The last: survive and take revenge

Когда Чанбин ушел, Чан так и остался стоять на месте, только с вызовом во взгляде сверля спину некроманта. Возможно, для него те слова прозвучали слишком резко. Возможно, Чан перегнул, но в то время он действительно так и считал. Сейчас же Чанбин удалялся быстрыми шагами под шум ветра, трепавшего его плащ. Промозглый вихрь пробирался под рубашку, колыхал светлые кудри, безуспешно холодил пальцы, вот только никак не мог остудить пылающего в глазах Чана отчаяния. Хотелось остановить некроманта, но невозможно было позволить себе сделать это. Чан стоял на самом краю — не только там, где начинался, сменяя степную равнину, лес, — на краю собственного разума, готовый упасть в пропасть немыслимой глупости, бросить все и уйти. Но куда?.. Чан понимал, что должен отказаться от своей гордыни, чтобы остаться рядом с Чанбином. В голове снова его слова — и некромант тысячу тысяч раз прав, потому что и впрямь всех перебили. Никого больше нет, никого, кроме них двоих. Последние в своем роде. И если тогда не получилось заключить союз, потому что каждый хотел защитить только себя, то сейчас жизненно необходимо держаться вместе. Чан все еще был должен Чанбину, ведь тот его спас — как минимум один раз, но Чан снова понимал, что это была явная ложь. Помимо того, не отпускало чувство, отличное от чувства долга, — что-то, что колебало сердце Чана много больше и что сейчас вырезало на его гордом эгоизме жирный крест, замуровывая глубоко в прошлом. Война закончилась много лет назад, но, томившийся в темнице, Чан до сих пор не сумел до конца отпустить воспоминания, они были живы в нем, а он жил в них, не осознавая, что прошло действительно много времени. Боль потерь и ужас страданий отзывались в его душе, и избавиться от них самостоятельно Чан не мог. До него вдруг дошло, почему он последовал за Чанбином, — тот собственным примером показал, каково это: жить и бороться, отпустив свое прошлое, превратив его в оружие против жестокой реальности. У обоих разные судьбы, но единый путь — выжить. И если Чанбин смог справиться сам, у него даже был друг, то у Чана не осталось никого. Он словно оказался на дне глубокой ямы, из которой выбраться самому не получалось. Но Чанбин — последний выживший некромант — стал тем самым лучом света в непроглядном мраке этого оврага. Чанбин спас его как минимум дважды — излечил от смертельных физических ран и подлатал огромную кровоточащую дыру в душе. Без него дальше Чан идти не мог. Да и не собирался. Где-то вдалеке послышался взрыв — звук доносился со стороны, куда ушел некромант. Чан, не раздумывая более ни секунды, рванул на шум.

***

— Где дракон? — в голосе незнакомца в шубе плескались холод и высокомерие неизмеримых масштабов. Он опирался обеими ладонями на трость, выставив перед собой, готовый в любой момент ею же и атаковать. «Слушай, он, похоже, правда дебил. Про какого дракона он говорит?» — усмехнулся Джисон, ожидая, что его поддержит некромант, но тот молчал. — Понятия не имею, о чем ты, — все же ответил Чанбин. Он напрягся всем телом, на ходу прикидывая, каким заклинанием лучше шандарахнуть в случае чего. Незнакомец же вдруг улыбнулся: словно осознавая свое превосходство, слегка приподняв очерченную бровь, растянув тонкие алые губы. — Мальчик, — обратился он к некроманту и того передернуло. — Ты, видимо, не понимаешь, кто перед тобой. Меня зовут Чонин, я — глава поискового отряда его Величества. Мой господин приказал мне отыскать сбежавшего дракона, и след привел мой отряд сюда. Подумай хорошенько, сколько ты сможешь прожить, если еще раз попытаешься соврать. От тебя так и несет драконьей энергией, и ты серьезно решил, что солгать мне — лучший в данный момент вариант? — Мне плевать, кто ты, — огрызнулся Чанбин. Широкая грудь вздымалась от частого дыхания, что смешивалось с нарастающим ветром: кажется, собиралась настоящая буря. — Я не знаю, где находится тот дракон, которого ты ищешь. У меня же всего лишь амулет из драконьего глаза, который я нашел сто лет назад. — Некромант продемонстрировал находку для большей убедительности. — Можешь проваливать. — Боюсь, сто лет назад еще даже твоих родителей в планах не было, — с ядовитой мягкостью еще раз улыбнулся Чонин, выставляя на обозрение аккуратные острые клыки. — Человеческий век, в отличие от вампирского, короток. Сейчас ты убедишься в этом на собственном примере. Жаль, но твой ответ не удовлетворил меня. «Чанбин, что это значит?» — прошептал Хан. Его дрожащий тон заставил некроманта еще больше напрячься и приготовиться к бою. «Это значит, что тебе нужно внимательно следить за обстановкой и говорить мне в случае опасности», — целитель лишних вопросов задавать не стал, уловив всю серьезность ситуации. Он понял, что на кону жизнь друга, а противник очень силен и, кажется, вампир. Точно он не знал, потому что видел их только на картинках. Впрочем, Чанбин не соврал. Он действительно не знал, где сейчас находился дракон. Не знал, остался ли на том же месте Чан или ушел восвояси. Злился лишь только, что этот идиот не рассказал все раньше. Выбросив первый фаербол раньше, чем вампир покинул свое место, некромант подумал, как отомстит наглецу потом. Если выживет, конечно. Он начал догадываться еще с того момента, как Чан впервые упомянул амулет. Его речь звучала не слишком правдоподобно, ведь драконов уничтожили эльфы, а про выживших не было даже слухов. Сопоставив все кусочки, Чанбин сделал вывод, что скорее всего их держали где-то в столице, раз именно оттуда сбежал Чан. Он учуял энергию амулета, к которой, видимо, помимо него, оказалась крайне чувствительна нежить. Или же то была энергия самого дракона? Личина скрывала истинный облик Чана, но не прятала его ауру и магию. Чанбин не замечал их, несмотря на особую чуйку, но и не придавал значения долго словам про притяжение амулета. Однако после слов Чана — тех самых, что заставили некроманта взбеситься, он окончательно убедился в том, что его спутник на самом деле дракон. Выживший, сбежавший из чудовищного плена принца эльфов. Чанбин, на удивление, даже не чувствовал себя обманутым — только разозленным и задетым за живое. Он не слабый. Не мог и не будет таким, потому что тогда не получится бороться, скрываться ради нормальной спокойной жизни и совершенствования своего проклятого таланта. Джисон не слышал мыслей друга, потому что тот закрыл их. Он внимательно следил за полем боя, пока Чанбин отражал атаки Чонина, что играючи фехтовал тростью с острым лезвием на конце. С губ сорвалось заклинание: прямо из-под земли вылезла парочка древних скелетов с ржавым оружием — видимо, разбойники, что когда-то промышляли здесь. Черные глаза Чонина вспыхнули рубиновым — он в шоке отпрянул, хмурясь. — Некромант? — прошипел он, осматривая скелеты и стремительно темнеющие волосы Чанбина, продолжающего читать очередное заклинание. Сумка