The last: survive and take revenge

Слова Джисона тяжело опустились в спертом воздухе комнаты, послышался грохот — Чанбин упал с табуретки, смахнув при падении несколько пробирок и инструментов. Однако ни быстро наливающаяся на затылке шишка от встречи с деревянной поверхностью сиденья, ни ноющая боль в ладони от осколков, на которые щедро опустилась рука, ни даже гибель важных растворов не могли перенять внимание некроманта на себя. Он сидел на полу, беспомощно хлопая глазами на грустно глядящего перед собой Хана. Тот иногда поднимал почему-то виноватый взор, но молчал, не в силах выдавить из себя еще хоть слово. Атмосфера стала угнетающей. Сердце бешено колотилось, ладонь нещадно саднила, пока Чанбин поднимался с пола и на нетвердых ногах приближался к целителю. Новость ошарашила: обрушилась лавиной, сталкивая в пропасть одиночества и тьмы. То есть как это — его друг умрет? Некромант остановился, расширившимися от ужаса глазами глядя на Джисона, который то и дело стискивал в кулаках ткань покрывала. Чанбина смерть как таковая не пугала — он некромант, со смертью на близкое «ты». Чанбин боялся потерять единственную оставшуюся в этом мире душу, которая удерживала его от бессмысленного существования, полного страданий и тупого гадкого одиночества. С появлением Хана жизнь даже заиграла новыми красками, среди которых уже не было исключительно черной, несмотря на яркое солнце и прекрасные пейзажи за окном. Неужели снова придется забыть про беззаботность, оглядываться на каждый косой взгляд в свою сторону, огрызаться и угрюмо идти в уродливую комнатушку под самым потолком этой опостылевшей Академии, где единственной отдушиной были книги и практика в некромантии? Неужели первый и последний луч света в этом насквозь прогнившем, пустом и жалком мире, окружавшем Чанбина бо́льшую часть жизни, просто потухнет, а его холодную оболочку придется предать магическому огню? Он даже не сможет сделать этого сам, не сможет выполнить свое обещание позаботиться о Хане после смерти — хотя бы отпустить его душу и сохранить в неприкосновенности тело, обратив в прах. Пусть Джисон и просил не отдавать его семье, потому что это только прибавит им хлопот, наверняка никто не станет слушать какого-то недомага. У Чанбина словно голыми руками от сердца отрывали по кусочку. Оно, кажется, даже откликнулось болезненным ощущением; в глазах скопились слезы, а губы подрагивали вместе с кончиками пальцев. В голове роилась тысяча и одна мысль, но ни одну он не мог произнести. — Прости меня, — полувопросительно обронил Джисон, разжимая кулаки и подвигаясь ближе к другу. — Я не знал, что это так скоро случится, не хотел тебя расстраивать… — Ты вообще что ли не собирался рассказывать? — едва слышно прошептал некромант, ловя ртом воздух в попытке закачать хоть немного в сдавленные легкие. — Ну… Я бы когда-нибудь сказал… — целитель отвел глаза в сторону, сцепляя руки в замок — у него они тоже ощутимо дрожали. — Когда я уже нашел бы твой ледяной труп? — голос внезапно сорвался в истерический вскрик. Чанбин осекся, а Джисон помрачнел и сжался. Некромант грузно опустился на пол рядом с кроватью, откидывая голову назад. — У меня, кроме тебя, тоже ведь нет друзей, — смахивая пыльным рукавом слезы, произнес он. — Никого нет. Наверное, мне все же стоило сдохнуть тогда, на том снежном поле от эльфийского клинка, чтобы не видеть больше ничьих смертей. Высшие силы решили взять с меня по полной плату за дарованную жизнь. Что с того, что я некромант? Как будто поэтому я могу спокойно смотреть, как меня покидают дорогие люди… — внезапно Чанбин подался вперед и поднял голову, заглядывая целителю в глаза. Тот осторожно повернулся, позволяя отыскать что-то, что друг так внимательно искал в его лице. — Это точно никак нельзя вылечить? — Это родовое проклятье, — горько усмехнулся Джисон. — Проявляется раз в три поколения у одного из членов семьи. Передается по мужской линии. «Счастливчик» определяется случайно, и до первого приступа даже не подозревает о том, что обречен. У нас в роду все мужчины — довольно сильные маги, а целебная магия так вообще отдельное чудо света. Это особый вид, со своими тонкостями и отдачей. Овладением этой штуки можно заниматься до бесконечности, совершенствуя свои навыки до самых высот. Чем сильнее маг, тем быстрее его настигает неизбежное: целебная магия скапливается в большом количестве, а так как выпускать ее особо некуда — не на каждом же шагу кто-то ранен или болен — то она начинает мучить, проявляясь небольшими вспышками внутри организма: сначала слабость, потом боли и ломота в теле, потом внутренние органы выворачиваются наизнанку, а маг захлебывается кровью. Ну и финал — магическая энергия высвобождается — бах! — взрыв, и мгновенная смерть. Во время своего рассказа Хан активно жестикулировал, глаза странно блестели, а угрюмая усмешка сопровождала слова. В конце он громко хлопнул в ладоши, заставив некроманта вздрогнуть. По коже пробежали мурашки: ужасная смерть. Его самого от подобного защищал Дар, хотя тоже был опасен, потому что мог выйти из-под контроля и убить хозяина, но то было только в случае, если некромаг терял рассудок и больше не мог адекватно управлять данной ему силой. — Это не лечится, Чанбин, — горестно вздохнул целитель. — Это неизбежность. — Почему ты не расскажешь ему? — глухо отозвался некромант, распластавшись на полу. Пока мозг осмысливал сказанное, тело поддалось слабости и не двигалось. Разлитые растворы, впитавшиеся в пол, незаконченное затвердевшее зелье, духота и сломанная табуретка — ничего сейчас не могло заставить Чанбина сдвинуться с места. Его придавило осознанием, и чтобы окончательно не упасть в пучину апатии, он пытался думать. — Не могу. Я боюсь, — покачал головой Джисон, уставившись в тусклое оконное стекло, но не видя пейзажа за ним: в глубоких черных озерах глаз собрались слезы, пробиваясь на волю горячими потоками, обжигая щеки. — Боюсь