The last: survive and take revenge

Чанбин застыл каменным изваянием, ошарашенно хлопая глазами и озираясь по сторонам в поисках хоть кого-нибудь еще, но они были в лесу одни. Он, амулет с Джисоном на шее и этот странный тип. На первый взгляд мог показаться мертвым, но Чанбин чувствовал в нем искорку жизни. В голове почему-то шумело, и некромант не понимал, что происходит. «Чанбин! Демон тебя забери, Чанбин!» — орал как ненормальный Хан. «Ты чего разорался? У меня сейчас голова разорвется!» — недовольно обратился к другу некромант. Тот обиды не оценил и заорал еще сильнее. «Я тут уже несколько минут пытаюсь дозваться до тебя, а ты не реагируешь! Как можно игнорировать голос в голове, а? Хватит стоять как окаменевшая горгулья, помоги ему, он весь в крови!» — Чанбин спохватился — видимо, настолько ушел в себя, что даже зов Хана показался фоновым шумом. Зато после такого мозгового штурма, когда все посторонние мысли буквально смело звуковой волной ненормального целителя, некромант сразу же пришел в себя. Раздумывать, кому надо помогать, уже не требовалось. Чувствовалось, что парень в траве и правда в очень плохом состоянии. Чанбин подошел вплотную к раненому и первым делом проверил пульс: на собственное магическое чутье он сейчас мало рассчитывал, потому что сильный маг, даже с серьезными повреждениями свой потенциал мог не исчерпать, но быть при смерти. Очень слабо, но пульс прощупывался, пусть и бился едва-едва. «Там есть пруд… Тащи его туда!» — скомандовал Джисон. Чанбин охнул, но спорить не стал: неизвестно, что было с парнем, однако бросать его тут не позволит ни совесть, ни альтруистичная натура целителя. Некромант перевернул бессознательное тело, подхватил за ноги и попятился в указанную сторону. Изредка оборачивался, чтобы проверить дорогу, что, впрочем, было излишне, потому что Хан комментировал каждый шаг и направлял во много раз лучше любой карты. Параллельно он успевал ужасаться выбранному другом способу транспортировки раненого, которому и без того досталось, так еще и «спаситель» собрал окровавленным телом все ветки и кочки. Чанбин только плечами пожал, мол, спину срывать он не хочет, а ездовой лошадью не нанимался. Целитель надулся. Правда, ненадолго, потому что буквально через несколько секунд упорного созерцания транспортируемого тела выдал: «А ты знал, что если у мужчины большой нос, то у него большой…» Чанбин словил немую паузу длиной в одну сотую секунды, осознавая со скоростью света, о чем говорит друг. «Ноги! У него очень большие ноги!» — некромант почти завопил это вслух под коварный гогот целителя. Глаз в амулете прокрутился наверх, закатываясь за веко, но все же увидел, что нужно: Чанбин, красный, как эльфийская роза, смотрел назад, с остервенением сжимая чужие лодыжки. Он, как и до этого Джисон, тоже занимался изучением раненого парня, но ограничился только его лицом, лишь мельком оглядев тело целиком, — потом смутился и уставился на струйки засохшей крови на довольно симпатичном лице. Но рассмотреть парня полностью помешал назойливый целитель. Когда Хан наконец успокоился, некромант уже подтащил тело к ручью. Тяжело выдохнув, он с хрустом разогнул спину, но отдыхать целитель не позволил. «Надеюсь, у него не было переломов и ты не нанес ему еще больше травм», — серьезно заметил Джисон, мотая глазом туда-сюда. Чанбин чувствовал его решимость, но пока что совершенно не понимал, что придется делать. «Джисон, — заметил некромант, пока Хан осматривал тело на наличие открытых ран и свежих повреждений, причиненных неуклюжим другом, — я не целитель вообще-то.» «Я в курсе», — отмахнулся Хан. «И у меня нет ни капли целительской магии.» «Я знаю, что дальше?» — уже несколько раздраженно. «Как мы будем помогать этому парню?» — не выдержал Чанбин, даже ткнув в сторону раненого обеими ладонями. Джисон грозно повернул глаз, а потом в голове послышался вздох. «Я буду говорить тебе, что делать. Не переживай, целительская магия тебе не понадобится», — уверенности Хана можно было только позавидовать. Некромант радости не разделял, присев рядом с телом, пока целитель раздумывал. В конце концов за пару минут не помрет, рассудил он, и Чанбин решил воспользоваться этим временем, чтобы хотя бы перевести дух и наконец-таки получше рассмотреть того, кого они собирались спасать. Парень был в крови совершенно весь, будто очень хорошо подрался. Светлые, почти что молочного цвета кудри в обычном состоянии наверняка напомнили бы облако, но сейчас, испачканные темной, почти что черной кровью, высохшей в неприятную корку, изгвазданные в земле и собравшие в себя, наверное, все веточки в округе, больше походили на птичье гнездо. Кое-где местами виднелись золотистые подтеки — видимо, темная кровь на парне была не его. Чанбин никогда не видел кровь такого цвета и рискнул предположить, что спасать они