по мысленному приказу выдала ритуальный нож, некромант быстро мазнул по запястью, капая на траву крови и вычерчивая нужные символы; Хан не спускал взгляда с вампира. Чонин выругался и неожиданно издал длинный высокий звук, похожий на визг банши, оглушающий своей мощью. То был сигнал для остального отряда. Из-за деревьев начали появляться, оборачиваясь на ходу из летучих мышей в вампиров, остальные члены королевского отряда. Число их стремительно росло, и вот перед некромантом уже стояла едва ли не несколько десятков клыкастых. Чанбин подумал только, что, видимо, Чан был уж слишком важной персоной для принца, раз за ним послали такой внушительный отряд. Либо же дракон был настолько опасен. Призыв был почти закончен. Раньше Чанбину удавалось поднять одновременно около пары десятков мертвецов за раз — больше не было надобности, хоть любопытство так и било ключом, желая узнать, каков лимит. Но то было давно, а сейчас ситуация не позволяла расслабляться. На призыв крови должны были откликнуться все мертвецы поблизости — неважно, откуда, в каком состоянии и возрасте. Их всех тянула проклятая магия, заставляя повиноваться своему Темному господину — последнему выжившему некроманту. Вампиры явно не ожидали подобной встречи. Издревле их вражда с некромагами породила лютую ненависть между двумя расами, а потому вампиры были только рады, когда пали последние деревни некромантов. Их сила управлять мертвыми, подчинять себе нежить — такое могли особо сильные, но в старые времена их было достаточно — эта способность доставляла детям Сумерек одни проблемы. Гордая раса не желала находиться под контролем каких-то людишек, они считали это позорным. Потому для вампиров встреча с настоящим некромантом стала шоком — кто был послабее, испугались, кто посильнее — напряглись, но жаждали расквитаться за грехи всего рода некромагов сразу. «Чего они ждут?» — напряженно спросил Джисон, оглядываясь по сторонам. «Когда я начну атаковать», — Чанбин был серьезен. Ему впервые приходилось сражаться в настоящей битве, это совершенно не походило на поединки на арене Академии. Даже сильные боевые маги по типу Минхо вряд ли могли сравниться с тем противником, который сейчас предстал перед Чанбином. Впрочем, как раз Минхо, наверное, и смог бы выстоять здесь. В запасе у вампиров — столетия боевого опыта, успешно пройденные магические войны и численное превосходство. У некроманта — пара прочитанных трактатов о тактике ведения боя, новоиспеченная армия мертвецов за спиной и ноль опыта в реальном сражении. Шансов выжить примерно столько же. «Когда я буду умирать, дозовись до этого кудрявого идиота, пожалуйста», — попросил Чанбин Джисона. Тот обругал его придурком и сказал, что из амулета сам вылезет, но сдохнуть не даст. «Ты обещал мне, Чанбин. Обещал, что позаботишься обо мне после моей смерти. А я умирать пока не планирую, так что если ты решил тут помереть, придется немного повременить.» Некромант улыбнулся уголками губ, прикрыл глаза, глубоко вздыхая. «Спасибо, дружище», — промолвил Чанбин мысленно и вслух, открывая глаза. В них горел огонь уверенности, не осталось ни капли страха. Плевать, сколько здесь вампиров. Он — некромант, а значит, сможет справиться с ними. Мертвецы продолжали прибывать на зов крови и Дара. Он тянул их, управлял, заставлял ждать приказа. Ни у кого из вампиров не оказалось оружия — знали, что идут искать дракона, а против него любой меч будет бесполезен. Мертвецы же, часть из которых составляли скелеты — свежие, с висящими на них полусгнившими кусками мяса, древние — совершенно чистые, но хрупкие, попались как на подбор: у большинства с собой оказались и мечи, и ножи, даже щиты и луки. Видимо, где-то неподалеку когда-то проходила битва, а воинам не досталось подходящих могил. Убить всех вампиров имеющимся оружием не могли, но лишить движения, рук, ног, головы на крайний случай, защитить господина некроманта было вполне возможно. Чанбин не стал больше тянуть время: Дар плескался в нем, жаждущий и нетерпеливый. Некромант приказал атаковать. Он и сам готов был биться — со всеми остатками магии, светлой и темной, с Даром. Вампиры чуяли его, бесились и желали испить одновременно, и эти противоречивые чувства вводили их в ступор. Чонин то и дело принюхивался, как ищейка, невольно облизываясь и предвкушая мистически прекрасную трапезу в случае победы: усилить свою силу за счет редкого, исчезнувшего Дара некроманта — такой шанс выпадает не часто, а сейчас и вовсе был подобен дару Высших сил, пусть которые вампиры не очень-то и жаловали. Мертвые схлестнулись с детьми Сумерек. Их предводители — друг с другом. Чанбин был вооружен ритуальным ножом, Чонин — тростью. Фехтование являлось не самой сильной стороной некроманта, потому он больше защищался, стараясь избегать прямых атак, к тому же вскоре обнаружилось, что трость вампира оказалась с секретом: когда мимо лица Чанбина пронеслось металлическое лезвие, он сразу осознал, насколько уменьшились его и без того мизерные шансы. Некромантом управлял Дар, дразня Чонина и выручая своего хозяина. Хан изредка вставлял короткие реплики, докладывая ситуацию на поле боя и следя за внезапными выпадами со стороны непосредственного противника Чанбина. Некромант едва успевал за скоростью атак Чонина, для которого бой скорее напоминал игру или избиение младенца — уж слишком неопытен был Чанбин. Впрочем, для смертного держался он довольно неплохо. Однако этого было мало, чтобы победить знатного вампира, прожившего не одну сотню лет. Резкий выпад — кожу обожгло острой болью, некромант подавился воздухом, расширившимися от ужаса глазами глядя на торчащую из живота трость. В голове зашумело, кровь хлынула из раны вслед за вырванным из нее лезвием. Джисон орал что-то, но Чанбин не разбирал слов, хрипя и стискивая зубы, пока зажимал ладонью рану. Он отступил на пару шагов назад, сгибаясь пополам под торжествующий взгляд Чонина. В блестящих алым глазах пылало надменное превосходство, насмешка не сходила с тонких губ. Вампир перевернул трость одним движением и слизал угольно-черную густую кровь с лезвия. Уже от одного запаха он сходил с ума, но когда на язык попали первые капли, Чонин полностью потерял голову, дурея от пьянящего вкуса, — это нельзя было сравнить ни с чем. На сладкий аромат, словно бабочки на нектар, начали оборачиваться другие вампиры. Поляна осветилась яркими красными огнями десятков пар очей, что горели жаждой испробовать крови некроманта, завидуя своему лидеру, который смог вкусить ее первым. Не скрывая блаженства на лице, Чонин лисьей походкой двинулся к Чанбину: тот стоял, держась окровавленной рукой за живот, вокруг него плотной аурой темнел Дар — еще один желанный деликатес для вампиров. Некроманты слабы против физической боли, а рана Чанбину была нанесена серьезная. Чем больше крови он терял, тем хуже ему становилось и тем сильнее