сделать ему больно. Он будет страдать, если узнает, когда я умру. Минхо… Мне кажется, он что-то чувствует, то же, что и я. — И как ты это понял? — Он мне цветы притащил. Ядовитые, правда, но это же наверняка не просто так, верно? — Хан сглотнул, быстро оттер кулаком слезы и, проморгавшись, посмотрел на Чанбина, ища в его таком же тусклом, как и стекла в комнате, лице ответ. — А ты уверен, что это признак симпатии, а не попытка убить? — некромант скривился, поднял брови скептически, на что только получил обиженный толчок в плечо. — Я сначала так и подумал, но потом понял, что он просто ошибся. И решил, что лучше ничего не говорить. Пусть думает, что у меня нет никаких чувств, что я просто играл, ему это привиделось, приснилось, не знаю — да хоть побочка от этого аконита, демон его побери! — Хан злобно стукнул по коленкам сжатыми в кулаки руками, тут же закрывая лицо, не в силах снова сдерживать слезы — пусть хоть Чанбин не видит, каким слабым и жалким стал его друг. — Тогда ему будет проще пережить мою смерть. Позлится, поругается, а потом отпустит. Некромант усмехнулся. Минхо и впрямь идиот — любой нормальный маг знал, что аконит ядовитый, и что он как минимум растет только в малой оранжерее, куда студентам вход только по особому приглашению. Каким чудом только упер? Вот же ж неугомонный рыжий. Угораздило же Хана именно в него… — Я, конечно, в любовных делах не силен, — немного успокоившись сам, начал Чанбин; даже оправил мантию, чтобы выглядеть убедительнее, — но этот недоделанный романтик точно не догадывается ни о чем? Вдруг он только и ждет, что ты явишься к нему с ответным признанием, и мысленно уже дал обет вечной любви? Целитель только покачал головой. Он уже, кажется, ни в чем не был уверен. В мыслях сплошная каша, а на сердце — буря. — Тогда воскресишь меня, а я ему все расскажу. Мертвым же все равно, да? — надрывно всхлипнул Джисон, дерганно улыбаясь сквозь непрекращающийся поток слез. Чанбина словно ударило по голове этими словами. Он резко поднялся, в одно мгновение превращаясь в грозовую тучу, и залепил другу звонкую пощечину. Тот ошалело уставился на некроманта, через пару секунд уже формируя в руке защитный фаербол, но вовремя успел остановиться и потушить его. Целитель захлопал глазами, прикасаясь к горящей щеке. Чанбин все еще гневно смотрел на него, сжимая и разжимая ладони. — Не смей говорить такое, — прорычал он. — Мертвым, может, и все равно, а вот мне — нет. Я обещал позаботиться о тебе, и не позволю осквернить твою душу и тело воскрешением. Искусство некромантов за глаза называют поганым, грязным ремеслом, и это абсолютная правда. К тому же твой ненаглядный рыжий охотник за нежитью мгновенно учует темную магию, и сначала тебя упокоит, а затем еще и меня в придачу испепелит на месте. Возмездие, так сказать. Джисон виновато потупился, как нашкодивший ребенок. Чанбин внезапно почувствовал себя неловко. — Прости, — выдавил он, опуская голову. Светлая челка прикрыла глаза. — Просто это… Это действительно серьезно. Ты слишком важный для меня человек, Джисон. Плевать я на самом деле хотел на этого рыжего зануду. Мне важно, что ты всегда был рядом и поддерживал меня. И я не могу просто так пожертвовать спокойствием твоей души. Никогда не прощу себе, если соглашусь когда-нибудь воскресить тебя. И не позволю никому сделать этого. — Чанбин снова устало опустился, но уже на кровать рядом с целителем. Они соприкоснулись лбами, Хан фыркнул. Некромант положил руку ему на шею, заглянул в обсидиановые глаза и тихо выдохнул: — Но мне важно, чтобы мой друг был счастлив. И если этот пафосный выскочка сможет подарить тебе это счастье, то я сделаю все, чтобы так и случилось. Джисон молча поджал губы, громко всхлипнул и вместо ответа опустил руку на плечо друга. Чанбину он доверял на миллион процентов, и, судя по его словам и искорке во взгляде, тот явно что-то обдумывал. Некромант резко отстранился, стек с кровати и полез в закрома с книгами, оставив целителя вытирать мокрое лицо покрывалом. За это его попозже обещали прибить, а пока что Чанбин рылся в фолиантах в поисках нужного. Хан наблюдал, завернувшись в то самое покрывало, сосредоченно думая, где его друг смог таким разжиться, — лишь бы не отвлекать глупыми фразами и вопросами. Важность момента ощущалась буквально в воздухе, плотную тишину которого разрушали шорох страниц, стук обложек о пол и тяжелые вздохи. Джисон прятался в покрывале и послушно ждал, словно ему приказали там сидеть и не мешаться, — только синяя шевелюра да острые темные глаза виднелись из импровизированного укрытия. Сколько прошло времени, кто-то из них вряд ли бы сказал, но просидели они до самого вечера. Целитель успел задремать, прямо так — сидя, завернувшись в покрывало, тихо похрапывая. Отвлек Чанбина от безумного исследования книг, которых почему-то накопилось слишком много, звук урчащего живота Хана. Некромант было злобно сверкнул глазами в его сторону, но собственный желудок вторил грозным голодным воем, и поиски временно пришлось прекратить. После ужина они разошлись: Чанбин — завершать копания в комнате и ждать ночи для рейда в запретную секцию, а Джисон — в лазарет. Ему хотелось проведать Минхо. Точеный профиль аккуратной тенью рисовался из-за тканевой ширмы, отделяющей пространство вокруг койки, выделяясь в мягком, неярком свете магофонаря. Грудь парня мерно вздымалась и опускалась — он крепко спал. Джисон некоторое время стоял около ширмы, не решаясь зайти, но потом опустился на колени около койки, игнорируя стул, положил голову на ладони, разглядывая кисть Минхо перед собой — украшенную будто резными венами, с тонкими узловатыми пальцами и кожей цвета топленого молока. Сердце от этой близости совершало немыслимые кульбиты, пока разум оставался холодным и разбитым мыслями о возможном скором конце. Целитель лежал так какое-то время, пока шея не затекла и в ногах не начало неприятно покалывать. Только тогда он