили, больше соревновались. Однако влекло их друг к другу с необычайной силой. Минхо продолжал шествовать по коридору, в раздражении тяжело опуская шаги. Воспоминания накатывали приятной волной, заставляя постепенно успокаиваться, но вечно вьющаяся рядом с Ханом фигура Чанбина выводила мага из себя. Лучшее тянется к лучшему, а этот недомаг ломал эту установку. Действительно: как это могло пристать к драгоценному Джисону? В такие моменты желание избавиться от Чанбина возрастало в разы. Маг откровенно завидовал: ему приходилось довольствоваться короткими встречами, в то время как это отродье ошивалось рядом каждую минуту, когда Минхо видел целителя. Впрочем, была и у мага своя отдушина: он добрался наконец до сада и, минуя уложенные специально для прогулок тропинки, направился прямиком по нежному газону. Достигнув края сада, хорошенько срезав путь, Минхо опустился на траву перед какой-то большой норой, мастерски скрытой в кустах, и тихонько позвал кого-то. На звук знакомого голоса выпрыгнули с шуршанием листьев и визгливым мявом три существа. Едва не повалив парня, они еще немного попрыгали на нем и под строгим взглядом пристыженно уселись рядом. Минхо снял с пояса небольшой мешочек, сунул туда руку и вытащил уже полную горсть сушеных насекомых. На лакомство набросились с радостным шумом. Маг улыбнулся, чувствуя, как снова в голове проплывают эпизоды из прошлого. Впервые он встретил этих существ случайно, когда многие студенты жаловались на странные звуки в саду. Послали разбираться туда Минхо и одного из членов его команды. Нежить на территорию Академии вряд ли могла попасть, но не исключалось и такое. В хитро установленную ловушку попались три… Кошки. На вид самые обычные, но стоило снять с них антимагическую сеть, как кошечки вдруг вспыхнули пламенем. Очертания глаз просто светились, не было видно ни вертикальных зрачков, ничего — только пугающий свет. С грозным рыком они бросились на магов, но совершенно пораженный открытием Минхо забылся настолько, что едва успел уйти с линии атаки. Одна из кошек прыгнула прямо на него, щеку обдало жаром, но он успел вовремя увернуться. Спустя несколько минут и тонну затраченного труда кошки были пойманы все в ту же сеть. Минхо отправил напарника доложить о ситуации ректору и срочно запросить подкрепление в виде укротителей, чтобы не причинять редким существам вреда. Сам же маг остался охранять кошек. Пламя на них погасло, сеть не давала использовать ни капли магии. Они грустно смотрели на парня и жалобно мяукали. К животным он относился очень трепетно, но никогда не имел питомца. С виду суровый и холодный, Минхо растаял, взглянув на эти мордочки. — Я отпущу вас, — тихо проговорил он. — Но вы просто уйдете и больше не станете привлекать к себе внимание. Хорошо? Магические существа отличались поразительной разумностью, и эти огненные кошки не стали исключением. Уверенное «мяу» в качестве ответа вполне удовлетворило мага, и он рассек кинжалом сеть, будто это кошки вырвались сами. Одна из них, самая большая, прыгнула на Минхо, сваливая того на землю, и, возмущенно мяукнув, вспыхнула, обжигая парню грудь и плечо, цапнула лапой по щеке то ли в назидание, то ли в наказание за наивную доброту. Однако царапины оказались неглубокими, будто сила была специально рассчитана, да и не болело совсем. С испорченной одеждой он потом разберется, а сейчас надо убедительно сыграть перед вернувшимся с подкреплением напарником и потом выдержать строгий взгляд ректора за проваленное задание. Впрочем, вопреки ожиданиям, ругаться на Минхо не стали. Архимаг только долго изучал парня через пенсне, сидя за столом в кабинете, а потом только покачал головой. В глазах мужчины, кажется, промелькнули лукавые огоньки. — Мне жаль, — задержавшись на пару секунд, когда посторонние освободили кабинет ректора, произнес Минхо. Ректор вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Смотри, чтобы никто не узнал, — загадочно ответил он, складывая ладони перед лицом в замок. Молодой маг, кажется, пропустил один удар сердца, но, осознав, улыбнулся и едва не сорвался с места бегом. На следующий день что-то привело Минхо снова на то место. Каково же было удивление парня, когда он увидел в кустах три жмущихся друг к другу шерстяных кома. С тех пор он и заботился об огненных кошечках тайком от всех. Почему они вернулись, маг не знал, но думал, что им просто некуда было идти, да и он был первым человеком, который прогнал их, чтобы спасти. Те царапины ему залечили, не оставив и следа, но оставившая их кошка все равно виновато улеглась у ног Минхо, потираясь пушистой головой о голень, словно прося прощения. Он старался приходить чаще, чтобы покормить своих новых питомцев, угостить сушеными насекомыми — любимым лакомством, которое, в отличие от другой еды, самостоятельно кошки достать не могли. А уж для изготовления зелий сушеные насекомые использовались довольно активно, и в избытке хранились в специальных складах с другими ингредиентами. Пропажи нескольких мешочков никто даже не заметил. Летом кошки могли сами добывать себе пропитание, зимой приходилось труднее, и Минхо часто наведывался к ним, кормил и играл. Кошки к нему привязались. Постепенно даже осмелели и, несмотря на увещевания, стали выходить из укрытия, делая вид, что они тут всегда и были, просто их не замечали. Привыкшие к наличию странных существ всех видов, обитающих в разные уголках территории Академии, некоторые студенты пытались подходить и гладить кошек, но те не подпускали к себе никого. Пришлось выдерживать еще один незапланированный визит в ректорский кабинет, а после проводить воспитательную беседу с питомцами. Те все поняли и больше не выходили, хотя слухи о проживании странных кошек все равно поползли. Хоть не видели, что они полыхают огнем, и ладно. Однажды Минхо в очередной раз пришел к убежищу кошечек, но издалека заметил чужую тень и ощутимо напрягся. Про это место не знал никто, кроме него, так как оно было хорошо скрыто широкой зеленой изгородью. Какой-то студент все же умудрился пробраться сюда — ничем хорошим это не могло закончиться, так думал маг, пока, вынырнув из-за изгороди, не увидел того студента: лохматая синяя голова и глубокий смех, довольное мяуканье, и один обалдевший маг по итогу. — Ты что тут делаешь? — вкрадчивый голос застал врасплох, заставляя подпрыгнуть. Хан схватился за сердце и приземлился прямо на хвост одной из кошек. — Шуми, когда подходишь к людям сзади! — возмущенно зашипел целитель. Кошка в свою очередь не оценила покушения на свой хвост, обернулась и обдала ржущего Минхо хорошей струей огня не хуже маленького дракончика. Маг даже не успел ничего понять, как на нем уже сгорела рубашка и было опалено лицо. Теперь смеялся уже Джисон. — Нечего издеваться над людьми, — вдоволь насмеявшись, выдал он, наблюдая, как маг злобно сдирает с себя остатки обгорелой ткани. Открывшийся вид на явно находящееся в хорошей форме тело заставил целителя заткнуться. Встретившись взглядами, оба залились краской и отвернулись. Повисла неловкая пауза. — Может, поможешь, а не будешь пялиться? — пробормотал Минхо, прижимая к себе куски, когда-то бывшие его рубашкой. Джисон, все еще красный, не поворачиваясь, закатил глаза, чтобы ничего не воображать, и ляпнул: — Лишней одежды у меня нет, уж извини. «И куда только делся весь его напор?» — пронеслось в голове мага, он вздохнул и отбросил в сторону тряпки, выпрямляясь. Что ж, игра продолжается? — Ты же целитель, да? Не подлечишь? — ядовито-сладко протянул Минхо, поджимая под себя ноги и снова осматривая Хана свысока. Тот почувствовал на себе тяжесть этого взгляда и повернулся осторожно. Сощурил подозрительно глаза, надувая щеки, но