жаждали ее клыкастые. Чонин был готов закончить все одним ударом, считая, что противник из некроманта уже никакой. Тот выпустил пару фаерболов и начал плести заклинание — Дар внутри горел и был еще силен, не выплескиваясь больше нужного на контроль за мертвецами. Хан носился в амулете, шепча проклятья и жалея, что ничего не может сделать. Он блокировал все свои мысли, боясь сбить, помешать, но даже поддержать сейчас друга никак не умел. Чонин в свою очередь тоже что-то нашептывал: древняя магия вампиров была некроманту неизвестна. Он даже на подчинение слабейших вампиров не мог рассчитывать, потому что такого рода заклинания требуют особых ритуалов и никак не условий боя. Все, что он готов был представить в качестве ответа на подкрепленный магией очередной удар тростью, мнилось ничтожным. На секунду Чанбин уже даже распрощался с жизнью. Что случилось в следующий момент — никто не понял. Да и не смог бы понять, потому что пущенное Чонином заклинание вдруг растворилось, словно никогда и не существовало. Небо почернело еще сильнее, а буря бушевала вовсю — не только на поле боя, сама природа бесновалась вместе со сражающимися. Магию вампира будто сдуло налетевшим ветром, но противники почувствовали и поняли одно — им помешали. И это была явно не стихия. Чанбин видел только сверкающие темным золотом глаза и сузившиеся зрачки: Чан стоял недвижимый, как скала, но его энергия бурной рекой разливалась вокруг, задевая каждого на поле боя. Чонин злобно оскалился: добыча сама пришла к нему в руки — клюнула на прекрасную приманку. — Ты почти успел, — вампир блеснул рубиновым коварством из-под снежно-белой челки, в одно мгновение оказываясь за спиной некроманта. Того прошило насквозь лезвием, выходящим прямо из середины груди. Чанбин закашлялся и упал на колени. По Чонину мазнуло волной Дара, разрезая плоть, но некромант промахнулся, задев лишь часть плеча, не нанося серьезного ущерба. До его ушей сквозь пелену собственных сожалений и ненависти к такой внезапной слабости, что извращенно долбилась из глубин подсознания еще после первого ранения, донесся тяжелый рык. На Чонина налетел озверевший Чан, кажется, готовый порвать вампира голыми руками. «Почему же не превращаешься?» — послал некромант мысль парню, но она пропала, оставшись без ответа. Вампир схлестнулся в рукопашной, Чанбин сосредоточил последние силы на Даре, отправляя сгусток энергии в сторону сражающихся, умоляя Высшие силы не промахнуться, а после потерял сознание. Чан уверенно отбивал атаку за атакой, нейтрализуя магию Чонина собственной. Тот злился, но сделать ничего не мог. Когда некромант отключился, вампир ядовито усмехнулся, но Чан вдруг отступил — джисоново «Берегись!» спасло его от удара — и оттолкнул от себя противника. Аристократическая сущность и сила помогли Чонину выстоять, но задело его на порядок ощутимее, чем в прошлый раз: Чанбин выпустил стрелу Дара, подкрепив хорошим заговором против нежити. Вложив оставшиеся силы в эту атаку, он надеялся хоть как-то отплатить кровопийце за нанесенные раны. Пока вампир корчился от боли, окутанный черным дымом, к нему уже спешили оставшиеся члены его отряда — на удивление, мертвое войско неплохо справилось, но без контроля не могло ничего сделать, и воины просто замерли на месте, когда перестали чувствовать связь с хозяином. Чан ринулся к некроманту наперерез какому-то юному вампирюге, одним ударом снося того в ближайшее дерево. В человеческом обличье ему было тяжеловато сражаться и не совсем привычно, но здесь трансформироваться Чан не собирался — мало места: среди стволов огромной туше негде будет разместиться, да и маневра не совершить; к тому же велик риск задеть ненароком Чанбина. «Чан! Сзади!» — вновь услышал он крик Хана, который ни на секунду не прекращал бдительно наблюдать за обстановкой, и пока оставался еще боец на поле, нужно было не дать выйти из игры еще и ему. Чонин, уже разобравшийся с проклятьем, несся на Чана на высокой скорости. В облаченной в перчатку руке что-то ярко блестело, несмотря на мрак бури. Другие вампиры кольцом окружали жертв. Ветер бесновался, сгибая ветки на деревьях. Начал хлестать ливень, остро долбя каплями землю, сталкиваясь с преградами в виде тел, не оставляя ни шанса выйти сухими. Волосы неприятно липли к лицу, мешая видеть, но Чан и без этого чувствовал врага — однако все равно не успел полностью увернуться. Чонин задел его, оставляя на груди длинный и довольно глубокий порез. Чан зашипел. Внезапно по полю битвы, несмотря на сильный дождь, разнесся особый аромат — мокрая рубашка Чана пропитывалась помимо воды теперь еще и кровью. Вампиры дружно вдохнули и синхронно раскрыли глаза. Сводящий с ума, запах золотой драконьей крови выворачивал наизнанку, буквально срывая тормоза. Это было похоже на грандиозный пир: сразу два вида редчайшей крови, с помощью которой можно не только обрести невиданную силу, но и едва ли не стать неуязвимым — по крайней мере, именно так говорилось в легендах вампирского рода. Опьяненные смесью ароматов — кровь Чанбина пахла не менее сильно, вампиры еле сдерживались, чтобы не наброситься и не разорвать жертв на части, но повиновались приказам своего командира, который, видимо, решил надавить психологически демонстрацией силы и расправиться самостоятельно со столь наглым беглецом, а его спутника оставить подчиненным на десерт. Чан выиграл немного времени после этой неожиданной атаки. Пока вампиры на этот кратчайший период потеряли связь с реальностью, он сорвал с шеи некроманта амулет, тяжело дыша и чувствуя, как горит и щиплет рана. Вода лилась по волосам в глаза и рот, одежда, мокрая насквозь, неприятно тяжелела. Чан выставил перед собой руку — все произошло буквально за несколько мгновений. «Ты же хочешь спасти своего друга?» — глухо прозвучал в мысленном пространстве голос парня. «Что за вопрос? Конечно!» — отчаянно сорвался на крик Хан. «У меня есть план. Но я не уверен, что он сработает», — отбиваясь от очередной атаки каких-то младших вампиров, мысленно проговорил Чан. Чонин что-то приказывал выжившим, и острое зрение помогло разглядеть тонкие золотистые нити сети, которую тащили вампиры. Запасной план. Дракон напрягся — оказаться в плену антимагических сетей сейчас совсем не хотелось. «Как говорят у нас, целителей, кто не рискует, тот зелий не варит. Я обещал Чанбину, что не оставлю его. Так что помоги мне его спасти!» — в голосе Джисона слышалась твердая решимость. Он тоже видел, как накаляется ситуация. Места страху и отчаянию не могло больше остаться. Чан кивнул. С губ полетели шипящие строчки, смешиваясь шуршанием с низвергающимися с неба потоками воды. Амулет засветился, литые веки на нем сомкнулись. Драконья магия смешалась с магией целителя, заключенного в амулет. Вампиры не успели толком ничего предпринять: те, кто был пошустрее, пытались помешать Чану, бросившись к нему, но