оторвал голову от края койки и все же осторожно взял холодными пальцами руку Минхо. «Мягкая», — подумал Хан, скользнув по ладони, а затем невесомо коснулся губами где-то между костяшек. Аккуратно, чтобы не разбудить ненароком, Джисон опустил руку и, немного повозившись с онемевшими конечностями, шмыгнул за ширму, но еще несколько минут просто выглядывал оттуда, запоминая каждую черточку лица мага: длинные ресницы, кончики которых касались чуть тронутой румянцем кожи, небрежно разбросанные по лбу волнистые пряди цвета осеннего листопада, линию слегка приоткрытых точеных губ, острые скулы и чуть выступающие из хлопковой робы косточки ключиц. И конечно же, сейчас прикрытые веками озорные, лукавые, с проблесками непонятной доселе нежности яшмовые глаза. Что-то подсказывало целителю, что он долго не сможет увидеть Минхо, если, конечно, увидит вообще. Под покровом ночи Чанбин проник в библиотеку. Он так часто бывал тут, что мог ориентироваться в лабиринтах шкафов без магофонаря, наизусть зная каждый поворот и расположение ниши с рычагом. Почему-то его не отпускало дурное предчувствие — словно что-то должно было произойти, явно нехорошее, потому что на подобные вещи чуйка у некроманта работала безотказно. Но он не мог бросать все запланированное мероприятие только из-за одного непонятного ощущения. На кону стояла жизнь друга, и парень готов был обойти любые запреты. Однако быть пойманным сейчас не хотелось, поэтому по десять раз Чанбин оборачивался, проверяя, не следит ли кто за ним. Все чувства обострились до крайней степени. И только когда за спиной тихо задвинулась дверь в запрещенный сектор, некромант смог хоть на секунду, но облегченно выдохнуть. Но теперь предстояла большая работа: среди тысячи книг отыскать нужную, ту, которая содержит хоть какое-нибудь полезное заклинание, что действительно поможет. Чанбин не верил, что с этой болезнью невозможно справиться. Вылечить — может, и нет. Но колдовство никто отменял. Особенно запрещенное. Тянуть не было смысла, но парень не рассчитал своих сил — просматривать каждую книгу было утомительно, даже с учетом того, что достаточно большую часть он уже прочитал и не трогал те книги, зная, что в них ничего необходимого нет. В этом отделе окон не было совсем, так что время суток оставалось неизвестным. Видимо, все же под утро Чанбин отрубился прямо на полу у шкафа с книгами, но сколько проспал, он не понял. Состояние после пролистанных тысяч страниц было отвратительное — как у полежавшего на солнце трупа. Видок, кстати, примерно тот же. Джисон приходил один раз, беспокоясь за друга, которого в комнате ни ночью, ни утром не обнаружил. Он даже остался там ночевать, чтобы застать некроманта, но тот долго не появлялся. Понимая, где он может находиться, Хан было собирался идти искать парня, но тот явился среди дня, помятый и голодный. На пары забили уже оба, за что Чанбин, к слову, отругал друга и отправил учиться. Пока что помирать Хану давать никто не собирался, поэтому тот спорить не стал и покорно ушел на оставшиеся лекции, заявив, правда, что волнуется и будет временно жить у некроманта. «А то больно жирно тебе две кровати, — брякнул тогда целитель, но потом добавил: — Хотя для твоей туши и двух, наверное, будет мало… Ты ж вон какой огромный!» После этого Джисону пришлось быстро ретироваться из комнаты, чтобы не попасть под горячую, пусть и несколько уставшую руку некроманта. Чанбин смотрел на целителя, и видел обычного мага, своего друга, у которого внутри находилась бомба замедленного действия. Возможно, Хан уже по большей части смирился, но некромант не мог просто так отпустить это, и с каждым часом переживал все сильнее. Когда наступит то самое «скоро»? Завтра? Послезавтра? А если сегодня, когда беззаботный Джисон будет спускаться по лестнице или шагать в учебный корпус? Это тревожило некроманта, и он решил зациклиться на поиске нужного заклинания, отдав все силы. Чем быстрее, тем лучше. Сейчас этот принцип был как никогда актуален. Оставшиеся сутки он провел в библиотеке. Первый раз проникнув туда днем благодаря чистой случайности, Чанбин остался в запретной секции до самого утра. Только теперь он был подготовлен немного лучше: запас еды, часы и плащ от холода — вот и вся нехитрая экипировка исследователя старинных фолиантов. Количество книг действительно поражало, но вскоре перестало удивлять. Множество трудов были от одних и тех же авторов, которые жизнь посвятили писательству. К тому же пару раз попадались книги со странной меткой, отличной от той, что стояла на всех хранящихся в академической библиотеке экземплярах. Эта метка сначала озадачила Чанбина, но потом он пригляделся и догадался, что она означала: те фолианты попали сюда из королевского хранилища в столице. Видимо, чисто случайно, но похоже, огромная часть изъятых материалов оставалась недоступной и похороненной в замковой библиотеке клана Хван. Эти книжки, некромант, к слову, отложил — интересно, какого рода литература охранялась так основательно, что ее определили не в архив Академии. Магией Чанбин не пользовался. Во-первых, в замкнутом маленьком помещении, доверху набитым опасными и древними бумажными талмудами, это было крайне опасно — вдруг что-то пойдет не так, а во-вторых, парень попросту не мог четко сформулировать пожелание, не зная, какая конкретно книга ему нужна. Потому и пролистывал вручную один том за другим в надежде, что уставшие, ослепленные миллиардами мелькающих букв глаза смогут уловить хоть что-нибудь сто́ящее. К началу нового дня, когда за стенами библиотеки наверняка уже, распаляясь красками, загорался рассвет, проблеснул луч надежды и у некроманта. Украшенная все той же витиеватой меткой — вершина горы, переходящая линиями в руны королевской фамилии, неизвестно какая по счету книга наконец явила на своих страницах нужное заклинание. Старинный фолиант буквально рассыпался в руках, но магию в себе хранил невероятно сильную. Глаза