все же придвинулся ближе и молча принялся за лечение. — Странно, — вдруг разорвал тишину высокий голос мага. Целитель заломил бровь, вопросительно уставившись на пострадавшего. — Они к себе никого не подпускали. — Все дело в моем природном обаянии, — широко улыбнулся Хан, не отвлекаясь от лечения под легкое шипение. Минхо скосил на него взгляд, но потом тут же отвел. «И подействовало, видимо, не только на кошек», — подумал он, но не успел даже удивиться этой мысли, отвлекаясь на особенно болезненное ощущение. — А я думаю, чего они такие откормленные, — добавил Джисон, хихикнув, и закончил лечение. Маг сидел как новенький. Единственное, что смущало, — превратившаяся в лохмотья рубашка. Хан развел руками, мол, тут он не помощник. Минхо издал вздох мученика, поднялся на ноги, кивком благодаря Джисона за исцеление. Маг был слишком напряжен, чтобы продолжать играть. Один-один. Он схватил остатки ткани и гордой походкой направился в сторону жилого корпуса. Целитель гнал следом, не желая пропустить незабываемое зрелище: студентки едва ли не сыпались спелыми вишнями из окон аудиторий и под ноги шагающему магу. Натянув на лицо маску ледяного спокойствия, он игнорировал все вокруг, стараясь сохранить достоинство. И прошел бы с успехом этот суровый этап своей жизни, если бы не встретившийся, как назло, на лестнице жилого корпуса Чанбин, от вида которого Минхо перекосило, а некромант неприлично хрюкнул в кулак, стремясь сдержать колкие комментарии. Некромант было открыл рот, чтобы все же отпустить шпильку в сторону противного рыжего, как тот скрылся на полной скорости, позорно сбежав с места встречи. Хан его так и не догнал. Этот неприятный эпизод потом частенько всплывал в голове мага, но он предпочитал молча выкидывать его из памяти. Джисон, видя в те моменты лицо Минхо, отказывался от шуток, боясь получить, пока маг не успокаивался, в глазах не переставали сверкать искры, а кулаки не разжимались. Целитель часто забегал в сад кормить кошек и оставался там вместе с Минхо. Тот продолжал смотреть на сосредоточенное лицо рядом и задавался вопросом: как он может быть таким? Вне арены Джисон был тихий, но улыбался ярче солнца. Маг с удивлением и какой-то неизвестной доселе нежностью смотрел на круглые щеки и блестящие темные глаза и осознавал, что он совершенно не мог понять, какой Хан настоящий: тот шумный весельчак, яркий игрок на публику, или вот этот, сидящий, обняв коленки руками, и наблюдающий за тем, как кошки играют с солнечным зайчиком от небольшого кристалла на перстне Минхо? Его притягивала загадочная противоречивость целителя. Он желал разузнать его лучше, наконец, добраться до самой сути. Высшие силы благоволили ему — маг видел Хана довольно часто. Изредка тот покидал место встречи раньше, ссылаясь на плохое самочувствие, но никогда не говорил, что действительно его тревожило. А Минхо стеснялся спросить. Он был смелым только на поле битвы: противник, кто бы он ни был, не требует жалости, а против нежити помогал только холодный разум и твердая рука. С Джисоном он постепенно сближался, и он был ему дороже всех — так говорили чувства мага, а им он всегда доверял. Сейчас же Минхо оглядывался на все это с грустной усмешкой. Чувства чувствами, а что это действительно было, он так до сих пор и не смог разобраться. Спросить особо не у кого. Но так продолжаться дольше не могло. С их первой встречи прошло так много времени, что магу оставалось только соскребать остатки своей воли и быстро действовать — в Академии ему учиться несколько последних месяцев, и он уйдет в свободное плавание. Скорее всего свяжет будущее с командой истребителей, но Хана забыть и бросить просто так не мог. Из сада он направился в сторону учебного крыла. В вечернее время обычно на занятиях можно было встретить только один факультет — ясновидения и прорицания. Минхо