The last: survive and take revenge

— Оу, Чан-и, — от звука голоса Чанбин вздрогнул, пряча под мантию амулет. Мысленно выругавшись, обернулся, осматривая поле и незваных гостей. Некромант корил Чана за излишнюю заботливость, а себя — потому что поддался. Сейчас они были бы уже далеко, не полезь он в источник. — Не думал, что ты снова выберешь место, где мы впервые встретились. Символично, не правда ли? Чанбин поймал взгляд Чана. У того сузились от злости зрачки, пока он смотрел на эльфа с импровизированной свитой. В глазах кипело расплавленное золото и полыхало пламя — дракон был готов хоть в тот же момент броситься на Хёнджина, но вовремя очнулся, когда почувствовал на своем запястье крепко сжавшую его руку. — В тот раз ты страстно желал меня добить, — прошипел Чан, делая шаг назад. Хван, облаченный в легкий, сверкающий лунным серебром доспех из тонкой кольчуги и укрепленных металлическими пластинами куртки и штанов, сиял в свете занимающегося рассвета. Ослеплял собственной красотой, подавляя ста́тью и могуществом, сочащимися буквально из каждого его жеста. За ним из того же портала вышагивали бойцы личной королевской гвардии, словно отлитые по одному образцу, элита эльфийского войска. Хёнджин не торопился с ответом. Рядом вспыхнули еще несколько порталов, открывая проход для новых солдат. По правую руку от Правителя стоял Минхо: ему также выделили кольчугу, едва-едва проглядывающую из-под длинной куртки из темного эльфийского шелка, — на бо́льшую защиту маг не согласился. В высоких кожаных ботфортах, с тонким луком из эбенового дерева, он почти не отличался от гвардейцев-эльфов. Тот же холодный взгляд и непроницаемое лицо, грация, уверенные движения — отличали разве что огненно-рыжие короткие волосы, будто пламя рассветного солнца обнимало Минхо своими лучами, да цепкость в стремительном взгляде, читающем обстановку со скоростью и внимательностью ждущего добычу хищника. Чанбин хоть и убрал амулет под мантию, но заметить мага Джисон все же успел, о чем оповестил судорожным вздохом. После он молчал, не позволяя никому узнать о его мыслях, так что в голове некроманта царила пугающая тишина. Что почувствовал целитель, увидев мага так близко спустя столько времени, осталось только догадываться, потому что даже на зов собственного имени он не откликнулся. Чонин стоял чуть позади своего господина, выглядывая из-за его левого плеча коварной ухмылкой. Выглядел он в разы лучше, чем когда только прибыл после боя. У Чана сами собой сжались кулаки. Чанбин улавливал в потоке его мыслей только крутящееся на повторе: «Я же убил его…» и про себя соглашался, проклиная столь большую удачливость вампира и его живучесть. — Прошло так много времени, Чан-и, — постукивая пальцами по эфесу меча, с идеальной точностью и аккуратностью притороченного к поясу, произнес Хёнджин. В ядовитом мёде его голоса слышались и легкая усмешка, и пронизывающая жесткость, заставляя внимать с невольной покорностью. — Я так горевал, когда ты покинул меня. Все твои братья умерли, а ты и вовсе решил сбежать, оставив сородичей в смертный час. Светлые глаза алели, отражая краски рассвета, а широкая улыбка идеальных нежно-коралловых губ показывала превосходство Хвана, которое он хотел заставить прочувствовать каждого находящегося здесь. Чан, все еще сдерживаемый рукой некроманта, лишь сильнее сжимал кулаки, кадык нервно двигался вверх и вниз. Внутри горело пламя, желая наконец получить свободу и сжечь все на своем пути. Эльф изуверски давил именно на ту рану, которую сам же и нанес, зная, что она едва зажила и до конца все равно не затянется, наверное, никогда. — Как ты вообще можешь говорить о них? Они погибли по твоей вине, — прорычал Чан, резко вырывая руку из ослабевшего захвата Чанбина. Тот дернулся было обратно, но дракон остался на месте. Хван скучающе поджал губы и ковырнул землю перед собой носком сапога, словно игнорируя вопрос Чана и прислушиваясь к тихим шагам своего