некроманта загорелись, сон как рукой сняло — с каждой новой строчкой Чанбин все больше понимал, что это именно то, что нужно. Оно поможет спасти Джисона. Придется повозиться, возможно, пожертвовать лабораторией, потому что описываемый ритуал был довольно сложен, но игра стоила свеч. Не став дочитывать заклинание, слишком обрадованный своей находкой, некромант помчался обратно к себе. Хан встретил друга разбуженным хлопнувшей дверью, не соображая, что творится вокруг него, а в Чанбине видел лишь угрозу его крепкому сну. Несмотря на его пламенную речь, половину которой Джисон пропустил мимо ушей, сонно зевая и даже не разлепляя глаз, целитель внезапно усадил болтающего некроманта на кровать, сквозь щелочку между веками глянул на его ужасный вид, испорченный недосыпом, и, положив ладонь на голову, прошептал пару слов. Через мгновение Чанбин крепко спал, прямо в пропылившемся плаще, с огромными мешками под глазами, мирно посапывая и заставляя друга качать головой в ответ на осунувшееся и посеревшее лицо. Целитель улегся на соседнюю кровать продолжать прерванный сон. В ближайшие несколько часов он точно не помрет, а ошибку в громоздком ритуале сам некромант не простит себе, потому немного сна ему не повредит. «Немного», правда, затянулось до самого вечера, когда вернувшийся с пар Джисон принес еду спящему Чанбину и только тогда вспомнил, что забыл развеять заклинание. Целителю этого не простили, с укором взирая на чересчур спокойного Хана. Но тот лишь сунул еду некроманту и сел напротив. Чанбин внезапно подумал, когда его друг успевает подкрашивать волосы, потому что они всегда идеально синего цвета, как вечернее небо. Спросить не получилось, потому что целитель вдруг обрушился с лекцией: сразу было видно, что его отчаяние прошло, сменившись бесконечной верой в силы друга и его замысел, но все же… — Ты будто одержим идеей моего спасения, дружище. Я так благодарен тебе, ты даже представить себе не можешь, как, — полуночные глаза теплились добротой и легким волнением. — Но если ты будешь забывать про еду и сон, ничего хорошего из этого не выйдет. Я сказал «скоро», но это не означает, что я прямо сейчас собрался помирать. Не исключаю, это может произойти в любой момент, но когда пойму, что мой конец близок, я обязательно тебе сообщу. Ты хорошо потрудился, но нужно отдохнуть… — Я отдохнул, благодаря тебе, — уперто покачал головой некромант, уплетая свой ужин. — Не хочу терять времени и думать о том, что этот любой момент может наступить, а я не успею ничего сделать. Целитель только вздохнул и улегся на кровать. Ему оставалось только покориться небесам и ждать своей участи, которую определят либо Высшие силы, либо его друг.

***

Ритуал был изъят из одного из трактатов по магии крови. Требовал он больших усилий, заготовки для амулета, который и являлся его результатом, а также хитрого зелья. Поисками ингредиентов занимались вдвоем. Джисон имел привилегированное положение в плане доступа к редким и опасным в использовании растворам и растениям, а сейчас под убедительным взглядом некроманта не погнушался стырить все нужное. Благо, ничего специфического зелье не предполагало, и выбираться за пределы Академии в поисках недостающих компонентов не пришлось. — Ты уверен? — вопрос звучал скорее для придания этой самой уверенности себе. Чанбин смотрел в глаза Джисона и не видел в них ни капли страха — только покорное доверие и вновь появившуюся огромную надежду выжить. До этого Хан в последний раз приходил к Минхо, но что-то остановило: он даже не открыл дверей, не стал заходить, чтобы снова не чувствовать ту режущую боль в сердце, которая ранила каждый раз при мысли о маге. Мир сузился до двух людей: Чанбина, который пытался спасти друга, и Минхо, ради которого Джисон собирался выжить. — У тебя получится, — целитель похлопал некроманта по плечу, поджимая тонкие губы, после растягивая их в улыбке. Спокойствие сменилось радостным волнением, как у ребенка, который ждет обещанного чуда в праздник. Чанбин отвел взгляд, но нашел в себе силы ответить на эту улыбку. Сейчас только от него зависело, выживет его друг или нет. Мысли давили первые несколько минут, пока некромант изучал заклинание, но стоило только начать смешивать ингредиенты для зелья, сопровождая это бормотанием строк заклинания, как вся тревога тут же ушла, парень сосредоточенно следил за каждым шагом, а Хан напряженно контролировал со стороны. Магия крови редко требовала применения зелий, но здесь оно было необходимо. Чанбин нашел где-то в закромах своей комнатушки старый круглый амулет, покрытый бронзой, небольшого размера — с грецкий орех. По краям он был отделан защитными рунами, значения которых некромант уже и не помнил толком, а в центре располагалось отверстие, напоминающее пустую глазницу с литыми веками и вкраплениями чешуек над ними. В эту глазницу и предполагалось залить зелье. То была лишь основа. Главное творилось далее. Места в комнате оказалось чудовищно мало, поэтому пришлось двигать кровать. Защитный круг нарисовался отлично, как никогда ровно. Пентаграмма вышла на удивление идеально — рука как будто жила сама собой, выводя аккуратные линии. — Жертвенника у меня нет, придется встать на колени. Если будет тяжело, можешь сесть, но за пределы круга — сам знаешь, — глухой серьезный голос Чанбина совершенно не сочетался с его взлохмаченной светлой головой, сосредоточенным лицом, которое выглядело жутко мило, по мнению Джисона, но он выполнил все сказанное, опустившись на коленки в самом центре пентаграммы. Некромант решил, что посадить занозу в палец ему ой как не надо, и макал засохшую кисть в баночку, куда уже успел слить свою кровь, профессионально порезав наиболее тонкие участки кожи с выступающими венами. Кровью и рисовал, чтобы по всем правилам. Когда Джисона посадили в круг, он слегка нервничал. Когда Чанбин полоснул ритуальным ножом (нагло спер когда-то давно из лавки городского