прекрасно это знал и шагал быстро — хотел успеть во время перерыва. Нужная аудитория отыскалась быстро. За небольшим каменным столиком, украшенным замысловатой резьбой, одиноко сидела девушка. Длинные русые волосы украшали серебряные цепочки, кружева розовой блузки терялись в оборках юбки, полы которой простирались из-под широкой ножки стола. Прорицательница посмотрела на мягко вошедшего мага и кротко улыбнулась, склонив голову в приветствии. Минхо ответил тем же и осмотрелся. — Почему одна, а где все? — поинтересовался он как-то бесцветно, больше для вежливости и чтобы начать хоть как-нибудь разговор. — Отпустили раньше, а мне нужно еще кое-что сделать, — голос девушки звучал мягко, обволакивая пространство своим тоном. — Знала, что я приду? — маг заломил бровь, присаживаясь на стул с другого края стола. — Я же прорицательница, Минхо, могу видеть будущее, — без тени сарказма и раздражения, легко, но терпеливо, словно ребенку, пояснила девушка и опередила назойливый вопрос: — Но не то, зачем конкретно ты ко мне пришел. Предсказательницу эту маг знал уже давно, даже помог ей сойтись с одним из членов его команды, который на девушку заглядывался поначалу ненароком, а потом уж слишком явно. И не забывал делиться с Минхо совершенно ненужными тому воздыханиями. Терпеть он это долго не стал и попросту нашел нужную особу, все ей рассказав. Она была приятно удивлена, ведь на свое будущее прорицатели обычно гадали редко. Впрочем, пара сложилась удачная, и на судьбе напарника Минхо увидела только хорошее. Вот так и стала она по властной воле мага его должницей. Потому когда он пришел во второй раз, не напоминая лишний раз, предсказательница посчитала долг выполненным. — Ладно, — понятливо кивнул он. — Мне нужно разобраться… — Минхо замялся, пытаясь подобрать слова. — В своих чувствах… К одному человеку. Предсказательница на то ничего не ответила, лишь запустила унизанные такими же, как в волосах, цепочками руки в мешочек на поясе и достала оттуда маленькие дощечки с высеченными на них рунами. Язык был древний, магу незнакомый. Перед собой она поставила фигурку птички. Затем взяла дощечки с рунами и обвела их по окружности стола над углублениями по четырем сторонам — направлениям движения. В углублениях лежали предметы, символизирующие стихии природы. Девушка прошептала несколько слов, подкинула дощечки в воздух, после чего руны засветились неярко, но тут же погасли, стоило им коснуться каменной поверхности. Через некоторое время Минхо уже ожидал вердикт. — Я вижу неуверенность в твоих действиях и мыслях, но удача сопутствует тебе, — острый ноготок ткнул в одну из рун: — Эта говорит о радикальных переменах в жизни и вмешательстве Высших сил в твою судьбу. Человек, о котором ты думаешь, совершенно иной рядом с тобой, нежели с другими. Он искренен сердцем, но тоже полон раздумий. — Указание еще на две руны. — Твое же сердце поет о любви, что крепнет уже давно. Тебе стоит открыть свои чувства, но знай, что это нужно сохранить в тайне от иных. — Долг прощен, — взбудораженный, Минхо резко поднялся, бесшумно проезжая ножками стула по ворсу ковра. Глаза его снова горели, но уже уверенностью и решимостью. Девушка подняла на него кристально-голубой взволнованный взор, но маг взгляд его пропустил, уже умчавшись. Дверь за ним захлопнулась с шумом, а прорицательница, так и не успев сказать магу самое важное, печально опустила глаза на одну из рун, прочитать которую не смогла сразу, поздно поняв ее истинный смысл. Халагаз навострилась, как двумя мечами, линиями, высеченными на красной дощечке, предрекая негативные обстоятельства, крах и разрушение надежд. Счастью Минхо должно было что-то сильно помешать. Тем не менее буквально окрыленный предсказанием маг шагал в сторону жилого крыла. На улице уже пестрели сумерки, так что выловить Хана сейчас не предполагалось