собирались совсем не человека. Впрочем, он постарался скрыть от Джисона эти мысли — на друга не подействует. Это было буквально в генах целителя — спасать тех, кто нуждался в помощи, был ранен или болен. К тому же, судя по несколько затянувшемся мыслительному процессу, Хан всерьез взялся за дело. Кровоподтеки показывали, что на парня явно напали. Неужели, местные грабители настолько опасные и алчные, что забрали даже одежду? Некромант еще раз скользнул взглядом по обнаженному телу. Широкая грудь практически не двигалась, потому что дыхание было слишком слабым. Крупные рельефные мышцы говорили о достаточной физической силе парня, как и в общем подтянутое тело с аккуратными, словно высеченными из белого мрамора, кубиками пресса и выступающими ребрами. Испещренные змейками вен руки были разбиты и покрыты все той же странной смесью: темно-бордовая, чернеющая меж костяшек кровь, словно случайно попавшая туда, и золотистая, поблескивающая на солнце как драгоценность, свернувшаяся на подсохших ранках. Глаза были закрыты, и неподвижные веки скрывали их истинный цвет и форму. По ним определить расу обычно не составило бы особого труда, но этот парень словно являлся плодом чьей-то бурной фантазии: бледная кожа явно указывала на вампира, но когда некромант еще раз коснулся ее, то тело парня отдавало невероятным жаром, будто у него поднялась температура. Вампиры же, как описывали их в книгах, были существами с ледяной кровью — самое прекрасное облачение и олицетворение смерти. Красивое лицо и фигура — Чанбин действительно оценил — могли так же принадлежать и демону, в частности, инкубу. Эти типы еще те мастера накидывать личину. А то, что на парне была личина, некромант отчетливо чувствовал, потому что прощупал магический фон в самую первую очередь — и он явно грешил тем, что очень сильный маг мог учуять истинный облик, а средних способностей — понять, что личина наброшена. Пока Чанбин гадал над расовой принадлежностью раненого, Джисон уже закончил копаться в воспоминаниях и позвал друга. «Я не смогу на глаз определить точно, какие у него травмы, но он явно потратил огромное количество магии, да и, кажется, его не раз пытались ранить. Смотри, сколько царапин и ссадин, они довольно глубокие. Крови он потерял тоже достаточно. Ты, кстати, заметил? Она золотая! Круто, правда?!» — целитель выпалил все почти что на одном дыхании, ровным, серьезно-обеспокоенным тоном, правда, все же сорвавшись на азартно-вдохновленный. Чанбин хмыкнул задумчиво. «Эй, не время восхищаться! У него пульс слабеет, — осадил он Хана. Тот понятливо прикрыл веки на амулете в знак согласия. — Что ты придумал?» «Ритуал четырех стихий. Слышал?» — целитель подозрительно понизил голос. Скорее по привычке, ведь его все равно никто не мог услышать. Некромант покачал головой, но потом понял, что это было как-то глупо, поэтому продублировал ответ мысленно. Хан в ответ только довольно ухмыльнулся. «Не тебе же одному читать запрещенные книжки», — хихикнул он. У Чанбина в груди начало подниматься пылкой волной осознание. Он возмущенно округлил глаза и задохнулся словами. «Так вот куда делась одна из моих книг! Я все обыскал, думал, что она пропала! И когда ты только умудрился ее стащить?» — злобно сказать это не получилось, напугать Джисона тоже. Чанбин пригрозил расправой, когда вытащит друга. На том и сошлись. Хан управлял действиями некроманта. Тот не сопротивлялся, хотя и бо́льшую часть магии тратить придется именно ему. Он мог высвободить немного из амулета, но лишь ту часть, которую вливал туда самостоятельно. Джисон был против, разумно решив, что она пригодится потом, чтобы Чанбин сам не сдох, истратив весь запас на ритуал. Поначалу тот, конечно, скептически отнесся к этой затее, ведь неизвестно было, получится ли, да и тратить магический резерв на лечение совершенно незнакомого парня вообще-то не очень хотелось, но что-то — скорее всего просто банальное любопытство и странные обстоятельства появления парня здесь — заставило некроманта повестись на поводу у целителя и взяться за исполнение ритуала. Защитный круг чертил найденной тут же палочкой, благо валялось их в огромном количестве. Вооружившись суком поувесистей, Чанбин не забыл предложить поступить благороднейшим способом — добить парня, а потом воскресить для расспросов, но Хан снова контузил оглушительной мыслительной волной, так что некроманту пришлось оставить эту идею и рисовать круг, сопровождая это увлекательнейшим бурчанием под нос. По четырем сторонам круга в соответствии с частями света быстренько были выкопаны небольшие ямки. Насыпав в одну земли, во вторую налив щедрую горсть воды из ручья, Чанбин понял, что у него не хватает двух элементов — символов огня и воздуха. Он горестно вздохнул — его друг обладал той же удивительной способностью, что и некромант, — предварительно