было поздно — по лесу прошла мощная световая волна, захлестывая собой все вокруг, каждого из детей Сумерек. Истошные вопли заглушили грохот бури, возвещая о короткой агонии вампиров. Невозможно было разобрать, кто конкретно кричал. Чонин стоял напротив — на его лице отразился непостижимый ужас, но потом перекрылся яркой вспышкой. Чан зажмурился, с опаской прислушиваясь к тишине в голове. Когда свет погас, утопив последние лучи во мраке непогоды, парень осмотрелся: самые слабые вампиры осыпались пеплом, не выдержав атаки, кто был посильнее — были повержены, но обезображены и обожжены. Глава отряда лежал на спине, полы шубы разбросаны и испачканы грязью, лицо посерело, как пепел, да на теле расползалась рана, нанесенная некромантом. Одиноко стояла посреди падших тел лишь фигура Чана. «Джисон», — позвал он тихо, возвращаясь обратно к Чанбину. Некоторое время напряженно вслушивался то в слабое биение сердца некроманта, то в молчащую пустоту в мыслях. Чан не стал терять время и, подхватив Чанбина на руки, направился прочь из леса как можно быстрее. Он не обращал внимания на саднящую рану и уж тем более не оборачивался. Сейчас главным было отнести некроманта подальше отсюда: он истекал кровью, пульс слабел. Горячие ладони Чана поддерживали холодное — в первую очередь из-за дождя — тело. На раненой груди дракона мотался амулет с все еще закрытым глазом. Как только парень достиг того места, где они с Чанбином расстались, внезапно кожу сквозь мокрую рубашку обожгло — амулет словно вспыхнул, но тут же остыл. «Я жив?» — донеслось до Чана дрожащее. Он облегченно улыбнулся краешками губ. «А ты собирался сдохнуть?» «Нет, но боль была такая, что я думал, помру», — честно признался Джисон. Он раскрыл глаз и осмотрел бессознательного некроманта. «Я избавил тебя от излишка магии», — сообщил Чан, осторожно опуская Чанбина на землю. Перевесил амулет обратно ему на шею, а потом так же аккуратно водрузил парня себе на спину, привязав его найденной в сумке (до чего хозяйственным оказался некромант-барахольщик!) магической веревкой. «То есть он был все это время… Я излечился?» — неверяще прошептал Хан. «Именно так. Но освободить тебя может только Чанбин.» «А вампиры?» — целитель обеспокоенно начал вращать глазом из стороны в сторону. «Уничтожены, — глухо обрубил Чан. — А теперь, будь добр, помолчи немного.» Джисон заткнулся в непонимании, а через мгновение вокруг все окуталось золотистым дымом, расползающимся по равнине. Когда же он рассеялся, на месте мокрого парня стоял, тяжело расправляя крылья, огромный изумрудный дракон с переливчатой чешуей. Гребень от головы и во всю спину оттенялся красным, сверкая в свете молний. Дракон шлепнул хвостом по земле, поднимая тучу грязи и воды, одновременно отталкиваясь и делая широкий взмах. Целитель наконец раскрыл глаз, который жмурился от дыма, а после вообще не понял, почему вокруг — чернеющее грозовыми тучами небо. Закатив глаз, Хан узрел мощную блестящую шею, перевернутую, правда, но совершенно незнакомую. Только что они стояли с Чаном посреди равнины, а тут внезапно его и Чанбина понесло куда-то странное существо, похожее на… «Чан, ты что, дракон?!»

***

Чанбин не приходил в себя очень долго. Чан докучал местному лекарю — сухонькому старичку-травнику, который с невозмутимостью эльфа латал чанбиновы раны и отваживал неугомонного дракона. Он дотащил некроманта до какого-то города и в самые кратчайшие сроки чудом сумел отыскать человека, который согласился помочь. «Как долго он будет без сознания?» — чтобы успокоиться хоть немного, пока проводилось врачевание, Чан занимал себя разговором с Джисоном. «А мне почем знать?» — лениво огрызнулся тот. «И кто из нас целитель?» «И кто из нас заточен в амулет?» После такого аргумента Чан заткнулся. Хан вздохнул обреченно — он тоже волновался за друга, но и проводить время в тишине не собирался. «Он потерял много крови, как и сказал тот мужик. Раны на первый взгляд не очень глубокие, насколько я могу судить отсюда, но некроманты слабы перед физическими атаками, поэтому Чанбин может не очнуться в ближайшее время.» Чан молчал. Его рана, к слову, затянулась сама собой после превращения. Хорошо хоть в сумке имелись запасные вещи, ибо обратная трансформация в человеческую форму лишала Чана буквально всей одежды. Он скорбно смотрел на отдыхающего Чанбина, которого лекарь наказал не трогать и не беспокоить, пока сам не очнется. Но некромант пролежал без сознания несколько дней, что говорило о его ужасной ослабленности. Чан устроил их в номере местной гостиницы, что выходило на порядок дороже обычного трактира, но ситуация и пострадавший требовали максимального комфорта, к тому же место оказалось довольно необычное… Именно здесь, после гиперосторожной транспортировки из дома лекаря, Чанбин и пришел в себя. Хозяин — низкорослый гоблин с огромным чувством собственного достоинства и длинным языком рассказывал, что эта гостиница построена на месте гибели древнего дракона. Позже сюда же прилетали и другие чешуйчатые, когда чувствовали приближение конца. Это место напиталось их силой и энергией и превратилось в большую гору — местные считали, что она и есть тело дракона. На территории гостиницы располагались целебные горячие истоки, вода в которых, по словам хозяина, исцеляла любые раны. По сути, гостиница стояла в жерле какого-то не слишком высокого вулкана, который странным образом не извергался, будучи словно запечатанным, а само жерло открыто лишь в некоторых местах — непосредственно горячих водяных бассейнах. За антураж и комфорт драли нещадно много, к тому же придирчивый гоблин еще полминуты оценивал качество золотых монет, которые ему сунули. Легенда шла бонусом — и, к счастью, даром. Как только Чанбин очнулся, Чан решил не терять времени и сразу же опробовать силу источников. Джисон скептически отреагировал на это, некромант вообще ничего не понимал. «А ты, оказывается, во все байки веришь», — вставил шпильку Хан, но Чан осадил его. «Не знаю, насколько правдива легенда, но я чувствую здесь огромное скопление энергии», — буркнул он почему-то обиженно. Чанбин передвигался еле-еле и то с помощью поддержки Чана. Тот был не особо разговорчив, изредка вставляя что-то в диалог с целителем, но и самому некроманту сказал лишь пару слов. Чанбин не сразу понял, почему он лежит на мягкой кровати, а не на траве в лесу в окружении толпы вампиров. Понял потом, когда коснулся зашитых ран, неприятно саднивших под рубахой. Значит, Чан принес его сюда… Место незнакомое, примерной ориентации не составить. Но некроманта настойчиво зовут искупаться в каком-то целебном источнике, и спорить нет сил. Чанбин просто идет, надеясь, что хотя бы после он сможет получить объяснение происходящему. Источник представлял собой открытый бассейн с кристально чистой водой: «Слезы дракона», — пошутил хозяин. Вел к нему длинный разветвленный