возможным. Заявляться к нему лично прямо в комнату не хотелось — мало ли что подумает его сосед. Еще онемеет от счастья лицезреть так близко самого Ли Минхо. Или окосеет. А зачем оно магу надо? Пришлось собраться с силами и терпеть до утра. Минхо для себя все осознал и решил: руны не соврали, и он действительно уже много месяцев страдал от тягучей привлекательности Хана, что манила мощно, словно липкой паутиной, и не было никаких шансов игнорировать это. Маг, кажется, был безнадежно влюблен еще тогда, когда раз за разом смотрел в темные бездны глаз Джисона, просто не понимал. Магию любви — самую опасную магию — в Академии не преподавали, и понять, что творилось в до того запертом сердце, было невозможно. Теперь же у Минхо будто открылись глаза и душа. Он не думал о том, что будет, если целитель отвергнет его, — важно, чтобы тот просто знал. Утром в оранжерее никого не наблюдалось, потому, спокойно проскользнув между грядок, Минхо направился к сектору, выделенному под цветы. Парня не смутили ограждения, больше, конечно, походившие на аккуратный красивый заборчик. Внимательно оглядев клумбу, маг зацепился взглядом за один из цветов, ухмыльнулся и сорвал понравившийся экземпляр. В оранжереях Минхо, к слову, бывал несколько раз и то на младших курсах. Его даже не заботил факт, что пробрался он в случайно открытую малую оранжерею, где находились редкие, важные и даже опасные растения. Так что маг понятия не имел, как называется этот цветок. Но выглядел он довольно симпатично: небольшие колокольчики бутонов собирались в большой купол, прилегая друг к другу, оставляя длинный стебель. Сам цветок, сине-фиолетовый, очень походил на оттенок волос Джисона, потому Минхо, не раздумывая, сорвал именно его. В саду, наверное, было гораздо больше растений, но оттуда пропажу даже одного лепесточка заметят сразу, ведь за каждым цветком был особый уход. Ну и пронести оттуда что-нибудь незаметно через всю территорию Академии, не попавшись, Минхо бы не смог. А тут маленький цветочек легко скрывался во внутреннем кармане коричневой куртки и не привлекал ничье внимание. По пути к месту постоянных встреч с целителем, правда, с магом начало твориться что-то непонятное: глаза заслезились, а кожа рук адски зачесалась. Впрочем, то были мелочи, на которые он внимания не обратил нисколько. Хан не торопился, и его пришлось ждать. Зато, когда целитель появился в поле зрения, Минхо восхищенно выдохнул: белая сорочка выигрышно контрастировала с темнотой глаз и яркими волосами, а кожаные штаны подчеркивали стройные ноги. Маг даже подумал, что его глиняного оттенка куртка с длинным рукавом и черная футболка выглядели как-то невзрачно на фоне. То и дело поправляя выбивающиеся из челки пряди, закрывавшие обзор рыжей завесью, Минхо широко улыбнулся, смахивая при этом скопившиеся в глазах слезы и размазывая их по лицу чешущимися руками. — Джисон, — позвал он, когда целитель наконец подошел к нему. Вытащив из кармана слегка помятый цветок, маг протянул его Хану и выдал первое, что пришло во внезапно опустевшую голову: — У меня от тебя замирает сердце! — Он ядовитый, — без капли радости или иронии заметил целитель, уставившись на растение, которое взволнованный Минхо пихал ему едва ли не под нос. — Что? — переспросил опешивший маг. — Цветок, который ты держишь, ядовитый, — упирая руки в перетянутые ремнем бока, Джисон обреченно вздохнул. Свалилась же напасть на его голову. — А я думаю… Чего так… Дышать стало тяжело… — прохрипел Минхо, чувствуя, как пережимает в горле и сдавливает легкие. Перед глазами помутнело, рука разжалась, роняя злополучный цветочек. — Увидимся в лазарете, — Хан не злился — лишь улыбнулся краешками губ, поджимая их, и покачал головой, смирившись. Это было последнее, что увидел маг, прежде чем потерять сознание. Очнулся он уже не на траве в