не рассказывать ритуал полностью, а спускать все на удачу. Ситуация была не из лучших. Внутри круга лежал раненый парень, который, несмотря на довольно теплый вечер и свою недавнюю горячесть, уже порядком холодел. Чанбин пожертвовал ему свой плащ — больше не из добросердечности, а потому, что мимоходом натыкаться взглядом на обнаженное тело было уже невыносимо. Ругаясь про себя и вслух, некромант разжег костер за пределами круга, надеясь, что парень не решит мирно почить, пока разгораются несчастные ветки. Джисон тарахтел заклинание, которое надо было произносить после каждого элемента, и оставшиеся шаги ритуала. Некромант дождался первого же уголька и, схватив его голыми руками, шипя, бросил в ямку. Последний символ стихии воздуха нашелся тут же: взгляд упал на пушистые кудри раненого незнакомца, и буквально через несколько мгновений с пальцев Чанбина в углубление круга опускалась прядь светлых волнистых волос. С губ сорвались слова заклинания, круг засветился нежным голубоватым светом — Джисон счастливо заморгал, радуясь, как ребенок. Откуда он помнил столь сложную схему ритуала, Чанбин не спрашивал — этот парень мог удивить чем угодно: от знания тонкостей приготовления самых сложных зелий до лекции по поводу десятков разных способов использования корня мандрагоры. Некромант лишь настраивался на нужную волну — ловил вдохновение и сосредоточенность на процессе, сидя со скрещенными ногами в центре круга возле головы раненого. Целитель произносил текст заклинания, Чанбин суфлировал. Первой стихией стала вода. Тонкая струйка, тянущаяся под аккомпанемент размеренного завывания некроманта, постепенно увеличивалась, превращаясь в поток. Вода скользнула по лодыжкам вдоль остального тела — перед этим плащ был экспроприирован обратно ввиду похолодания и мерзлявости одного жадного некромага. Разыгравшийся поток смыл кровь и грязь, обнажая чистейшую, похожую на полотно свежего пергамента кожу. Чанбин невольно выдохнул, на секунду-другую залюбовавшись зрелищем, но потом парой слов, словно укротитель, вернул воду в ручей. Далее на очереди шел огонь. Едва заслышав призывную песнь, защитный круг вспыхнул ярким пламенем, будто разгоревшимся из одного уголька. Повеяло жаром, и даже казалось, что огонь подбирается близко к телу раненого, но Чанбин списал это на слезящиеся от вида пламени глаза. Раны начали затягиваться, а тело согреваться, возвращая себе прежний жар. Стоило исчезнуть последней царапине, как в огне показалось нечто, похожее на большой глаз в обрамлении блестящей чешуи, а затем промелькнула часть драконьей морды. Некромант громко ахнул, вздрагивая от неожиданности, тряхнул головой, а когда посмотрел вновь, то в огне ничего уже не было. «Померещилось», — подумал он, продолжая произносить заклинание. Трудность исполнения этого ритуала заключалась в необходимости долго концентрироваться и постепенно отдавать магию, небольшими порциями, вливая ровно столько, сколько нужно, и тщательно контролировать каждую стихию. Чанбин отдался Дару, который не позволял отдавать больше необходимого. Темную магию некромант оставил при себе — не всякий ритуал может принять ее, поэтому она служила лишь для контроля и поддержания жизненных сил самого парня. Емкие заклинания требовали слишком большой отдачи сил в целом. Прошла только первая часть ритуала, а Чанбин уже чувствовал, что резерв светлой магии опустел наполовину. Пока это не сказывалось уж очень ощутимо, но дальше должно было быть гораздо труднее. Стихия земли помогла восстановить немного сил и самому некроманту, и спасаемому. Трава вдруг удлинилась, опутывая своей сетью лежащее на ней тело, срастаясь наподобие покрывала, укрепляя и отдавая энергию. Чанбин почувствовал приятный прилив сил, но не решился забирать больше — его собственные ноги так же опутали травы, а незнакомца с кудрями уже вовсю грозило затянуть под землю. Некромант вовремя прервал нужными строчками заклинания неминуемую потерю тела и приступил к завершающей части ритуала. Внезапно влетевший на поляну ветерок легко пронесся вдоль ручья, всколыхнул воду, игриво взметнул светлые пряди на голове Чанбина и нежно окутал мягким потоком обнаженное тело. Некромант коснулся чужих висков руками, собирая вокруг них вихрь, проникающий буквально в самый разум. В голове порядком шумело, но не от ветра — даже Джисон уже тихо договаривал последние строчки. Перед глазами мутнело, а пальцы даже не ощущали больше тонкую кожу. Чанбин прошептал заключительные слова заклинания и отключился. Как раз в тот момент ветер, трепавший мягкие кудри, стих и исчез, возвращая сознание, уступая чему-то или… кому-то. Затрепетали длинные ресницы, и незнакомец очнулся.