коридор. Правда, комната, куда поселили парней, находилась близко к выходу, и идти пришлось немного. Свежий ночной воздух очищал мысли и дарил приятную прохладу. Контрастно этому от воды шел пар, белея на фоне усеянного звездами ночного неба. Некромант раздевался, чуть стесняясь и стараясь на Чана не смотреть. Тот, наоборот, во все глаза пялился, нисколько не пытаясь отвести взгляд. Он сидел у противоположного края бассейна, в пару движений избавившись от одежды и окунувшись в горячую воду. «Ты еще попроси его отвернуться», — вставил Хан скептически. «Он все слышит, вообще-то», — вздохнул некромант, складывая вещи. Целитель наигранно ойкнул и заржал, заставляя друга закатить глаза. Чан молча дожидался, пока Чанбин наконец зайдет в воду. Тот махнул рукой на все, гордо задрал нос и поковылял к бассейну, отказавшись от помощи, несмотря на слабость. Пройти пару метров он мог и сам. — А я думал, ты хиленький, — с мягкой улыбкой поделился Чан, рассматривая парня напротив. Бассейн был небольшой, но они могли спокойно рассесться так, чтобы не касаться друг друга ногами. — Оказывается, ты все время прятал под плащом груду мышц. — Зато у тебя все напоказ, — буркнул некромант, погружаясь в источник, который, правда, не скрывал мощную грудь парня, пока широкие смуглые плечи мягко освещались магофонарями над поверхностью воды. Упорными тренировками Чанбин добился не только впечатляющих мыщц на руках и бедрах, которые обычно доморощенные ведьмаки пытались нарастить себе магией, но и неплохой выносливости. Боевые искусства как таковые, правда, не переносил, но вот для собственного удовлетворения не пропускал физподготовку. — Ничего не могу поделать, мой человеческий облик таков, я его не выбирал, — пожал плечами Чан, раскинув руки по краям бассейна. Он неотрывно смотрел за каждым движением некроманта, словно впитывая и запоминая. В медово-золотистых глазах плескалось что-то, похожее на интерес и озорство, но то были капли в глубоком, вмиг потускневшем океане, которые пропали тут же, как только Чанбин задал вопрос. — Может, расскажешь наконец, что произошло? Парень скользнул взглядом по вернувшим светлый цвет волосам некромага, затем встретился с его глазами, затягивавшими своей теплой темнотой, и, кажется, почувствовал, как внутри что-то окончательно разрушилось. Сломалось еще давно, наверное, при первой встрече, но сейчас раскрошилось на части. Чан сполз ниже в воду, запрокидывая голову на край и устремляя взгляд в усыпанное светящимися огоньками небесное полотно. — Что конкретно тебя интересует? — голос парня понизился до еле слышного тона. — Недавний бой? Война? Что-то другое? — Меня интересуешь ты, — глухо отозвался Чанбин, в свою очередь вступая в эту игру в гляделки. — Я… — Чан замялся на время, губы дрогнули, словно изломавшись в печальной полуулыбке, но быстро расслабились. — Мне нужно кое в чем признаться тебе… — То, что твоя истинная сущность — дракон, я и так уже знаю, — Чан резко вскинул голову, с долей испуга и волнения взирая на некроманта. Тот неопределенно повел плечами. — Я давно догадывался, но значения не придавал. Но когда тот вампир спросил меня о драконе и представился командиром королевского поискового отряда, я окончательно понял, что он хотел узнать о тебе. «Драконий глаз притягивает себеподобных», да? Чан горестно усмехнулся и кивнул. Горячая вода расслабляла, а ночной воздух, наоборот, отрезвлял: мысли лились рекой — успевай только вычерпывать. Он не ожидал, что некромант догадается. Но это еще больше укрепило необходимость рассказать все здесь и сейчас. Чан собирался и так, однако теперь не нужно было длинных предисловий и подводок. Он просто бросил одно слово, затем еще одно — и так другие, цепочкой, чувствуя, как в груди поднимается настоящий ураган. — Прости меня за те слова в лесу, — виновато попросил Чан. — Когда-то я действительно так думал. Проклятые остроухие уничтожали моих сородичей одного за другим, и нам правда было не до союзов с кем-то. Тогда мы считали людей слабыми и недостойными. Некоторые ведь почитали драконов как божеств, и мы часто пользовались этим. А тут некроманты… Понимаешь, у нас нет деления на светлую и темную магию, но тех, кто связывается со смертью, нежитью — драконы с древности не переносили все это. Весь наш род думал лишь о том, как спасти своих, а не защищать и уж тем более вступать в союз с некромантами. Почти все магические войны драконы сражались в одиночку. — Кроме одной, — вставил Чанбин, посматривая на лежащий у края амулет: Хан переволновался и уснул, судя по закрытому глазу. — Именно, — согласился Чан. Его лицо потускнело, глаза напоминали две дешевых стекляшки, потеряв свой драгоценный блеск. Он то и дело сжимал губы, сдерживаясь от чего-то, и периодически отводил взгляд от некроманта. — Кроме одной, когда заключили договор с людьми, вопреки своим принципам, и появились всадники. Но то были исключительно светлые маги. В последней же войне все изменилось. О том прошлом никто не вспоминал. Мы ненавидели эльфов, а они уничтожали нас. Они собрали чудовищные силы, накопили магии столько, что сражались на равных. Меня пленили. Они хитрые, эти остроухие уроды. У них имелось множество сетей специально для ловли драконов — принцип работы такой же, как у антимагических браслетов. Адские муки, все тело горит, будто его протыкают раскаленными лезвиями, а на каждую попытку вырваться или использовать магию бьет специальным заклинанием, что усиливает эти «прекрасные» ощущения в несколько раз. Тогда я впервые поменял облик на человеческий — так было немного проще. Посадили в темницу, выпускали иногда полетать — на поводке, чтобы не сбежал. Там же держали и некоторых других моих сородичей, но двое вскоре умерли от ран, а еще одного убили за попытку побега. Его Величество был в бешенстве. Чан вдруг замолчал, проглатывая слова, — но не слезы. Чанбин впервые видел, как парень плакал. Тем более впервые он видел, как плакал дракон. Некромант было подался вперед, протягивая руку, но Чан быстро стер ладонью слезинки, видимо, даже не заметив их сразу. Он прикрыл глаза локтем, замирая так, но потом опустил и взглянул на Чанбина: проникновенно, глубоко, в самую душу. В тот момент Чан был невероятно уязвим, сломлен, но держался из последних сил. — Ты знаешь, как кричат драконы, когда умирают? — внезапно спросил он каким-то полубезумным шепотом, придвигаясь близко-близко, хватая Чанбина за предплечье. Некромант вздрогнул. — Они издают громогласный рык, низкий, утробный, будто из самых недр земли взывает древний дух. В тот момент его сородичи чувствуют боль умирающего, они делят ее на всех, чтобы облегчить страдания. Этот предсмертный крик — зов помощи, дабы все закончилось быстрее и другие не мучались вместе с ним. — Парень отстранился, будто очнувшись вдруг. — Я помню, как они кричали. Надеюсь, проклятый принц тоже не забыл. — Как