войска. — Зачем он тебе? — послышался глухой голос с противоположной стороны. Эльф поднял глаза и направил стремительный взгляд на некроманта. — Я мог бы поинтересоваться, как тебе удалось выбраться из моей темницы, но, к счастью, я уже все знаю. Мой брат всегда испытывал какую-то особенно нездоровую тягу ко всяким уродцам и слабакам, все стремился помогать. И чего же он добился? — Хёнджин повысил голос к концу фразы и развел руками, обращаясь ко всем присутствующим. Чан похолодел и напрягся, Чанбин взволнованно цокнул. — Будь это кто-то другой, я бы приказал казнить его на месте за измену, — вкрадчиво поделился эльф, — но это мой драгоценный братец. Да и сейчас я думаю, что он оказал огромную услугу, освободив некроманта. Ты привел меня к моей зверушке. — Зачем тебе дракон?! — со злостью повторил Чанбин, уже гораздо громче. Улыбка на лице Хвана исчезла. — Это твое последнее желание, некромант? — прошипел Правитель, сжимая в руке эфес меча. — Я расскажу тебе. У меня имеется небольшой запас драконьих яиц, из которых должен в скором времени вылупиться последний выводок. Магией пришлось сдерживать их рост, иначе мы бы оказались один на один с маленькими драконами, и они попросту погибли бы… Я просил их, — едва ли не взвизгнул эльф, резким движением обнажая меч, — просил подчиниться! Но они все решили принять смерть. Все эти демоновы ящерицы! Остался только он. — Острие изящно указало на Чана. — Мне нужен дракон, чтобы воспитать выводок. Я выращу послушную драконью армию. Понимаешь ли, некромант, наше государство могущественное и процветающее, но есть нерадивые соседи, которые могут прийти сюда незваными гостями. Нам необходимо защищаться — от внешних врагов и внутренних. Народ не умеет вечно жить в мире и спокойствии. Люди устают от долгой тишины, а другие расы однажды почувствуют себя достаточно сильными, чтобы восстать против меня. Вампиры, гоблины — ушлые народы, не лучше остальных. Сейчас они под моим контролем, но в любой момент все может обернуться против и будет как тогда с твоими родичами-некромагами… Ведь не у всех в голове достаточно мозгов, чтобы не повторять ошибки других. Нежить любит войны и сражения, любит чужие страдания и кровь. И мне как Правителю, нужно предотвратить катастрофу или суметь сдержать. Вот зачем мне драконы и, в частности, этот. — Благородные цели, ничего не скажешь, — с непонятной интонацией произнес наконец Минхо. Кошечки, окружавшие его, оживились, осматриваясь по сторонам. На Чонина они по-прежнему смотрели косо и шипели, когда тот находился слишком близко, а когда учуяли Чанбина, то у них и вовсе шерсть встала дыбом. Чан был слишком зол и смотрел только на Хвана, потому еще не заметил «опасных» существ. «Это и есть тот маг?» — спросил дракон, переводя взгляд на рыжую голову. «Он самый. Главная заноза в заднице последние годы моего обучения», — пожаловался некромант, осматриваясь украдкой. «У него что, кошки? — заикаясь, выдавил Чан, колоссальным усилием воли заставляя себя остаться на месте и сохранить лицо. — Почему он взял кошек на поле боя?» «Понятия не имею. Может, они особенные?» — пожал зачем-то плечами некромант, поворачиваясь к дракону и встречая его полные ужаса глаза. С кошками тот видеться вообще не хотел, а с особенными уж тем более — хватило одного раза. Чанбин вздохнул и отвел взгляд. Вдруг он столкнулся с ухмылкой Хёнджина то ли в ответ на слова Минхо, то ли еще по поводу чего-то. Только спустя несколько мгновений до Чанбина дошло, почему Хван так обрадовался: войско было построено и держало оружие наготове. Проклятый эльф умело тянул время, внимательно следя за передвижением гвардии. Впрочем, и некромант времени не терял, собирая и сплетая заклинания, которые придется использовать. Он хорошо ощущал скопление Светлой магии от возрастающего численно войска и чувствовал, что просто так уйти им никто не даст. Чан, видимо, был того же мнения. Неплохо было бы, конечно, узнать, что случилось