***

Когда Чанбин открыл глаза, над ним уже ярко светило солнце, ослепляя игривыми лучами. Он невольно зажмурился, пытаясь подняться, но тело плохо слушалось, отзываясь на любое движение тягучей болью, будто его били тяжелыми сапогами. Судя по всему, некромант проспал целую ночь после того, как потратил всю магию на ритуал. Все это было очень странно, ведь он точно помнил, что оставлял запас Темной энергии. Дар мирно спал, почему-то не просигнализировав об опасности. Будто спокойно отдал свою долю сил и оставил хозяина без единой капли магии. Чанбина мутило, голова болела, но несмотря на это, ему удалось кое-как сесть. Джисон тоже отдыхал, судя по тишине в мыслях и закрытому глазу амулета. Сфокусировавшись наконец, некромант не увидел и следа от защитного круга. К тому же что-то напрягало его. Чанбин замер, чувствуя на себе чей-то взгляд. И только тогда повернул голову и смог лицезреть перед собой вчерашнего незнакомца. Тот был полностью вылечен и смотрел заинтересованно на некроманта, сидя в паре шагов от него. Чанбин честно испугался бы, если бы не полное отсутствие каких-либо сил. Он двигался-то с трудом, а тут пугаться. Повисло молчание. Некромант воспользовался моментом и уставился в глаза напротив. Миндалевидные зрачки опоясывала трехцветная радужка: светлый янтарь по самому контуру, внутри — расплавленное золото, и ободок цвета гречишного меда вокруг зрачка. Чанбин даже позавидовал — уж больно красиво выглядело, завораживающе. Незнакомец, даже изляпанный кровью, показался красавчиком, но теперь словно светился, купаясь в солнечных лучах, сверкая бледной кожей. Он мог сойти за эльфа или демона, но перворожденные такими необычными глазами не обладали — разве что полукровки, чьи предки согрешили с представителями низших рас, так что вариант с демоническим происхождением спасенного парня все еще мог существовать. На удивление, незнакомец тоже молча рассматривал Чанбина, и когда до того дошло, он вдруг вспыхнул, опустил глаза вниз, скользнув взглядом по обнаженному телу, и вспыхнул еще больше. Быстро сорвав плащ, некромант бросил его в сторону парня и отвернулся. — Прикройся наконец! — не выдержал он. Незнакомец лишь усмехнулся, принимая одежду. В этот момент проснулся Джисон. Быстро оценив обстановку, он похлопал глазом и заржал. У Чанбина словно рядом с мозгами прогремел раскат грома. «Ты че, голых мужиков никогда не видел? Смущаешься, как первокурсница! А они, между прочим, даже побольше тебя видели, наверное…» — сквозь смех выдал целитель. Некромант держался за голову и прикидывал, как вырубить мыслительный поток для одного надоедливого паразита по имени Хан Джисон. «Кроме себя, не видел!» — оправдался Чанбин. «Так ты ж меня раздевал, когда я в пруд свалился в нашу первую встречу», — удивленно заметил целитель. Некромаг закатил глаза. «Ты не в счет. Да и к тому же, не полностью я тебя раздевал. И уж тем более не разглядывал. Дался ты мне», — он огрызнулся, подтягивая к себе сумку. «То есть его ты разглядывал?!» — ахнул Джисон, но Чанбин его проигнорировал. К этому моменту созрел наконец незнакомец. — Так значит, это ты меня вылечил? — голос у парня оказался высоким, но мягким, с каким-то теплым и солнечным оттенком, но при этом почему-то стало понятно, что он может быть и столь же твердым. — Ну, я, — пожал плечами Чанбин, копаясь в сумке в поисках фляжки с водой, и попутно косился на незнакомца, который все же укрылся плащом, но кое-как — накинув на плечи и спрятав лишь самые откровенные места. Оголенная наполовину грудь вызывала желание снова закатить глаза, что некромант не преминул сделать. — А зачем? — золотистые глаза лукаво заблестели, а на пухлых коралловых губах заиграла легкая улыбка. Некромант подавился водой и недоумевающе уставился на парня. — Не надо было? Могу побить обратно, — он кивнул на валяющийся поодаль увесистый сук. — Нет-нет! Я просто не встречал еще таких… Хм-м… В общем, не видел, чтобы кто-то помогал кому-то вот так, пожертвовав всем запасом своей магии, — парень восхищенно развел руками, скидывая случайно плащ. Чанбин взвыл. Про магию зря сказал — надавил, можно сказать, на больное. — Могу я узнать имя своего спасителя? — прошелестел спасенный, кутаясь в чанбинов плащ, чтобы поберечь уже не выдерживающие нервы некроманта. Джисон, кстати, молчал, не подавая признаков жизни. Видимо, ему стало очень любопытно происходящее. — Можешь, но что оно тебе даст? — Чанбин убрал флягу обратно и одарил собеседника тяжелым взглядом. Сил пререкаться не было, хотелось найти еды и проспать как минимум еще трое суток. А еще больше никогда не идти на поводу у Хана и не спасать симпатичных незнакомцев. Особенно в лесу. В частности, голых. Да вообще никого больше не спасать. — Буду знать имя единственного оставшегося в живых некроманта, — вкрадчиво прокомментировал парень, внимательно всматриваясь в лицо Чанбина. Тот подавился всеми несказанными колкостями, которые готовил. Целителя, кажется, постигла та же участь. Некромант