тебе удалось сбежать? — тихо поинтересовался Чанбин, делая робкую попытку пересесть поближе. Чан заметил, некромант смутился, но тут же почувствовал, как плечо дракона коснулось его собственного. — Помог один хороший друг. Младший принц. Провел по туннелям, а дальше я оторвался от погони. Меня сильно ранили, но превратиться получилось, а потом я, кажется, протаранил лес и упал. Когда очнулся, увидел тебя без сознания… Дальше ты знаешь. Этот откровенный рассказ заставил Чанбина задуматься о своем прошлом. Они с Чаном были во многом похожи: потеряли близких на войне, хранили ненависть к эльфийскому принцу и прошли через множество испытаний после. К тому же спасли друг другу жизни, кажется. Чанбин хотел было спросить, как его притащили сюда, но голова начала кружиться, а в глазах мутнеть. Второй раз возвращаться в реальность после потери сознания совсем не здорово, и некромант порядком подустал от подобных выкрутасов своего организма. «Перегрелся», — зевнул в голове целитель. Его побулькать в целебном источнике не отправили, но он и не особо переживал из-за этого. Чанбин поднялся на кровати, держась за голову, но спустя пару минут все прошло. В теле ощущалась невероятная легкость, словно он отдыхал несколько дней, напитываясь при этом магической энергией. «Похоже, источник и впрямь целебный», — хмыкнул Хан с табуретки, осматривая друга. Чанбин ощупал грудь, но ни намека на рану не было, как и внизу живота, не говоря уже о мелких царапинах и ссадинах. Видимо, легенда о силе этого места действительно оказалась правдой. На теле не осталось ни следа от прошедшего боя, более того — исчезли даже старые шрамы и ожоги от зелий. Когда Чан вошел в комнату, Чанбин уже тихо одевался. Некромант обернулся: в руках у дракона мирно покоилась бутыль и две чаши. — Далеко собрался? — поинтересовался тот, расставляя нехитрый набор на низком столике. Комната была уютно обставлена, радовала глаз теплыми тонами, но мебель поражала разнообразием размеров — огромная кровать и низенькие табуретка и стол. Чан приземлился прямо на пол, устланный мягкой шкурой какой-то зверюги, и приглашающе похлопал по месту рядом с собой. Чанбин не ответил, но и сопротивляться не стал, на ходу втискиваясь в рубашку, но не успевая застегнуть. Дракон вообще решил не стеснять себя большим количеством одежды и после купания остался в одних штанах. Он откупорил бутыль, разлил по чашам вино и, утащив себе одну, слегка откинулся назад на шкуру. — Как ты? — спросил Чанбина, уныло рассматривающего жидкость в чаше. Алкоголь он не пил, как и зелья, пробовал лишь некоторые, отбив себе все желание связывать с подобными напитками. Некромант оторвался от созерцания и в недоумении посмотрел на Чана. «Тебя вырубило от перегрева, — пояснил Джисон из ниоткуда. — Стоило мне уснуть, а тебя уже опять пришлось откачивать.» «Я смотрю, ты стоял в первых рядах среди откачивающих», — съязвил Чанбин, и целитель надулся. — Порядок, — ответил он зачем-то отдельно вслух Чану. Но это создавало между ними какую-то определенную атмосферу, значимую только для них двоих. Дракон спокойно хлебал вино, посматривая поверх чаши на некроманта. Тот крутил свою в руках, так и не пригубив. — Выходит, ты спас меня от того вампира? — уточнил Чанбин, чувствуя, как внезапно бешено застучало сердце. Чан отставил вино и внимательно заглянул некроманту в глаза. Они были все такие же теплые и темные, но в них добавилось что-то волнительное, завораживающее, невольно затягивающее в свою глубину. — Мы спасли, — тихо оповестил парень, с усилием выворачиваясь из ловушки глаз Чанбина. — Вместе с Джисоном. Я услышал шум битвы и понесся туда. Почти успел. — Чан повторил слова вампира, словно ругая себя за оплошность. — Почему ты не превратился там? — поинтересовался некромант, пытаясь найти ответ в чаше с вином. — У меня был только один план. Но шансов, что он сработает было пятьдесят на пятьдесят. Даже сорок девять в сторону хорошего исхода, пятьдесят один в сторону плохого. Одним превращением в дракона дело бы не решилось, и я не смог бы тебя защитить. — И что за план? — уточнил Чанбин, поднимая взгляд на дракона. — Высвобождение магии Джисона, — Чан кивнул на вновь отрубившегося целителя. Он провел без сна все время, пока Чанбин был в отключке, и восстанавливал силы сейчас. — Я влил в амулет свою магию и использовал это все, перенаправив на вампиров. Ты умирал там, пришлось импровизировать! Чанбин молчал, уставившись пустым неподвижным взглядом вперед. В его голове складывались картинки пазла. Дракон вздохнул и отправил содержимое чаши в себя. Он чувствовал некое разочарование. Будто все, что он сделал, было зря. Не оценено по достоинству что ли. Задетая драконова гордость требовала каких-то действий, но Чан просто молча цедил вино, даже не воспринимая вкуса. Доверительная атмосфера между ними растворилась, утонув в алкоголе и невысказанных мыслях. — Если ты ждешь благодарности, то можешь даже не рассчитывать на это, — злобно проговорил наконец некромант, поворачиваясь к дракону. — Я, конечно, скажу тебе спасибо, но это было рискованно. Я и так облажался, теперь мой друг заключен в какой-то железяке! Он мог погибнуть из-за твоих импровизаций! Голос почти сорвался на крик. Целитель моргнул слабо, но не проснулся. В груди некроманта неприятно кольнуло, когда тишину разбил звон чаши о стол. Чан тихо извинился, отворачиваясь и молча сминая губы, успокаивая обиду внутри. Было странно. Будто он вывернул душу наружу, вылил ее всю без остатка — в раскрытые пальцы, что вроде бы и были подставлены, но рассеянно и демонстративно. Чанбин стиснул кулаки, но потом невольно коснулся рукой места, где была рана, и оно засаднило сильнее, чем даже от соприкосновения с горячей водой, чем когда кожу разрывало острое лезвие. Некромант думал о Джисоне. Думал о парне, что сидел напротив. Чан в буквальном смысле свалился с неба едва не на его бедную голову. Тогда он казался странным, словно не от мира сего, чужим, порой отталкивающим своей странностью, но отчего-то притягательным и приятным. С той поры прошло не так много времени, однако казалось, будто пролетела вечность. Оба знали секреты друг друга, и это шло вразрез с их привычными принципами; никто раньше не рассказывал правду о себе первому встречному: Чанбин — из соображений безопасности, Чан — в силу отсутствия необходимости. И все же было в этом парне что-то такое, что некроманта действительно поражало, не давало оторваться, уйти, бросить его. Сначала он чувствовал ответственность, а потом просто привык и уже не мог находиться не рядом. Каждый день проходил так, словно был обычным в жизни некромага, как будто это стало не случайным приключением, а являлось обыденностью. На теле Чана не было видно ран даже до того, как он окунулся в источник. Но скрытые раны внутри, свою разбитую душу дракон показал сам, связывая их обоих