мага, и он валялся без дела) по запястью, подставляя под него амулет с застывшим белой полусферой зельем, целитель едва сдержал болезненный стон. Кожу обожгло прикосновением острого лезвия, тонкая струйка окропила амулет. Его Чанбин надел на шею Хана. Тот взволнованно молчал, сжимая потные ладошки в кулачки, и во все глаза смотрел на друга. Некромант произнес несколько строк — язык заклинания, несмотря на древность книги, был ему знаком. Чанбину вообще пришлось потратить немало времени на изучение мертвых наречий, чтобы читать запрещенные книги. Благо профессор, к которому парень стал активно приходить на занятия так обрадовался новоприбывшему в и без того маленькую группу тянущихся за знаниями, что не стал задавать никаких вопросов. Как только последний звук слетел с губ некроманта, защитный круг засветился чистым синим цветом, предрекая успех. Чанбин сделал короткий рваный вздох и начал выть заключительные строчки заклинания, распахнув руки. Он чувствовал, как бурлит в жилах проклятая кровь, будто связываясь воедино с той, что сейчас полыхала внутри целителя и подсвечивалась на амулете. Джисона мелко трясло, он сжимал руками голову, впиваясь пальцами в волосы. Тело снова горело, как при очередном приступе, но сейчас источником жара был небольшой медальон на груди. Сил не было даже кричать. Разум туманила боль, но перед глазами в какой-то момент — всего на пару мгновений — возник образ спящего в лазарете Минхо. Хан слабо улыбнулся уголками губ, а после все потемнело. У Чанбина отчаянно билось сердце, он смотрел на то, как мучается его друг, но до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы не остановиться вдруг, продолжал читать заклинание. С каждым словом круг светился все сильнее, напитывая этим светом амулет, пока наконец не обрушилось звонко последнее. Комнату озарила яркая вспышка, некромант прикрыл рукавом мантии глаза, а когда свет погас, Джисона в комнате уже не было. Вместо него в центре почерневшей пентаграммы одиноко лежал амулет — без единого следа крови, будто она вся впиталась в него, однако литые веки оказались сомкнуты. Чанбин осел на пол, сминая полы мантии и ошарашенно глядя на подкопченные линии защитного круга: у него получилось? Он бросился к книге, дрожащими пальцами водя по каждой строчке, убеждаясь, что у него действительно все вышло. Счастливо прикрыв глаза, некромант улыбнулся. Оставалось дело за малым — завершить ритуал и освободить Джисона, временно запечатанного в амулет. По задумке Чанбина, он должен был сыграть роль этого переходного пункта: целителя предполагалось запечатать внутрь, где амулет впитает все излишки магии, а после выпустить обратно. Древний ритуал мог помочь «закрыть» доступ к выработке магии ровно настолько, сколько было необходимо для существования. Таким образом, Хан мог спокойно жить дальше, не беспокоясь больше о своей болезни. И в качестве приятного бонуса получал амулет-накопитель с собственной слитой в него магией. Чанбин воодушевленно уселся поудобнее перед кругом, который надлежало сохранить до окончания ритуала. После его завершения можно было и амулет забирать. Однако как только внушительный фолиант очутился на коленях некроманта, глаза зацепились за следующую страницу, где описывалось… совершенно другое заклинание. Внутри все похолодело. Чанбин судорожно осматривал все руны, но с каждой только убеждался сильнее в том, что нужное ему описание ритуала обрывалось. Сердце пропустило пару ударов, из груди вырвался протяжный обреченный стон — как у человека, в один момент потерявшего труд всей жизни. Из прошитого корешка сиротливо выглядывали микроскопические клочки бумаги — страницу явно вырвали, не оставив некроманту и шанса завершить ритуал. Чанбин вдруг осознал, насколько сильно просчитался. Это оказалась самая огромная в его жизни глупость. Он так увлекся, был столь обрадован возможностью спасения друга, что совершенно забыл полностью прочитать описание. Выхватывал только нужные куски глазами, когда искал заклинание, а, поняв, что это то самое, решил незамедлительно действовать. Спешка обернулась катастрофической ошибкой. Многолетние тренировки, изучение запретных книг, опыты… все стало вдруг таким неважным, таким бесполезным и бессмысленным перед маленькой оплошностью, глупостью, что стоила слишком дорого. Второй раз Чанбин испытал чувство, похожее на то, когда весь мир рушится прямо на глазах. Только сейчас он совершил катастрофу сам. Разрушил целую жизнь. Навсегда. Амулет не двигался. Сердце гулко отбивало удар за ударом, на удивление, ровно, но так громко, что стук отдавался эхом в ушах. Перед глазами стелилась пелена из слез, так что окружающая обстановка расплывалась туманом. Книга сползла на пол с тихим стуком и закрылась. Некромант подполз к линии круга на четвереньках, едва не заступив за нее, но вовремя остановился, словно по какому-то наитию. Срывающимся шепотом он прочитал заклинание завершения — самое простенькое, которое всегда читали для снятия круга, иначе ступившему в него грозило быть разорванным на части призванными Темными или иными силами. Черные линии на полу полыхнули еще раз, но уже слабее, и погасли. Чанбин сделал несколько шагов, наступая на ткань мантии и путаясь в ней, протянул руку за амулетом, сжимая его в ладони и просто грохнулся головой о деревянный пол. Тело содрогалось в безудержных рыданиях, сквозь стиснутые зубы вырывался слабый скулеж. Остывший металл амулета леденил руку, пробирая этим холодом до самого нутра. Рана на руке начала неприятно саднить. Может, она и до этого болела, вот только Чанбин не замечал ее во время ритуала. Да и какая, к демону, уже разница? Сильнее всего в тот момент болела только разорванная в клочья душа. Некромант кропил слезами грязный пол, царапая пальцами доски, стирая подушечки в кровь и ломая ногти. Резные края амулета впивались в ладонь. Он кожей мог прочитать начертанные там защитные руны. Защитили уж и впрямь… Кто