хлопал глазами, пытаясь осознать, что произошло и как мог так проколоться. Но шок был сильнее, и мысли в голове были только джисоновы. «Ты как-то умудрился влить в ритуале Темную магию?» — ошарашенно спросил целитель. Но Чанбин понимал, что дело даже не столько в этом. Ритуал вытянул из него еще и частицы Дара, присущего только некромантам, и парень почувствовал это. Волновало лишь то, почему все так произошло? Неужели жизненная энергия этого парня столь сильна, что ей понадобилось нечто большее, чем просто человеческая магия? Удивляло то, что Дар принял этот вызов, нет, скорее просьбу. У Чанбина мозг кипел, но загадка оставалась неразгаданной. — Чанбин, — словно обронил некромант, чувствуя, как поток размышлений превратился в водоворот. Если этот парень — один из людей принца, то им с Джисоном не поздоровится. Точнее не поздоровится Чанбину, а Хан будет вынужден провести остаток жизни в дурацком амулете. Имя здесь роли большой уже не играло — по следу магии их могли спокойно вычислить, к тому же, спасенный не мог знать, настоящее оно или нет. Факт того, что Чанбин — некромант, уже раскрылся, и оставалось только надеяться, что парень не всадит ему вытащенный из ниоткуда клинок между лопаток или под ребра. Однако парень только тряхнул копной кудрей и поплотнее закутался в плащ. — И куда ты идешь? — он кивнул на сумку, лежащую у ног некроманта, и тот окончательно впал в ступор. Незнакомец удивительно быстро расшифровал выражение лица и пояснил: — Если ты думаешь, что я приспешник этого остроухого урода, то ты ошибаешься. Он тоже мне порядком жизнь подпортил… Так куда ты идешь? — Как тебя зовут? — вместо ответа спросил некромант. Поразительная проницательность парня заставила заинтересоваться им, а столь резкие высказывания в адрес принца Хвана даже расположили Чанбина к несчастному эксгибиционисту. Тот, кстати, почему-то просиял, словно этот обмен именами значил для него что-то большее, чем просто удобство в обращении. А затем выдал такую непроизносимую комбинацию из согласных, что где-то в середине Джисон завыл и пожалел о своем альтруистичном решении. — Можешь называть меня просто Чан, — сжалился парень, растягивая губы в широчайшей улыбке. Чанбин нервно дернулся и на автомате тоже изобразил нечто подобное. — Чан, ты случайно не инкуб? — уточнил, изящно изогнув бровь, некромант. Хан где-то внутри начал неистово ржать. Пока что он оставался только милым кулончиком, о скрытой сути которого их новый знакомый даже не подозревал, потому заявлять о себе не решил. Чана такой вопрос оставил в недоумении: он скосил глаза к переносице, видимо, пытаясь выяснить, в каком таком месте он походит на демона соблазнения. Некромаг махнул на него рукой и начал осторожно подниматься. — Чанбин, — все же голос Чана не просто слышался шелестом — он походил на шорох упавших осенних листьев, кружащихся на ветру, такой же мягкий и осторожно-вкрадчивый, проникающий до самого разума, — если ты надеялся, что сможешь уйти без ответа, то ты снова ошибся. — Я спас тебе жизнь, но делиться планами не обязан, — пожалуй, с излишней суровостью произнес некромант, поправляя на плече сумку. Есть хотелось до скручивающего ощущения в желудке, а он тут тратит время на болтовню. — Плащ можешь оставить себе. Прощай, надеюсь, не встретимся! Чан подорвался с места и в несколько больших шагов достиг некроманта, сверкая голым задом и преграждая путь. — Хорошо, можешь не делиться. Просто возьми меня с собой, — против такого взгляда сверкающих золотом глаз устоять было просто невозможно. Чанбин буркнул что-то невнятное после долгой паузы, пока завороженно утопал в блестящих омутах; Чан принял это за согласие. Джисон потерял дар речи. «То есть ты был готов отдать ему свой плащ?» — спросил он, прокашлявшись. Некромант мысленно угукнул, размышляя, не поздно ли еще послать второго надоедливого спутника подальше, но потом наткнулся на него взглядом и почему-то не смог выговорить ни слова против. «Свой любимый плащ?» — уточнил целитель. Некромант стыдливо замолчал. «Ну не отпускать же его в чем мать родила!» — он попытался защититься, но друг был непреклонен. «Откуда ты знаешь, в чем его родили? Сам же сказал, что на нем личина. Я бы ему вообще не доверял, он на тебя плохо влияет», — в голосе слышалась явная обида и подозрение. Чанбин вздохнул. И этот человек недавно буквально разрывал мозги воплями о том, что надо спасать раненых. Некромант хотел показать язык, но глаз на амулете был плотно закрыт до сих пор, так что целитель точно жеста не увидит и не оценит. Так и шли молча. Чанбин решил, что пусть Чан делает, что хочет, за руку он его не тащит. Может, он отстанет где-нибудь по дороге. Но парень всем видом показывал, что от него теперь просто так не отделаешься. Да и слова друга засели в голове и не давали покоя. Чанбин явно