еще и своей болью… Наконец, он помог Джисону и Чанбина спас. В груди снова кольнуло. Кольнуло осознанием, что Чан даже после всех слов про некромантскую слабость все же вернулся. Прибыл в самую гущу боя, рискуя своей шкурой, за которой и пришли враги. В тот момент — Чанбин отчетливо помнил — он не думал о том, почему дракон вообще оказался там, как, наверное, и сам Чан. Он просто почувствовал опасность для жизни некроманта, а тот принял его поступок как само собой разумеющееся. Как будто иначе быть не могло. Чанбин словно знал, чувствовал, что Чан обязательно придет. Это было сложнее, чем просто партнеры по команде, сильнее, чем дружба и глубже, чем долг. Они с Чаном дополняли друг друга, являя собой жизнь и смерть во плоти, и их связь после той битвы, после рассказа дракона окрепла еще больше. Некромант все так же хранил в памяти ощущение тепла, исходящего от дракона, согревавшего в холодные ночевки на улице. Проникавшего внутрь к самому сердцу, оживляя его. Чанбин не мог отказаться от этого тепла. — В конце концов, ты тоже мог погибнуть, — еле слышно добавил некромант. Он залпом осушил чашу, невольно привлекая к себе внимание уже сказанной фразой. Горло обожгло непривычной крепостью, а в голову ударило буквально сразу. Некромант поднялся на ноги, сделал пару шагов, обходя длинный столик, но споткнулся о ножку табуретки и едва не полетел носом в пол, но вихрем сорвавшийся Чан подхватил парня под спину, по инерции тормозя рукой о стену. Ему тоже не хватало эльфийской изящности в перемещении, но, в отличие от Чанбина, координация у дракона была гораздо лучше. Некромант прислонился к стене спиной, поднимая голову и фокусируя взгляд на лице перед ним. Крепкая рука все еще держала спину, ненароком задрав рубашку, и горячила кожу. Расстояние между ними было ничтожно мало, грудь Чана вздымалась часто, восстанавливая дыхание, но вот у Чанбина кислород, наоборот, застрял в легких, не давая сделать нормальный вздох. Слишком близко. Слишком жарко. У Чана взгляд мутный, но не от вина. — Драконы не пьянеют, — прошептал он вслух в ответ на случайную мысль Чанбина. В тягучем золоте глаз — опасный блеск печали и жадность, смешанная с желанием. Некромант слышит, как свободная рука сжимается в кулак рядом с его головой, сообщая скрежетом ногтей по деревянной стене. Чан напряжен, напоминает мраморную статую. Кожа бледна даже после источника, и теплый оранжевый свет магического светильника сменяет тени и игривые блики на обнаженном рельефе торса. Лишь мягкие губы выдают парня полуоткрытым призывом. Чанбин ощущает опору только в чановой руке — даже пол под ногами кажется каким-то зыбким, а колени подкашиваются. По телу разливается ставшая приятной сладкая теплота вина, ломая все барьеры и пробуждая немыслимые идеи. Чан смотрит долго, ждет, печаль в глазах разрастается темным пятном, сливаясь со зрачком. Он выглядит невероятно красиво, и из-за одних облачных кудрей ванильного цвета может походить на анрела, но эту красоту ломает выражение боли в стремительно тускнеющих глазах. Дракон решается быстрее. — Ты же понимаешь, что в столице нас ожидает ловушка? — пережевывая каждое слово, словно совершенно не это хочет сказать, спрашивает Чан. — Этот эльфийский выродок наверняка уже знает, что посланный за мной отряд уничтожен. Мы далеко от места битвы, и эльфам придется трудновато, если решат выследить нас по магическому следу. Но как только вступим в столицу, мы обречены. Это территория принца. Отрывистый чанбинов кивок заставляет дракона задуматься на пару секунд, но ладонь на спине некроманта вжимается сильнее, а Чан смотрит уже по-другому: через глаза напрямую в душу, пытаясь найти там что-то, что очень хочет увидеть, в чем нуждается. — Я… Я боюсь потерять тебя, Чанбин. Ты — последнее, что у меня осталось, — он закрывает глаза, судорожно выдыхая, чувствуя, как упал с плеч камень, который долго покоился на них. — Я знаю, что там опасно, — неожиданно говорит некромант. Чан поднимает голову, глядит, как ребенок, не понимающий сложных слов, но Чанбин осторожно кладет руки на обнаженные плечи и продолжает: — Поэтому ты останешься здесь, в безопасности. Кто-то ведь должен охранять Джисона. Понимаю, насколько это рискованно, потому пойду один, ведь я тоже не хочу потерять тебя. Стук сердца слышен, наверное, на всю комнату. И как только удалось сохранить ровный голос?.. Чанбин чуть сжимает ладонями плечи, подается вперед, касаясь губ Чана. На них чувствуется вкус вина, но они сухие и горячие, а еще настолько мягкие, что не сравнятся даже лепестки эльфийских роз из сада Академии. Чанбин целует неумело и нежно, осторожно скользя рукой по щеке, что на ощупь как бархат, проводит большим пальцем, замечая полувзглядом алеющие кончики ушей. У Чана внутри осколки души взрываются, растираются в порошок, а сердце тонет в пожаре. Он обнимает резко, крепко прижимаясь к чуть прикрытой рубашкой груди, спускается ладонью по телу, ощупывая бронзовую в тусклом свете кожу, проводя по мягкому животу и мощной груди, где под кончиками его пальцев отчаянно стучит чужое сердце, тараня ребра. Чан отвечает стремительно, разрушая мимолетную нежность, впивается в пухлые губы, как будто в последний раз. Поцелуй опьяняет сильнее вина, а прикосновения обжигают. Пусть глаза закрыты, но оба словно видят насквозь, заглядывая в самое нутро, доставая из глубин все скрытые чувства, что теперь делят друг с другом. — Я не оставлю тебя, — шепчет Чан, вычерчивая носом линию от уголка губ до виска, целует в него легонько. Чанбин ловит лицо дракона в ладони, всматривается пристально и долго, но больше не наблюдает там ни печали, и боли. В расплавленном золоте глаз плещется заново рождающаяся из пепла жизнь, словно феникс, сгоревший в собственном пламени. Чан улыбается мягко, трется щекой о ладонь, а после тянется еще за одним поцелуем, но Чанбин останавливает, накрывая его губы пальцем, словно заставляя замолчать. — Обещай только больше не рисковать ради меня жизнью. Ты обязан жить. После того, как я спас тебя, ты просто не можешь погибнуть, Чан, — отвечает некромант в ответ на удивленный взгляд. — Ты тоже должен жить. Ради своего друга… и ради меня, — шепчет дракон и приближается, сбрасывая преграду, тонет в темнеющих безднах глаз и пропадает в еще одном глубоком поцелуе. Они засыпают рядом, и Чанбин совершенно не чувствует ночной прохлады из открытого окна — лишь привычное тепло и знакомую тяжесть ладони, что обнимает, как и каждую ночь до того. В этом спокойствии Чан понимает, наблюдая за мирно спящим в его руках некромантом, как разбитая душа собирается крупинка за крупинкой заново в этих пухлых ладонях, что дают новую жизнь после смерти, воскрешая после мертвого сна. Впервые за долгое время Чан засыпает с пустой головой и невероятной легкостью на сердце, потому что у него теперь есть причина, чтобы существовать дальше.