саду, а на мягкой койке, огражденной длинной белой ширмой. Рядом возникла щекастая целительская мордашка. Джисон широко ухмыльнулся, прикоснулся теплой ладонью ко лбу мага, поводил пальцем перед глазами, проверяя реакцию и откинулся на спинку стула, закидывая руки за голову. — Ну что, герой-любовник, — Минхо от прозвища поморщился, но двигаться, к его удивлению, не мог — тело не слушалось, — объясни мне, как боевой маг переквалифицировался в воришки-убийцы? Маг оторопело вытаращил глаза, и целитель невольно залюбовался ими — цвета гречишного меда, в окружении пышных ресниц, они смотрели с каким-то испугом, непониманием и детской наивностью. Хан нашел это забавным и даже… милым что ли? Впрочем, он не стал зацикливаться, усилием воли заставив себя оторваться от поглощающих его глаз, и перевел взгляд на стоящую рядом вазу со свежими цветами. Иронично. Правда, здесь в качестве украшения использовали нежно-розовые хризантемы. — Ну ты зачем аконит сорвал? Он же ядовитый. Еще и мне пихал. Отравить что ли хотел? — Джисон разговаривал как с нашкодившим ребенком. Минхо надулся. Говорить ему было трудновато, но он кое-как прохрипел: — Я… Не знал… — И чего тебя в оранжерею понесло, да еще и в малую? Она же для целителей и профессоров! — Хан всплеснул руками, продолжая сверлить взглядом несчастную вазу, но потом все же повернулся обратно к Минхо, наклонился низко перед его лицом и тихо произнес, скрепя сердце и глядя прямо в эти опасно красивые кошачьи глаза: — Если хотел сделать мне приятно, мог бы просто зайти. Я всегда рад тебя видеть… здоровым. Сердце вдруг забилось так громко и быстро, что маг даже не знал, как угомонить эту демонову молотилку, потому что удары было слышно в повисшей вдруг тишине. Вот только непонятно — его ли на самом деле сердце так сильно стучало или же… Но маг о том не думал, глядя на целителя, лицо которого медленно приобретало пунцовый оттенок. Наконец Минхо разглядел симпатичную родинку на щеке — в нее очень захотелось ткнуть пальцем, но руки предательски не двигались. Джисон резко отстранился и отвернулся, пытаясь скрыть смущение. — Тебе придется некоторое время полежать здесь, ты парализован, — сообщил он просто «потрясающую» весть. Потом помолчал и добавил: — Тебе нужно больше отдыхать, Минхо. — Хан буквально выдохнул имя, голос дрогнул слегка, и целитель сбежал за ширму, не оборачиваясь, но маг прекрасно видел его отчего-то печальную улыбку. «Позаботишься обо мне?..» — пронеслась мысль, но ни сказать вслух, ни додумать ее Минхо не успел, вновь падая в небытие. За дверями лазарета целителя буквально вывернуло наизнанку. И как только успел убежать? Джисон сполз по белоснежной стене в пустом коридоре, содрогаясь всем телом. Оно горело изнутри сильнее обычного, словно из него рвался на волю демон. Суставы и кости ломило так, что хотелось вырезать себе скелет. Раскаленная кровь будто превращалась в лаву и извергалась как из пробудившегося вулкана — Хан закашлялся, едва не выплевывая легкие, оставляя на побледневшей ладони багровые сгустки. Губ коснулось что-то вязкое — снова кровь. Целитель хрипло рассмеялся, снова заходясь жутким кашлем и думая о том, что это слишком громко, — Минхо может услышать. И уж наверняка запомнит и заставит оправдываться. Хана трясло как в конвульсиях, но он ничего не мог с этим поделать. Лишь размазывал кровь по кристально белой рубашке, стирая ее с лица и ладоней. Плевать на одежду, плевать… Жар внутри парадоксально сочетался с окутавшим холодом снаружи. В коридоре было тепло, но по ледяной коже моментально побежали мурашки. Его отпустило только через несколько минут — пожалуй, самый долгий приступ. Джисон глотал подступающие слезы, вдавливая ногти в ладони. Он устал молить Высшие силы либо облегчить боль, либо скорее добить его, чтобы не мучился, — потому просто тихо скулил, сжимаясь в