чувствовал, что на его новом спутнике до сих пор личина, и, видимо, на ее поддержание тоже пошла часть магии некроманта. Кем бы Чан ни был, он определенно скрывал свой настоящий облик, вбухивая туда весь свой медленно восстанавливающийся запас. К тому же, все еще висел в воздухе так и не озвученным вопрос о том, как Чан оказался в развороченном кем-то неизвестным лесу, раненый и без одежды? Чанбин как раз думал над этим, но тут встрял Джисон, как обычно, слишком быстро разобидевшийся, потому что его стало угнетать молчание. «Ты ему хоть одежду дай, а то даже я смотреть уже не могу», — отчаянно запросил целитель. Некромант мысленно усмехнулся, хотел было вставить какую-нибудь шпильку, но тут застопорился, прокручивая информацию. «Какую одежду?» — озадаченно переспросил он. Хан вздохнул. Будь он во плоти, наверняка бы возвел очи горе. «Ты выгреб половину своей комнаты в эту сумку! И, если бы влезли кровати и шкаф, засунул бы и их. У старого тролля память и то крепче, чем у тебя, Чанбин!» Если бы в тот момент Чан обернулся на некроманта, то наверняка застал бы его с наитупейшей улыбкой, полной осознания собственной глупости и простоты решения проблемы. — Отдай плащ, — внезапно обрушил некромант. Чан остановился, обернулся и уставился на Чанбина, хлопая ресницами. Тот повторил просьбу. Повисло неловкое молчание. — Мне показалось, тебе не нравится смотреть на меня без него, — пожал плечами Чан, но выполнил требуемое, через пару мгновений уже протягивая плащ обратно. Некромант поджал губы, надувая при этом щеки, и принялся копаться в сумке, пока на него сверху вниз заинтересованно смотрели трехцветные глаза. Чан сложил руки на груди, отчего еще больше на них прорисовался рельеф каждой мышцы, выделяясь красивым контуром. Отставленная в сторону нога так же не способствовала сосредоточенности одного некроманта. — Ты не мог бы отвернуться? — нервно попросил он. Чан закусил губу, едва сдерживая смех, но отвернулся. Чанбин вздохнул, осознав ошибку, но к тому моменту уже нашел в необъятных просторах замагиченной сумки рубаху, штаны и даже пару запасных сапог. Одежда полетела в Чана. — Теперь ты просто обязан рассказать мне, как получилось так, что ты оказался ранен и валялся без сознания посреди леса? — серьезно спросил некромант, когда с одеванием было покончено. Плащ ему, к слову, отдали очень теплым, словно он долго лежал на солнце, впитав все его лучи. Чан облизнул губы. — Это долгая история. — Я никуда не спешу, дорога неблизкая, — махнул рукой некромаг. Джисон согласно хмыкнул. — Я не могу рассказать всего, — повел плечами Чан, уклоняясь от ответа. Хан вздохнул. «Ну и зачем было обнадеживать тогда?» — проворчал он. Чанбин озвучил его мысль вслух. — Расскажи наконец, куда направляешься ты? — обратно перевел тему Чан, попутно оглядывая себя. Вещи Чанбина неплохо сели на нем, хотя рубашка оказалась слегка велика, а штаны коротковаты, но этого было не видно из-под сапог. На контрасте с белизной кожи и светлыми волосами полностью черная одежда смотрелась очень изящно. Некромант хотел возмутиться, что уже отказался отвечать, но его опередило громогласное, как рев волколака, урчание голодного живота. Чан одним прыжком оказался спереди, вплотную к Чанбину. Заглянул в темные глаза со знанием дела и предложил сделку: — Я добуду еды, а ты поделишься планами, идет? — некромант даже не успел спросить, как он собрался это делать, но Чан уже испарился. Чанбин завистливо вздохнул, потому что у его спутника запас магии, даже со всеми издержками, на данный момент явно больше. Джисону тоже требовалась подпитка, он потому и был довольно тихий. Время близилось к полудню, и восстановить силы необходимым являлось для всех. Некромант нашел укромную полянку и разжег костер. Несмотря на высоко стоящее солнце и дневную жару, в лесу царила приятная прохлада. «Как думаешь, что ему от нас надо?» — внезапно спросил Хан. Чанбин только пожал плечами. «Понятия не имею. Может, хочет отплатить за спасение. Мне кажется, ему некуда податься. Он явно издалека и не знает, как ему вернуться», — проницательно заметил он, поправляя ветки в костре. «Либо ему некуда возвращаться», — глубокомысленно заключил целитель и на время притих, уходя в раздумья. Его мысли были недоступны Чанбину, но отчего-то он подозревал, что друг сейчас вспоминает лишь про одного человека — того, к кому сам хотел вернуться. Хан открыл глаз на время и уставился на танцующие всполохи пламени. Они напомнили ему растрепанные волны рыжих прядей Минхо, которые он видел последний раз, когда уходил из лазарета. Все думал: верно ли он поступил, не рассказав ничего? Вдруг то была ошибка, и надо было отдаться воле небес. Пусть отверг бы, пусть бесился, пусть даже лучше лично всадил бы собственный меч в сердце Джисону, облегчив страдания от болезни. Боль от того, что сейчас