с Феликсом, — как-никак, но он все же помог им обоим выбраться. Однако пришлось довольствоваться лишь тем, что сказал Хван: брат слишком дорог ему, а значит, можно предположить, что ничего плохого принцу не сделают. К тому же сейчас важнее было позаботиться о себе. — Мои воины заждались, некромант. Я обещал твою голову этому молодому магу, не обессудь, — Правитель кивнул в сторону Минхо. Тот мгновенно переключился с безучастного вида, так что можно было даже на расстоянии почувствовать его ауру убийцы. Хёнджин снова поднял меч и направил в сторону Чанбина. — Пора покончить с тобой раз и навсегда, отродье Тьмы. «Мне страшно», — дрожащий шепот Джисона вырвался как крик утопающего в необъятном просторе моря. Через мысли друга он прекрасно слышал все, что говорили снаружи. Он не представлял масштабов творящегося там, но угрозы на него подействовали больше, чем на его товарищей. Голос Минхо стал последней каплей — маг был полон решимости уничтожить некроманта. И никто не мог сказать ему, какую чудовищную ошибку он собирается совершить. Амулет вдруг стал ощущаться таким маленьким, давящим, тяжелым. Самому целителю было тяжело. Если его друг умрет, он так и останется здесь, в дурацкой железке, так никогда больше и не увидев Минхо. Чанбин лишь нервно усмехнулся, а взгляд Чана внезапно смягчился и устремился вперед. «Я не дам ему погибнуть, — заверил Хана дракон, опасливо косясь на кошек мага. — И сражусь с этими монстрами.» «Я тебя вытащу, обещаю», — некромант был как никогда серьезен. Джисон немного успокоился, уловив в словах друга решимость. Так же он говорил некоторое время назад — когда строил план побега из Академии. Чанбин честно выполнял свое обещание — едва не пожертвовав уже один раз за это жизнью. Сейчас некромант был готов буквально на все — лишь бы наконец вытащить друга. Хан верил тогда, поверил и сейчас. Они справятся. — Дракона — поймать, некроманта — убить, — донесся громогласный приказ Правителя. Коварная ухмылка исказила прекрасное лицо, а меч опустился, давая отмашку гвардии. — Действуй, я прикрою, — широкая ладонь Чана скользнула по руке Чанбина, обжигая доверительным прикосновением, а после он ринулся в сторону, отбегая на приличное расстояние. Времени позаботиться об одежде не осталось, поэтому пришлось махнуть на нее рукой и превращаться, как есть. В воздух, поднимая тучу пыли, отталкиваясь от покрытой редкой травой земли, взметнулся огромный дракон. Гребень переливался красным в лучах утреннего солнца, переходя в наичистейший изумрудный, слепящий глаза своим сверканием. В то же мгновение в небо взмылись черные тучи острых стрел. Дракону они никакого урона не приносили, но очень раздражали и ненароком могли поранить глаза. А еще — несли опасность для некроманта, поэтому Чан устремился прямо туда, отбивая взмахами крыльев летящие в Чанбина стрелы. Стоило Чану отвлечь на себя первое внимание, некромант тут же принялся за ритуал. Нож, предусмотрительно выданный сумкой, мазнул по пальцам. Чанбин зашипел и скривился от боли, быстро чертя ногой вокруг себя защитный круг, а внутри него — пентаграмму. И пусть расстояние между ним эльфами было велико, с их скоростью преодолеть его можно было за считанные секунды. Минхо уступал перворожденным и одному имеющемуся в наличии вампиру, но все же тоже был довольно быстр для человека. Впрочем, именно разница между расами и дала Чанбину фору. Хван отступил на время, наблюдая, но держа меч наготове, чтобы в любой момент присоединиться к битве. Сейчас ему на поле боя делать было нечего. Чонина он поначалу придержал, чтобы предоставить магу возможность самому разобраться, но потом резко передумал, шепнув что-то вампиру. Тот оскалился, кивнул бодро и, распахнув шубу, вышел вперед. Переглянувшись с магом, он кивнул в сторону некроманта. Минхо фыркнул, без удовлетворения вынужденно принимая помощь нежити, понимая, что это приказ Правителя. Тот первоочередным считал повеселиться, а не