***

Холод портала быстро сменился теплотой сумеречного леса. Хлопок за спиной возвестил о том, что единственная дверь обратно в Академию закрыта. Минхо медленно выдохнул: кровь в жилах вскипала от одной мысли о том, что сейчас провернул маг. Пути назад нет, но возвращаться он не собирался. Поисковый амулет работал идеально. Магическим зрением Минхо видел яркую синюю нить следа, которая тянулась далеко вперед. По ней и стоило идти. На всякий случай маг развернул карту и с помощью амулета проявил на ней весь маршрут, чтобы знать, в какой точке находится некромант. Бездумно следовать прямо за ним по нити следа Минхо не намеревался, зная, что отстает на несколько дней. Неизвестным оставался способ передвижения Чанбина, а значит, разрыв во времени и расстоянии мог увеличиться в разы. Ли решил до поры не сворачивать с намеченного пути, а после обзавестись транспортом и по ситуации решать, каким образом ему действовать: двигаться наперерез, предугадав конечную точку, или продолжать погоню. Мага не пугало ничего: ни жуткого вида лес, в котором он оказался, ни его авантюра, которая могла обернуться для него большими проблемами после. Главное, о чем он думал: спасти Джисона. Чанбин представлялся еще большим чудовищем, чем про него говорили в стенах альма-матер. И, водится, не на пустом месте родились те слухи. Минхо размышлял о том, как сумел этот глупый недомаг существовать в Академии, тщательно скрывая свою истинную темную сущность. Некромант… Слово неприятно отдавало на языке могильным холодом и плесневелой старостью. Пусть война закончилась около пятнадцати лет назад и считалось, что была словно вчера, из-за того, что все труды о некромантах и их собственные предали забвению, казалось, будто те страшные события происходили давным-давно, целые столетия назад. Родители Минхо сражались на полях той войны, но ни разу не говорили много о некромантах. Чужеродные, грязные, проклятые — самые мягкие эпитеты, которыми описывали этот род. Знали про некромантов только бывшие непосредственно на фронте, да правящие эльфийские верхи. Ли понятия не имел, что кому-то удалось выжить и уж тем более скрываться долгие годы под видом обычного мага. Он был знаком с некромантами только по книгам по истории магии и никак не ожидал встретиться с выжившим представителем лично. Особенно не ожидал, что влюбится в друга этого самого выжившего некроманта. В сердце кипела ненависть и праведное желание очистить проклятую душу, уничтожив порождение Тьмы и освободив попавшего в гадкую паутину Хана. Это помогало Минхо стремительно двигаться вперед. Он жалел, что Высшие силы отвели им с целителем так мало времени вместе. Что, если Чанбин сотворил какое-нибудь темное колдовство с Джисоном? Что, если парня уже нет в живых?.. Подобные мысли ядовитыми иглами порой проникали в мозг, но усилием воли маг старался избавляться от них. Хан жив, Ли это чувствовал. Интуиция никогда не подводила его, и сейчас он особенно верил своим внутренним ощущениям. Кошки помогали скрашивать гнетущее одиночество. Раньше Минхо не замечал, каково это — быть одному. Вокруг него постоянно крутились сокомандники, поклонницы, он являлся центром любой компании, пусть и чувствовал себя на голову выше всех окружающих его людей. Не то чтобы ему было совсем скучно, но он понимал — что есть они, что их нет, ничего особо не менялось. Но с Джисоном почему-то происходило не так. Этот парень затягивал в свое бушующее море, он сам был этим морем, в котором Ли мог купаться без мысли о своем превосходстве. С Ханом стирались все границы и было просто спокойно и хорошо. Плетясь по протоптанной звериной тропе или ночуя под небесной крышей его временного лесного дома, маг ощущал, как ему в тот момент одиноко. Словно вытащили из солнечных вод, украли внимательный взгляд аметистовых глаз, выбросив Минхо в мрачный холод грубой реальности. У него оставались только три теплых шерстяных клубочка счастья, что согревали его ночами лучше всякого одеяла, выслушивали каждую его фразу, все мысли. Пусть не могли ответить по-человечески, но тихим мурчанием давали понять, что поддержат хозяина. Добравшись до первого же населенного пункта, Минхо первым делом обзавелся лошадью. Недостатка в деньгах он не имел, поэтому подобрал неплохого скакуна. Не забыл позаботиться и о питомцах: к седлу приделал специальные кармашки, куда забирались кошки. Они прекрасно выдерживали тряску, и проблема передвижения была решена. Идти пешком было вполне возможно, но Минхо решил перестраховаться. К тому же на лошади он чувствовал себя гораздо увереннее и комфортнее. Передвижения Чанбина внимательно отслеживались, но Ли все никак не мог понять, куда он движется, какую цель имеет и где собирается закончить свой путь. Поначалу Минхо везло, и он быстро нагонял некроманта, но когда тот остановился в каком-то городишке и маг намеревался сократить путь и настичь своего врага, пока он оставался на месте, Высшие силы отвернулись от него: пересекая горы, Минхо попал в бурю и надолго застрял там, потому что дорогу размыло до невозможности пересечь ее ни одним из известных способов, а в довершение ко всему его лошадь сломала ногу и вскоре умерла. Магу ничего не оставалось, кроме как идти дальше на своих двоих. Единственный шанс догнать Чанбина, пока тот носился в пределах одного города, был упущен. Но Ли это не остановило. Он упорно продолжал путь. Добыв себе новый транспорт, маг загонял себя и лошадку, стараясь сократить расстояние между ним и некромантом, пока наконец удача снова не озарила его старательные поиски крохотным лучиком: Минхо разгадал, куда направлялся Чанбин. — Что же тебе понадобилось в столице? — спрашивал маг вслух. Это переросло в дурную привычку — озвучивать свои мысли. Порой он болтал с кошками, а порой некоторые фразы сами собой вырывались у него, но парень не обращал на это внимания. Впрочем, вопрос все равно оставался без ответа. В столицу вело множество дорог, и Чанбин то ли по дурости, то ли с какой-то целью выбрал самый сложный и длинный из них. Минхо не сомневался, что некромант идет именно туда, потому что он упорно двигался по направлению к столице. А еще магу удалось случайно узнать из разговора с каким-то трактирщиком, что парочка юношей тоже расспрашивала про путь до столицы и что-то про замок Его Величества. Один из них подходил под описание, а второй был Минхо неизвестен. Становилось все интереснее. Перемещение некроманта в какой-то момент стало удивительным: буквально за несколько часов он преодолел огромное расстояние до столичного пригорода и остановился. Ли насторожился: это было очень странно, но вероятно, спутник Чанбина обладал какой-то способностью, которая помогла им добраться так быстро. Но родилась куча вопросов: кто он, этот загадочный человек? Человек ли вообще? Откуда взялся? Как связан с некромантом? Все они так же оставались без ответа, ведь узнать Ли не мог, не встретившись непосредственно с Чанбином. Впрочем, они с ним снова немного разминулись; на сей раз маг сделал это намеренно: у него родился план. Оказавшись перед воротами королевского дворца, Минхо уже начал претворять в жизнь свою задумку — простую и гениальную, по его мнению. Стража, преградившая магу дорогу, энтузиазма не разделяла. Высокие, холодные, напоминавшие издали каменные изваяния, эльфы-стражники четким синхронным движением опустили копья, останавливая Ли. Действие совершенно глупое, потому что перебраться через высоченные позолоченные ворота он мог, только имея крылья, но от убийственных взглядов, полных презрения, и гипербыстрых и отточенных жестов даже магу стало не по себе. Нежить и то порой выглядела приятнее, чем эти парни. Однако Минхо быстро собрался и подойдя ближе, объявил: — Доложите Его Величеству, что прибыл его поданный, маг из рода Ли. У меня дело государственной важности: я нашел изменника.