переживал и чувствовал целитель, не шла ни в какое сравнение с тем, что он мог бы познать пронзенным ледяным лезвием, заклятым против нежити. Некромант уловил случайно краем сознания нить мыслей друга, вновь поджал губы и тоже вперил взгляд в огонь, опустошая голову. Он обязательно выполнит обещание. У самого сердце рвалось на части, когда размышлял о том, на что обрек друга. Возможно, Чана послали к нему небеса. По крайней мере, Чанбин надеялся на это. Что его появление не случайно и что-нибудь да значит. Чан вернулся на удивление скоро, держа в руке жирного зайца. Каким образом его удалось выловить без оружия и специальных приспособлений, оставалось загадкой, но некромант подумал, что без капли магии и он бы не обошелся. Новый знакомый спросил о наличии ножа, и ему даже выдали требуемое, правда, Чанбин не успел предупредить вовремя, что нож ритуальный. Но, судя по тому, как с профессиональным спокойствием Чан обдирал тушку, его не особо волновало, для каких целей раньше использовался этот кинжал. Слышался только треск костра да хруст дробящихся суставов убитого зайца. Через некоторое время, когда от зажаренной сочной тушки остались лишь косточки, Чанбин улегся на траву возле костра. Чан уселся рядом, внимательно и выжидающе поглядывая на спутника. Некромант вздохнул, понимая, что от него хотят, но слова почему-то не собирались в голове в предложения, и он молчал. Налетевший ветер трепал молочные кудри Чана, и они действительно напоминали в тот момент облако, будто на секунду спустившееся с верхушек леса. Переливающиеся медовым оттенком глаза смотрели терпеливо, но с интересом, и затягивали не хуже, чем любые приворотные заклинания. Чан не настаивал, не торопил и слишком понимающе молчал. Чанбин прочувствовал это, и как-то сама собой полилась речь. Порой он жестикулировал, кое-где срывался в крик, иногда переходил на огорченный шепот. Было отчего-то странно легко выговаривать все перед этим загадочным человеком — правда, человеком ли? От Чана исходила непонятная аура, но столь теплая, доверительная, что казалось, будто иначе и не могло сложиться. Чанбин не чувствовал негативной энергии, и пусть парень навязался следом, но почему-то казался старым другом, который не струсит и не предаст. Некромант выдал буквально все про свое путешествие, кратко пояснив, кто он на самом деле, хоть его спутник и сам уже догадался. Чан переваривал услышанное какое-то время, но его размышления прервали внезапно. — Почему ты пошел со мной? — Чанбин лежал на боку, подперев ладонью щеку, выглядывая из-под отросшей светлой челки. Чан мялся, кусая губы и что-то разглядывая в стороне, но потом повернулся обратно. На лице его отражалось нечто похожее на волнение, но в золотистых омутах плескалась холодная злость. Губы были плотно сжаты, а поза — пугающе ровная, статичная, словно парня вытесали из цельного куска мрамора. — Этот эльфийский выродок Хван убил всех моих друзей, — та самая твердость в голосе металлом резала воздух; кулаки сжимались на обтянутых черной тканью штанов коленях. Под длинными ресницами бушевала целая буря, сверкая золотистыми искрами. Некромант содрогнулся — выглядел Чан угрожающе в гневе. Но внезапно его голос стал глуше и тише, именно так звучала уязвленная гордость. — Я сам чудом бежал из плена. «Видимо, его очень не хотели отпускать», — прокомментировал Джисон. Чанбин мысленно согласился. Не в первый раз они слышали от Чана резкое высказывание в сторону принца, но на самом деле даже не представляли, каковы его истинные чувства. Сквозь эти скользкие фразы просачивалась, наверное, лишь часть тех гнева и боли, которые пришлось пережить Чану. — А ты спас мне жизнь, — он смягчился в одно мгновение. Напоминал голодного ребенка, которого впервые накормили и не отвернулись. Чанбин чувствовал что-то родственно-знакомое. В словах Чана он слышал осточертевшие, но уже вросшие под кожу мотивы ненависти и одиночества, и это неосознанно притягивало его к таинственной фигуре парня. — Я хочу отблагодарить тебя. — Не стоит благодарности, считай, что это был жест доброй воли, — отмахнулся некромант. Он не видел здесь большой своей заслуги, потому что не заметь его Джисон, то, возможно, Чан там просто умер. Но если только в благодарности была причина, по которой Чан отправился с ним… Чанбин качнул головой и поднялся. Силы немного восстановились, должно было хватить на остаток дня. Он уже было начал уходить, но горячая ладонь вцепилась в запястье, задерживая. — Постой! — неожиданно попросил Чан, и в его блестящих двумя солнцами глазах читалось что-то вроде мольбы. Голос звучал тихо, трепетно, колеблясь как тонкая ткань его рубашки на ветру. — У меня больше нет дома, идти мне тоже некуда. Ты первый и единственный, кого я встретил, вырвавшись из кандалов этого ненормального принца. К тому же, я могу помочь тебе