ублажать полностью желания подданного, к тому же человека. Поэтому, считал Хван, посмотреть на парную работу Чонина и Минхо будет весело. Чанбин сделал еще один глубокий надрез на ладони, закусив губу от полыхнувшего в организме жара, — боль пронеслась по нему, задевая почему-то все нервные окончания сразу. Капли черной густой крови опустились на песок, с губ сорвалось заклинание — пентаграмма под ногами некроманта вспыхнула ярко-синим. — Восстаньте, преданные земле, неупокоенные души, оставившие тела свои и покинувшие мир под солнцем! — провыл последнюю строчку заклинания Чанбин, сжимая кулак и щедро кропя огонь пентаграммы. Она полыхнула черным, знаменуя начавшийся призыв мертвой армии. По полю пронесся зловещий гул, нарастая по мере приближения к воинам. Словно сама земля кричала от боли, пока ее зажившие было раны ворошили восстающие мертвецы. Они стекались из ближайших могил, ковыляли к своему господину, что позвал их на службу. Войско Хвана перестроилось для боя. Мертвые вылезали прямо из-под ног, хватаясь за эльфийские лодыжки как за вспомогательный механизм. Мертвецы передвигались удивительно быстро для поднятых только что. Чанбин влил в заклинание достаточно магии, чтобы контролировать свое новоиспеченное войско. Их оказалось много, но численностью мертвая армия все равно уступала перворожденным. Минхо застыл на месте, как только пентаграмма впереди загорелась черным. Запах Темной магии, запах мертвечины — его буквально выворачивало наизнанку. Хотелось заткнуть нос или вовсе лишить себя чувств, только бы избавиться от этого отвратительного запаха. Кошки, еще более восприимчивые к нежити, и вовсе перешли в боевой режим, вспыхивая одна за другой. Шерсть заискрилась, превращаясь в огненный поток, устремляющийся вверх. Небольшие огоньки на кончиках ушей и пылающие оранжево-алым крупные глаза делали кошек похожими на три подвижных костра. Мертвецы все прибывали, вооруженные и нет, в разном состоянии разлагаемости: были даже просто скелеты, на которых еще сохранилось частично обмундирование либо кое-какое оружие. Минхо повесил лук на спину, предпочитая в ближнем бою сражаться привычным мечом, который неизменно присутствовал при нем и в пути легко скрывался в замагиченной сумке — такой же, как у Чанбина. Маг обнажил клинок и бросился вперед, окруженный кошками, которые так же принялись сражаться по примеру хозяина. Они увеличились в размерах, больше не походя на миниатюрных питомиц, и представляли серьезную угрозу для зомби, снося непрочные головы одним ударом лапы, запрыгивая на них и цепляясь когтями. Кошки сами справлялись вполне неплохо, поэтому Минхо продолжал расчищать себе путь к некроманту. Параллельно с ним сражался и Чонин. Маг видел только снежную макушку, мелькавшую среди врагов, да пеструю шубу, что то и дело взметалась в воздух, когда вампир атаковал или уворачивался. Вспышки фаерболов, блеск клинков и стрел сопровождали свист рассекающего воздух оружия, хруст ломающихся костей, крики умирающих и мычание мертвецов. Чанбин смотрел на то, как порой легко сносили его мертвым солдатам головы, отрубали конечности и топтали в пыль, и понимал, что такими темпами до него доберутся быстрее, чем он сможет завершить ритуал. Светлую магию берег для Джисона, потому что Темной было еще предостаточно, а только на ней выехать не получится, чтобы не травмировать лишний раз целителя. Он и так, можно сказать, наглотался яда, когда его запечатывали в амулет с помощью запрещенных заклинаний. Впрочем, у некроманта все же был запасной план. У него оставался нетронутым Дар. Сейчас масштабы битвы оказались гораздо более серьезными, чем в прошлый раз в стычке с отрядом вампиров. Чанбин не знал, насколько долго можно использовать Дар и какую максимальную степень свободы можно дать. Для самого некроманта это могло обернуться чем-то, мягко говоря, не очень приятным. Но не использовать его Чанбин тоже не мог. В голове пронеслась шальная мысль. Неподалеку — Драконья долина, а значит, наверняка там и где-нибудь поблизости есть места, где умирали драконы… Обычных сил на призыв могло не хватить, но вот с Даром все вполне обещало получиться. Чанбин раскинул руки в стороны и закрыл глаза, сосредотачиваясь на приказе своим солдатам защищать его во что бы то ни стало. Как только вокруг пентаграммы выстроилось плотное кольцо довольно хорошо сохранившихся мертвецов, получивших по капле Дара — для лучшей боеспособности и пробуждения не просто инстинктов, но и чего-то наподобие разума, что отличал их от простых зомби, Чанбин принялся громко выть заклинание. Аура вокруг него сгущалась черным плотным дымом, тягучим и вязким — его ощущали все присутствующие. Мертвецы упивались, как и Чонин, едва почуявший запах Дара, мгновенно очнулся от бездумных атак и облизнулся в предвкушении. Светлые существа, включая Минхо и кошек получили дозу отравляюще-гадкого запаха, распаляющего их злость и ненависть, жажду поскорее расправиться с некромантом. Окружавший Чанбина черный дым постепенно нарастал и растворялся на частички, впитываясь в воздух, ветер уносил их куда-то вдаль. Чан украдкой поглядывал вниз, замечая угольно-черную макушку некроманта. Возможность удивляться за него он предоставил соперникам на поле боя, там, внизу. Некоторые, кажется, и вовсе не поняли, куда исчез светловолосый гад в черной мантии и откуда там взялся другой человек. Чан кружил сверху, то и дело низвергая на головы стреляющих в него эльфов струи огня. Они явно что-то замышляли, совершенно спокойно продолжая отвлекающий обстрел дракона. И вскоре стало понятно, для чего. Из порталов, все еще открытых благодаря мощным артефактам, — Хёнджин не пожалел ресурсов для этого боя, — начали выкатывать здоровенные катапульты. До ужаса простой план. Подбить дракона с такими орудиями не составило бы труда. Он мог бы избежать ударов, поднимись чуть выше, чем доставал максимум снаряда, но тогда бы не сумел помочь Чанбину ни огнем, ни магией, ни просто столкнув группу эльфов вместе неожиданным налетом. Маневрировать с одной катапультой тоже было бы не сложно, но их на поле появилось аж четыре. Шансы не остаться подбитым снизились буквально до нуля. Внезапно, как только колеса последнего орудия коснулись выжженной травы, сверху донесся дикий свист, будто приближался настоящий ураган. Небо начали затягивать странные тучи, несущиеся с необычной скоростью, вскоре уже нависая над сражающимися. По гребню Чана пробежали алые всполохи — будто в волнении, как мурашки у двуногих. Он увернулся от первого снаряда, уйдя в сторону, и посмотрел назад. Огромное сердце, кажется, пропустило пару ударов точно — не нарочно, но потом сжалось в комок из отчаяния и боли. Над полем боя кружили мертвые драконы. Чанбин предполагал, что Чан эту затею никогда бы не одобрил, но думал, что выбора особо не было. Несколько крупных драконов, еще не успевших превратиться в окаменелость и разрушиться, рассекали воздух, подчиняясь зову Дара некроманта. Чанбин не мог дозваться до Чана — в голове, задранной наверх, оставался лишь неясный шум, похожий на шипение и клокотание. Драконьего языка некромант не знал, в отличие от эльфийского, на котором читал древние трактаты. «Прости», — единственное, что мысленно передал он дракону, надеясь, что тот поймет это послание. Для метателей прибавилось работы, потому что и живой ящер, и мертвые представляли большую угрозу. Мертвым были нипочем стрелы — они, даже лишившись глаз, все равно могли продолжать атаку, повинуясь инстинктам и зову Дара, который контролировал их и направлял. Камни из катапульт не причиняли боли, но слегка сбивали с курса, поэтому настоящая битва только разгоралась. Магия в мертвых телах иссякла и растворилась, но бушующий Дар снабжал Темной энергией, а на эльфов обрушивались один за другим струи огня. Внутри было горячо, но руки оставались холодными. Чанбин невольно вспомнил проведенные в походе ночи возле теплой тушки