бы защитил несчастного целителя от его ужасного друга? Друга, который буквально убил его. Чанбин думал именно так. От амулета не исходило ни живой энергии, ни магии, совершенно ничего — просто кусок металла, в котором жизнь остановилась после той вспышки света: тогда-то некромант и потерял ощущение связи с Джисоном. «Как-то темновато тут», — голос до боли в груди знакомый. Откуда он? Чанбин резко распахнул глаза, но видел перед собой только смазанную картинку. Вытерев рукавом мешающие слезы, он осмотрелся: комната по-прежнему пустовала, никого не было, кроме некроманта, все еще сжимающего в руке амулет с закрытым глазом. — Джисон? — позвал он вслух осторожно, с каплей надежды в голосе. «Чанбин, дружище? Где ты?» — это точно был он. Это Джисон. — Я здесь, в комнате, — задыхаясь и вновь стирая бесконтрольно текущие по щекам слезы, ответил Чанбин. — Ты жив! Где ты? «Не знаю, я только что очнулся. Тут темно. И конечно же, я жив. Почему мне надо быть мертвым?» Некромант проглотил все несказанные слова и обратил взгляд на лежащий в руке амулет. Осознание окатило ледяной волной. Первая часть ритуала действительно вышла безупречно. Джисон был запечатан внутри амулета, но остался жив. Теперь Чанбин ощущал его ауру и жизненную силу. Некромант всхлипнул, чувствуя крохотную каплю счастья. Его друг остался жив и, казалось, полностью исцелен. — Как бы сказать… Ты запечатан в амулет. Попробуй… открыть глаза? — парень положил медальон на раскрытую ладонь и замер. Тяжелые бронзовые веки медленно распахнулись, являя под собой полуночно-черную радужку. Глаз подергался, посмотрел по сторонам и уставился на некроманта. «Ты что, плакал?» — Хан не отличался долгими церемониями. По всей видимости, Чанбин правильно понял — амулет был связан с Джисоном напрямую, и видел теми же глазами, что и сам целитель. Точнее одним глазом. Заметить размазанные по опухшему от рыданий лицу слезы было несложно, да и наконец стало понятно, что голос друга раздавался у Чанбина в голове. Телепатическая связь из-за магии крови. «Я думал, что убил тебя», — мысленно ответил некромант. Повисло неловкое молчание. Глаз опустился, словно его хозяин находился в раздумьях. Чанбин набрался сил, закусил губу и решил рассказать все сразу. — «И я… Из книги вырвали последнюю страницу с ритуалом. Я не знаю, как завершить его и вытащить тебя.» На некроманта уставилась чернеющая бездна, в которую его быстро затягивало без шансов на спасение. Он нервно сглотнул. Рука снова начала дрожать. «Просто знай, что я не виню тебя, Чанбин», — голос в голове звучал спокойно. И это спокойствие убивало сильнее любых других интонаций. «Зато я виню себя», — отрезал некромант. Он допустил ошибку. Обещал спасти, а в итоге… Все стало еще хуже, чем было. «Учти, мы теперь связаны, и я слышу все твои мысли», — Джисон одной фразой заставил Чанбина содрогнуться. Никаких секретов от этого парня теперь не оставалось. Все границы стирались, наступало полное единение. Можно сказать, братья по крови и духу. — «По крайней мере, ты выполнил свое обещание, и не дал мне сдохнуть.» «Не до конца…» — некромант вздохнул, бросая взгляд на упавшую книгу. Надев амулет на шею, он взял ее зачем-то в руки, словно старинный труд тянуло к нему неведомой силой. Глаз в амулете вдруг быстро задвигался, когда Чанбин открыл фолиант. «Что это?» — указать пальцем явно не получалось, но парень понял с одного взгляда. «Метка королевской библиотеки. Эта книга случайно попала в Академию из столицы. В запретном секторе я нашел еще несколько с такой же меткой…» — Чанбин внезапно прервал мыслительный поток. Королевская библиотека. Там наверняка должен быть либо другой экземпляр книги, либо похожий труд. А может, повезет найти и потерянную страницу? «Ты что задумал?» — подозрительно сощурил глаз Джисон. Чанбин буквально представил, как Хан делает это вживую. «Ты же сказал, что знаешь все мои мысли, тогда чего спрашиваешь?» — некромант зачем-то пожал плечами, хотя только потом понял, что друг не увидит. «Я их знаю, но вот совсем не понимаю, что ты собрался с этим делать. Решил умыкнуть книжки из библиотеки принца?» «Не умыкнуть, а использовать в личных целях», — поправил Чанбин, рассматривая метку. — «Собирайся, мы сваливаем отсюда.» «Да я так-то уже готов, как ты можешь видеть», — хмыкнул Джисон иронично, а потом буквально оглушил друга воем. — «Ты серьезно решил идти в столицу за книжками?!» «Ритуал нужно завершить, а тебя — вытащить из этого куска металла. Иначе твой ненаглядный превратит меня в прах», — упоминание Минхо заставило целителя осознать всю трагичность положения. Глаз печально потупился, Джисон молчал. Маг наверняка будет искать его, когда выйдет из лазарета, а потом… Чанбина он не станет слушать. Единственным выходом действительно было уйти и попытаться найти способ вызволить Хана из ловушки амулета. Сердце готово было разбиться. Он даже не осознавал, насколько сильны были его чувства. Покидать стены Академии ради неизвестного и, возможно, опасного пути страшно, но разве не страшно было соглашаться на рискованный ритуал? Целитель образно махнул рукой вообще на все. Он теперь ведомый небесами и волей друга. Несмотря на его ошибку, доверие к Чанбину не пропало, не уменьшилось, а отношение не изменилось. Джисон лишь отчаянно желал выжить. А сейчас, наверное, еще очень хотел увидеть Минхо. «Тогда собирай вещички, некромант. Нас ждет большое путешествие», — с весельем в голосе откликнулся целитель. «Прощаться с ним не будешь?» — полуязвительно поинтересовался Чанбин, закрывая книгу и осматривая комнату на наличие сумки. «Я уже попрощался», — интонацию некромант разгадать так и не смог, но ему показалось, что там промелькнула нотка печали. Хан искренне жалел, что не зашел тогда, но надеялся, что сестра в лазарете исполнит его просьбу. Но, несмотря на это, решил, что встретить мага будет только больнее, чем если они сейчас просто уйдут подальше из Академии.