с твоим другом… Я хочу идти с тобой, куда бы ты не направился. Понимаешь, Чанбин, у тебя есть цель и желание. — Чан кивнул на амулет, где все еще был закрыт глаз — Джисон то ли стеснялся, то ли выжидал момент. — У меня нет ничего. Когда я вырвался, то ощущал такую радость, что смог убежать, разорвать цепи. Эйфория от свободы! Но потом меня нагнали, и пока я лежал там, в лесу, то чувствовал только сожаление и безысходность. Остался один, вдали от дома, которого уже давно нет, без семьи и друзей. И тогда что толку, где я: гнию в эльфийской темнице в антимагических цепях или подыхаю от ран в неизвестном лесу? Чан горько улыбнулся, отпуская руку некроманта. Тот смотрел с неприкрытым удивлением, чувствуя, как по телу проносятся волнами мурашки от услышанного. Слова парня кололи знакомой болью в самое сердце, потому что Чанбин не раз задумывался о подобном, когда особо сильно накрывало покрывалом апатии и грусти. Их отличало разве что немыслимое желание некроманта выжить любой ценой, продолжать существовать назло этому миру. И сейчас в Чане он увидел такую же искорку. — Я не помешаю тебе, правда. Просто позволь мне пойти с тобой. Твой рассказ вдохновил меня и восхитил. Ты и твой друг — удивительные люди, Чанбин. Не встречал таких раньше, правда. У вас есть стимул к жизни и борьбе. У меня же нет ничего — ни в руках, ни в душе. Помоги мне заполнить эту пустоту, а я в долгу не останусь. Возможно, небеса послали тебя, чтобы я наконец нашел смысл в своем существовании? Хан, кажется, расчувствовался и слишком эмоционально выл — то ли издевался, то ли его действительно пробило. Чанбин смутился от пламенной речи Чана и отвернулся, пытаясь скрыть розовеющие щеки. Однако через пару мгновений все же протянул Чану руку, за которую тот схватился, поднимаясь. В ответ на молчаливое согласие он только широко улыбнулся — так, что глаза сузились до двух щелочек, скрывая их странную красоту. Лицо вовсю светилось счастьем, как солнце над их головами. — Ты сказал, что можешь помочь Джисону, — напомнил некромант. Они двигались дальше по лесу, и вскоре Чанбин рассчитывал достигнуть первого поселения, где можно будет пополнить запасы провизии, потому что в сумке по пути что-то заклинило, и она выдавала все, кроме остатков продуктов, которые были нагло сворованы из столовой Академии. Потому и питались добытой Чаном дичью и всякими травами, на которые указывал Хан. А еще просто необходимо было заработать денег и расспросить про более удобный маршрут до столицы. — Я не вылечу его полностью, но помогу облегчить его бремя, — пояснил Чан. Джисон тихонько вздохнул. Вообще с появлением Чана он стал более тихим, меньше болтал. Пока восстанавливались силы некроманта, Хан переносил это довольно тяжело и лишь благодаря привычке быть постоянно на позитиве, поддерживать друга, целитель старался не подавать вида, что что-то не так. Но и давило нечто другое. Непонятное чувство, не дающее покоя, связанное напрямую с амулетом. Джисон не говорил об этом, решив дождаться более удобного момента. Чан в свою очередь вызывал в нем интерес, и не столько даже своим обещанием помочь, сколько в принципе. Новые люди в окружении Чанбина появлялись с возмущающей редкостью, а если точнее, то вообще не появлялись, поэтому Хан поначалу пусть и придержал обиду, что теперь друг переключил внимание на кого-то постороннего, но потом отпустил. Ему не терпелось поговорить с этим новым персонажем, особенно после его животрепещущей речи. Обычно люди видели в Чанбине опасность, пускали слухи и шептались за его спиной, но Чан увидел сразу самую суть, не испугался и даже решил следовать за ним. Любопытство в Хане пробудилось и без того огромное, но теперь достигло просто невероятных размеров. — Для начала свяжи меня с ним. Вы же общаетесь, да? — то ли Чан умел читать мысли, хотя это умели лишь чистокровные эльфы, а Чанбин уже заключил, что к таковым их новый знакомый не относится, то ли проницательность парня была настолько отточена, что он попадал в самую суть. Некромант подозрительно покосился, словно пытаясь разгадать, как Чану удалось так точно с одного вопроса уловить главное. Но заклинание прочитал, устанавливая телепатическую связь между Чаном и Джисоном. Глаз на амулете распахнулся. Хан не успел отдать дань вежливости и поприветствовать парня, как воздух содрогнулся от резкого смешка, прозвучавшего в повисшей паузе как-то чересчур неожиданно. «А вы в курсе, что этот амулет — драконий глаз?» — обратился Чан сразу к обоим своим спутникам, пренебрегая долгими вступлениями. «В смысле драконий глаз?» — недоверчиво переспросил Чанбин, поднимая амулет на ладони и рассматривая, пока глаз Хана испуганно метался из стороны в сторону. «В прямом. Это глазница дракона, просто замагиченная кем-то и чудом лишившаяся самого глаза, который с успехом заменил твой друг.»