дракона. Тот жар — живой, дарящий уют и спокойствие, а не сжигающий тело изнутри смертельным огнем, — к нему некромант очень хотел вернуться. Чтобы каждый день чувствовать его рядом, не беспокоясь ни о чем. Ради этого он сейчас стоял на поле сражения. То был шанс расквитаться с главным врагом, навсегда избавиться от тяжелого бремени ненависти к перворожденному, из-за которого погиб весь чанбинов род. Но и для самого Хвана нынешняя битва мнилась судьбоносной: раздавить последнего некроманта, единственный оставшийся оплот противоестественной мертвой Темной силы — ее порочного порождения, уничтожив который, душа бывшего Правителя обретет покой, а сердце самого Хёнджина возликует. Серебристый вихрь также видел, что происходит на поле боя, а потому не мог остаться в стороне. Все же он — воин, он — предводитель своего войска, а значит, первые ряды битвы ждут его. Искусно выкованный меч с изящной резьбой, легко и решительно разящий мертвую плоть, прорубал себе дорогу сквозь врагов. Хван пожалел, что в этот раз не взял коня, но немного погодя уже упивался боем, позабыв про все, держа в голове только свою цель. Плотно окружавшее некроманта кольцо мертвецов постоянно возобновлялось, новые солдаты заменяли тех, кто пал, занимая их пустующее место. Чанбину необходимо было время, чтобы завершить ритуал, а в пылу битвы концентрироваться на нескольких разноплановых заклинаниях одновременно оказывалось попросту невозможно. Кровью из порезанных пальцев некромант нарисовал на ладони еще одну миниатюрную пентаграмму. На всякий случай отвернулся, прячась за спинами мертвых воинов. Из-под плаща выудил амулет с Джисоном. Бронзовый глаз нервно заморгал, осматриваясь, но Чанбин попросил закрыть его и ни о чем не думать, чтобы не отвлекать. Целитель притих заинтересованно, но когда его положили на испачканную кровью ладонь и зашептали слова заклинания, вырисовывая на поверхности века какой-то символ, понял, в чем дело. Черная кровь на блестящем амулете засветилась ярко, и Чанбину пришлось закрыть ладонь и прижать его к себе, чтобы не привлекать лишнего внимания светом. Зато когда он отнял амулет от груди, то увидел лишь выжженный на литом веке символ, который теперь навсегда остался там. «Джисон?..» — осторожно позвал некромант. Сердце билось так же часто, как за его спиной скрещивались клинки. Он снова проживал этот момент, только теперь все иначе. Ритуал завершен, и сейчас Чанбин должен был убедиться, что все прошло успешно. Иначе… Крах, катастрофа. Фатальный промах, который может стоить другу жизни. Хан молчал. Чанбин был наготове отдавать мертвецам приказ опустить мечи и устроить ему коридор прямо к Минхо, чтобы тот снес его черноволосую голову ко всем ждущим демонам. Прошла секунда, другая, третья… Ноги предательски подкосились, некромант просидел на коленях с минуту, пока не… «А выйти-то как отсюда?» — послышался знакомый вкрадчивый шепот. Чанбин быстро смахнул выступившие на глазах слезы пыльным рукавом мантии и усмехнулся. «У тебя должен остаться приличный запас магии, которую я вливал. Просто направь ее вовне — амулет разрушится, а ты обретешь прежнюю форму. Вот только я бы тебе посоветовал пока что не выходить — тут опасно», — некромант поднялся, накрывая амулет двумя ладонями и производя некоторые манипуляции. После быстро убрал обе руки под мантию, пряча амулет. «Там… битва?» — осторожно поинтересовался Джисон. Чанбин мысленно вздохнул. Целитель понял, что и правда лучше временно остаться в амулете, чтобы хотя бы не мешаться. Против обученных, опытных, веками тренирующихся перворожденных у него, целителя-недовояки не было не то что никаких шансов — даже оружия. Хан, конечно, не мог не предложить вылезти и наслать на всю армию Правителя понос да чесотку, но ему дали понять, что на всех у него попросту не хватит магии, да и такие заклинания уж очень краткосрочны. Джисон вздохнул, но скорее облегченно, потому что вылезать в пылу боя расхотелось.