***

Над головой все такой же белый потолок, правда, залитое солнцем помещение, кажется, отличалось от того, что он видел в прошлый раз, когда очнулся. Минхо огляделся: нет, ошибся, лазарет нисколько не изменился, разве что в солнечном свете приобрел более уютный и приятный вид. Маг повернул голову, но рядом было пусто. Сколько он пробыл без сознания? Вроде бы и просыпался, а вроде бы и нет. Ощущение было такое, что его намеренно лишили воспоминаний о том, как он провел все время после визита Джисона. Конечно, Минхо надеялся увидеть целителя здесь, возле своей койки, радостно улыбающегося во весь рот, округляя щеки. Вот только вокруг было пусто, и только свежие цветы напоминали о чьем-то недавнем присутствии. Рыжие орхидеи нежились в солнечных лучах, купаясь в них как в пламени. Минхо не знал, что цветы принесла сестра по просьбе Джисона. Не знал, что их он адресовал магу. Не понял, что огненные орхидеи так гармонично сочетались с цветом его волос — в ответ на ярко-синие бутоны аконита, который по дурости притащил Минхо. Маг долго смотрел на цветы, но не понял, что целитель был здесь. «Привиделось тогда», — решил Минхо. Такого просто не могло быть в реальности. Наверняка то были галлюцинации из-за цветка или просто сон. Хан ему приснился. Иначе это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да и сейчас неугомонный целитель, возможно, разгуливает где-нибудь со своим странным другом (это слово особенно не нравилось магу). А мог хотя бы заглянуть и поинтересоваться самочувствием Минхо. Он не считал это ревностью, просто обиженно вертел в руках стебель орхидеи. Но эти мысли быстро надоели, и цветок резко отправился обратно в вазу. Минхо вообще-то признаться хотел, а Джисон его даже не навестил! Расстроенный, надувшийся, как ребенок, маг получил наконец разрешение покинуть лазарет, не став вникать в подробности своего нахождения тут, кроме того, что пробыл в койке пару-тройку дней. Это Минхо несколько озадачило, однако у него уже родилась мысль, которой он посвятил свои ближайшие планы. Отыскать комнату Хана не составило особого труда. Правда, чтобы заявиться туда в полном параде, предстояло набраться смелости. На арену для боя или в стаю нежити было зайти проще, чем постучаться в дверь и уж тем более оказаться внутри. Сердце отчаянно трепетало от долгожданной встречи и от гаммы чувств. Бояться не надо. Если Джисон там, то он выслушает. Если отвергнет, — что ж, придется подчиниться воле небес. Минхо набрался решимости и аккуратно опустил костяшки на поверхность двери три раза, заявляя о своем присутствии и получая разрешение войти. Хана в комнате не оказалось, а его сосед так и вовсе выпал из пространства и из своей постели, когда увидел, кто появился на пороге. Парня пришлось долго выводить из состояния шока, а когда он наконец смог вернуться в нормальное состояние и членораздельно говорить, то сообщил Минхо шокирующую новость: Джисона он не видел уже несколько дней. Ни слова не сказав все еще пораженному визитом мага и как-то не слишком беспокоящемуся соседу, Минхо стрелой вылетел из комнаты. В голове лихорадочно рождалась мысль: с целителем точно что-то случилось. Интуиция подсказывала, что он попал в большую беду. Внутри все сжималось от предчувствия опасности, ледяными кривыми пальцами пробирающееся к сердцу. Все вставало на места: если Хана не было здесь уже несколько дней, которые маг лежал в лазарете, то целитель определенно не мог зайти к нему. Правда, цветы… А что цветы? Об этом можно подумать и позже. Сейчас надо было найти Джисона, если, конечно, еще не поздно. Маг взбесившейся горгульей несся по коридорам жилого корпуса Академии. На примете была только одна персона, с которой неизменно связывали все происшествия, случавшиеся в альма-матер. К тому же эта персона неизменно находилась подле Хана и, кто знает, может, сблизилась с ним именно для того, чтобы использовать наивного целителя в своих грязных делах? Дверь в комнату Чанбина с резким свистом раскрылась, не выдержав мощного пинка по ней. Замок был надежно закрыт специальным запечатывающим заклинанием, но некромант не предусмотрел, что бушующий тайфун Ли Минхо даже не подумает церемониться и ковыряться с замочной скважиной, решив попросту вынести дверь ударом ноги. Новая, она оказалась крепче своей предшественницы и всего лишь недовольно скрипнула петлями, распахиваясь перед пылающим магом. Предчувствие не обмануло его: пентаграмма на полу, осколки стекла и пятна от разлитых жидкостей непонятного назначения, переворошенные вещи и сдвинутая мебель ясно говорили о том, что здесь происходили колдовство и побег. Грудь мага часто вздымалась и опускалась, глаза темнели от сочащегося гнева, застилая радужку мрачной пеленой. В руках мигали боевые пульсары, готовые в любой момент сорваться с ладоней и разнести здесь все, превратив в проклятый пепел. Этот Чанбин, демон его побери! Он оказался опаснее, чем про него говорили слухи. Маг шумно втягивал носом воздух, несмотря на то, что дышать в комнате было тяжело и противно: духота от плотно закрытых окон смешивалась с явным запахом темной магии, которой буквально разило из каждой щели. Мало того — ощущался сильных запах проклятой крови некроманта, будто пропитавший пол. Чувствительный к проявлению любой энергии Тьмы, Минхо пусть и не знал, но тут же понял, что, а точнее кого ему пришлось повстречать. Особенно сильно Темная магия чувствовалась вблизи пентаграммы, поэтому рядом Минхо благоразумно отошел дальше. Ему стоило огромных усилий совладать с собой. Душа выворачивалась наизнанку: было больно, страшно, хотелось всадить проклятому Чанбину меч в глотку, провернуть пару раз и снести голову одним движением. Мозг подкидывал различные варианты того, что могло здесь твориться, и от этого становилось еще поганее. Потребовалось несколько долгих минут на то, чтобы прийти в себя, очистить голову и начать рационально мыслить. Минхо прощупал магический фон вокруг пентаграммы, одновременно пытаясь успокоить все еще яростно бьющееся сердце, и в шоке отстранился: какой силы должно было быть колдовство, что фон прощупывался даже спустя время после завершения? Обычно, чем мощнее заклинание, тем ярче от него оставался след. Со временем он ослабевал и исчезал, но сейчас след, найденный магом, несмотря на то, что прошли дни, сохранился довольно четким и вполне читаемым. Минхо подцепил несколько нитей следа, заключил в непроницаемую воздушную сферу, чтобы исключить возможность их утраты, и отправился обратно к себе: нужно было сделать некоторые приготовления, прежде чем отправиться искать Чанбина. Этот недомаг должен был заплатить за то, что сделал с Джисоном и вернуть его Минхо любым способом. Живого. Иначе это порождение Тьмы ждала участь гораздо хуже смерти. Бросаться сломя голову в погоню не имело смысла, поэтому маг решил потратить немного времени на подготовку. Оружие, провизия, карта, хрустальный шар для связи — на крайний случай, если своими силами он не справится и придется вызывать в подкрепление команду охотников за нежитью. Конечно, с его стороны