комок на квадратных плитах коридора, столь же отвратительно белоснежных, как и стены. В лазарете было немного пациентов, потому и персонал не сновал туда-сюда, обремененный хлопотами. Целитель был совершенно один, исключая спящего за дверью Минхо. Кое-как поднявшись, когда наконец наступило облегчение, и приступ прошел, Джисон направился прочь из лазарета. Для начала — переодеться, иначе его друг, к которому целитель хотел зайти после, прикончит его быстрее за один внешний вид, пугающий народ. Чанбин нашелся у себя в комнате, занятый каким-то экспериментом и явно прогуливающий пары. Хан осторожно заглянул, убедился, что его друг занят, и отрывисто постучал, привлекая внимание. Рука некроманта дрогнула, выливая жидкости больше необходимого, в пробирке что-то вспыхнуло и взорвалось. Чанбин вымученно простонал и злобно стянул с себя перчатки, бросая их на столик. — Я же просил не беспокоить меня во время опытов, — проворчал некромант, опускаясь на табуретку. Рабочая мантия, вся в дырках, пятнах и потертостях придавала антуража и защищала тело от непредвиденных случайностей, будучи укрепленной заклинаниями, хотя и не всегда хорошо справлялась. Зато одежда была цела, потому что висела в шкафу. Такую роскошь, как пополнение гардероба, Чанбин себе позволить не мог, а потому старался сохранить то, что имелось. Вот и сейчас он сидел в этой старой уродливой мантии, задрав подол и щеголяя голыми икрами и дурацкими пушистыми тапками, и слушал извинения одного незадачливого целителя. — Ладно, чего пришел? — привычно махнул рукой Чанбин, заметив на лице друга невеселое выражение. Вид у него был какой-то несчастливый, потому в душу закрались подозрения. — Я, кажется, влюбился, — выдохнул Хан, с ногами забравшись на кровать. Он ее по праву считал своей, потому что постоянно ошивался на ней, когда приходил к другу. — В меня? — некромант изящно выгнул бровь и расплылся в нахальной улыбке. — Нет, конечно, ты же страшный, — Джисон качнулся из стороны в сторону и даже улыбнулся в ответ на возмущенное закатывание глаз. — К тому же мой друг. Некромант смерил целителя долгим взглядом из-под полуопущенных век. Тот сидел, как чистый лист, лишь с легким оттенком печали во взгляде. Подозрения начали терзать все сильнее. И чем дольше Чанбин смотрел на друга, тем больше начинал понимать, словно ему в голову кто-то вкладывал нужные звенья логической цепочки. По мере осознания лицо некроманта искажалось в разных эмоциях, наконец, остановившись на одной — ужасе мученика. Джисон смущенно отвел глаза. — Только не говори мне, что в того рыжего выскочку, — пораженно выдал Чанбин. Хан осторожно кивнул, все еще опасаясь взглянуть на друга. — Если пришел за моим благословением, то можешь проваливать — ты его не получишь! И этому передай, что если вы собрались умирать в один день, то я его после смерти в покое не оставлю! — завопил Чанбин, вскакивая и роняя табуретку. Мощная грудь вздымались от участившегося дыхания, и в целом некромант выглядел довольно грозно. Было понятно, что он не шутит. — Я ему еще ничего не сказал, — тихо проговорил целитель, изучая пейзаж за окном — лишь бы не смотреть другу в глаза. — В смысле? — оторопело уставился на Хана Чанбин, было присаживаясь обратно на табуретку, но вовремя заметил, что она повалена. — Я не могу ему признаться, — еще тише произнес целитель, стискивая в руках края свободной туники. Он будто сжимался прямо на глазах, превращаясь в маленького зверька. — Я болен, Чанбин. — Ну… Иногда любовь называют болезнью, — некромант почесал светлый затылок и все же уселся на поднятую табуретку, совершенно не понимая, что имеет в виду Джисон. Хотя в голове и проносились странные эпизоды с внезапным ухудшением самочувствия друга, Чанбин все равно не догадывался, что то были признаки болезни. — Нет, я правда болен. Серьезно. И скоро умру.