было опрометчиво в одиночку следовать за настоящим некромантом. По-хорошему нужно было доложить ректору. Но кто знает, какую шумиху это поднимет, да и для Академии обнаружение находящегося вне закона магического элемента могло дорого стоить. Потому Минхо решил не привлекать никого постороннего и справиться сам. Он просто по-тихому уничтожит это отродье и спокойно вернется в Академию с Ханом. Вырвет его из лап чудовища. Холодная злость кипела внутри, распаляя решимость мага. Он никогда не встречал некромантов и даже не думал, что кому-то посчастливилось выжить после той страшной войны. И как только Чанбину удалось ни разу не попасться?.. С этими мыслями Минхо собрал свой немногочисленный скарб в небольшой узелок и перекинул лямку через плечо. Замагиченные безразмерные сумки выдавались только командам истребителей и некоторым отличившимся студентам, которым подобные вещицы были необходимы. Последним штрихом в приготовлениях стал родовой поисковый амулет, работавший по принципу компаса: он анализировал магический след и вел по нему к оставившей его точке. Для того и нужны были те нити. Минхо оставил сообщение сокоманднику, что отправляется на личную миссию и просит в случае чего быть на связи. Авантюра чистейшей воды. За самоуправство могли исключить, но было уже все равно: если Джисон жив, то его спасение стояло в приоритете, а с последствиями можно разобраться как-нибудь потом. Однако прежде чем отправиться в путь, Минхо решил напоследок заглянуть в сад. Словно чувствуя, что он придет, любопытные кошачьи мордочки высовывались из кустов, ожидая появления мага. Тот по привычке опустился на траву перед ними, вытягивая руки, чтобы приласкать и погладить. На глаза неожиданно навернулись слезы: чувство убийственного одиночества опустилось на плечи тяжелым камнем. Потускневший взгляд карамельных глаз заволокло прозрачной влагой, пока пальцы по привычке перебирали мягкую шерсть. Зачем-то Минхо начал рассказывать все кошкам: как впервые встретил Хана, как наблюдал за ним, как злился из-за зависти Чанбину, что не может быть так же спокойно рядом, как этот урод-недомаг. Он описал все: как метался многие месяцы, не понимая, что с ним творится, как радовался тому, что наконец разобрался в чувствах, и что чувства эти были к Джисону. Вспомнил даже про дурацкий аконит и сожалел, что после видел целителя только во сне… А теперь он пропал, и Минхо пойдет его искать, потому что один злобный ведьмак, оказавшийся некромантом, что-то сотворил с Ханом. И нужно спасти бедного целителя, ведь Минхо его давно и сильно любит. Где-то в глубине души он, кажется, надеялся, что вот-вот сейчас откуда-нибудь из-за колышущихся деревьев выйдет Джисон, хитро прищурится, а потом засмеется во весь голос, размазывая слезы по смуглым щекам, и скажет, мол, это была шутка, что он жив-здоров и вообще-то все слышал, чем очень засмущает мага. А тот в отместку ткнет ему пальцем в родинку на щеке, притянет к себе в крепкие объятия и больше не отпустит. Вот только деревья сгибались от налетевшего ветра, чернея от нагнанных грозовых туч, и за ними никого не было. Минхо вытер высохшие дорожки с лица и поднялся: погода портилась, пора выдвигаться. — Прощайте, надеюсь, скоро встретимся, — с нежностью произнес маг, обращаясь к кошкам, а после развернулся и пошел прочь. Остановил его громкий мяв и опустившаяся на плечо тяжесть. В щеку обиженно ткнули мягкой лапой. Рядом важно вышагивали еще две кошечки. Третья прищуренно смотрела на мага, словно упрекая в том, что он оставил их. Но казалось, что они все понимали, все слышали и решили следовать за хозяином — помочь ему в предстоящем нелегком деле. Минхо только улыбнулся, но противиться не стал: кошки действительно могли оказать ему поддержку, а еще просто составить компанию. Вновь очутившись перед пентаграммой, маг активировал амулет и прочитал заклинание: по старому следу он открыл портал, через который ушел Чанбин, и шагнул в холодный омут, согреваемый теплыми шерстяными тельцами питомцев.

***

Чанбин с Ханом опережали Минхо на несколько дней пути. Судя по карте, Академию от столицы отделяла широкая полоса леса, как бы отрезавшая ее от остального мира. Дальше шли несколько пристоличных поселений, пара небольших городков, снова лес и, наконец, грандиозных размеров сама могучая столица, где располагался королевский замок — конечная цель путешествия некроманта и его заточенного в амулет друга. Пока что оба они не особо быстро продвигались через лес: Чанбин — пешком, Джисон — на его шее. Некромант смел весь стратегический запас вещей из своей комнаты в такую же безразмерную сумку, как у Минхо. Правда, свою Чанбин замагичил сам с помощью заклинания из запрещенного сектора библиотеки. В сумке же благополучно спрятал и книги, которые не успел унести обратно, в том числе ту, с помощью которой проводил ритуал. Некроманту требовалась либо такая же, либо похожего содержания, так что оригинал был необходим. Провизии как таковой нашлось не особо много, и пришлось наведываться в столовую и с помощью ужасной левитации и других фокусов тырить продукты под аккомпанемент гогота Джисона в голове. Целитель к своему положению довольно быстро привык и нисколько не жаловался: он мог заснуть, когда хотел, тогда глаз на амулете закрывался, а в качестве питания ему требовалась только подпитка магией. Чанбин называл его троголодитом, хотя и вливал в амулет смесь светлой и темной энергии, ибо так было проще восстановить собственный магический запас. Очередной день уже наскучившего прохода через лес близился к завершению: солнце медленно опускалось за кроны деревьев, но в лесу уже начали властвовать сумерки. Хан с Чанбином продолжали утренний разговор о всякой ерунде, затрагивая периодически и тему спасения целителя. «То есть ты просто заявишься во дворец и попросишь местного заведующего библиотекой эльфа выдать тебе нужную книжку?» — Джисон доставал этим вопросом уже который раз, на что Чанбин отмахивался, но сейчас не выдержал: «Ну конечно, а еще попрошу на время забрать с обязательным возвратом!» — некромант явно был раздражен, но, несмотря на это, все же признался: — «Я еще не придумал, как заполучу книгу. Но что она точно там есть, я знаю!» Хан было хотел что-то возразить, но внезапно глаз на амулете замер, наткнувшись на что-то вдали. «Чанбин», — позвал Джисон. — «Впереди… Там что-то есть!..» Некромант, глядящий себе под ноги, внимательно рассматривая звериную тропинку, по которой он шел, поднял голову: развороченные деревья, пропускающие слепящий закатный солнечный свет, словно были сломаны прошедшим тут великаном. Прикрывшись ладонью, Чанбин пригляделся: в темной густой траве в паре десятков шагов виднелось что-то белое непонятной формы. «Чанбин», — снова вкрадчиво обратился целитель, который теперь, благодаря глазу на амулете, видел гораздо острее и дальше обычного. — «Кажется, это человек.» Некромант ускорил шаг и, подойдя ближе, удивленно выругался — в траве действительно лежал человек: мужчина, бледный, как полотно, в ссадинах, синяках, окровавленный и… полностью голый.