***

Чана к тому месту, где поначалу стоял Правитель, упорно не пускали, установив катапульту рядом. Драконы получили приказ — уничтожить орудия. Живой ящер с мертвыми связаться не мог, но тоже понял задумку. Эти драконы были не знакомы ему лично, хотя некоторых Чану доводилось видеть. В конце концов то были его сородичи, коих он не встречал довольно долго, и это пробуждало в бьющемся сердце колкие, болезненные воспоминания, горечь которых он выдыхал вместе с ядовитым фиолетовым магическим пламенем, нацеливаясь на ту самую катапульту. Он желал заодно и Хвана задеть, но тот унесся вперед, врываясь в толпу мертвецов, и тем самым избегая смертоносного огня. Вдруг в грудь врезалось что-то тяжелое, отбрасывая Чана на некоторое расстояние, так что он даже на несколько секунд потерял концентрацию и отчаянно замахал крыльями, чтобы не упасть. Внизу блеснуло что-то, слепящее золотистым, — магическая сеть, которую ловкие эльфы натягивали, чтобы быстро накинуть на оказавшегося на земле дракона. Он не собирался испытывать это снова. В прошлый раз — Чан хорошо помнил — эта самая сеть едва не выжгла ему чешую. Он думал, что у него вдобавок к тому расплавится гребень, — слишком сильно жгли переплетения сети. Война была, по сути, закончена, и жалкие остатки их некогда мощного клана отбивались от эльфийского войска. Эти двуногие удивительно ловко загнали драконов в тупик к подножью цепи гор, за которыми как раз и располагалась Драконья долина. Под градом зажженных стрел древние ящеры яростно сражались, отвечая еще более сильным огнем, пока мелкие мерзко хихикающие гоблины забрасывали их валунами из катапульт. Улететь не могли — кто-то был уже ранен, кого-то успели подбить и поймать длинными магическими веревками, что растягивались до нужной длины вплоть до нескольких километров, на которые могли подняться драконы. К тому же банальная усталость давала о себе знать: они провели на крыльях без передышки много часов и должны были отбиться от массированной атаки перворожденных. Чан помнил маленькую фигуру молодого Правителя в алом плаще. Также хорошо он помнил собственную ошибку — слишком низко спустился — и душащую удавку на мощной шее. Она сияла все ярче, чем сильнее затягивалась. Он пытался подняться выше, но напрасно — его словно тянуло обратно вниз неведомой силой. Много позже дракон понял, что чем дольше он сопротивлялся, тем больше магической энергии у него забирала дурацкая удавка, и, используя его же магию, тащила прямо в лапы врагу. Сети оказались не самым страшным — терять силы было не так ужасно, как терять друзей, что сражались бок о бок, а потом гибли прямо на глазах: несколько — на поле боя от злобно тянущих смертельную удавку эльфов и летящих в привязанных драконов камней из катапульт. В голове после то и дело раздавался их рев, пока огромные ящеры бились в предсмертной агонии. В королевской замковой темнице Чан провел больше десяти лет. Для долгоживущего дракона срок столь же короткий, как для человека — несколько минут. Впрочем, сырая камера, антимагические наручники и человеческий облик, в который пришлось обернуться, чтобы проще коротать дни в заключении, не способствовали быстрому течению времени. Сейчас воспоминания искрящимися вспышками набегали вновь, заставляя мысленно переживать то время. Отчаяние тех дней, смерти друзей, что оставались последним, ради чего мог существовать тогда Чан, все это снова проснулось в нем. Поражение в новой битве грозило тем же ужасом, через который дракон уже прошел. Поражение в этом бою угрожало лишить Чана того, что он сделал своим новым смыслом жизни. Дракон сражался за падших друзей, ради мести причинившему ему тонну боли врагу, за спокойную жизнь и больше всего — за маленькое живое существо, что гуляло под руку со смертью, тем не менее оставаясь по эту сторону границы. Чан сражался за Чанбина. Откуда у него проснулись силы, словно второе дыхание открылось, но дракон с новой мощью ринулся было в бой, пока порталы не подернулись голубоватыми волнами, пропуская свежие силы в ряды перворожденных. Среди них в солнечных лучах купалась знакомая пшеничная макушка, обеспокоенно мотаясь по сторонам, ища серебристый шлейф волос и стройную фигуру с мечом. Это слегка затормозило дракона, но остановиться он не мог. Задача была прежней, лишь слегка усложнилась: еще три катапульты — и не задеть Феликса. Появление подкрепления не укрылось от глаз и других участников битвы: Чанбин почувствовал, как поплотнел было разреженный немного светлый магический фон, а Минхо попросту находился рядом с порталом, откуда и начали выходить новые солдаты из армии перворожденных. От случайного огня, обрушившегося неподалеку от мага, его защищал огненный купол, который его питомицы создавали, окружая хозяина и вспыхивая с превосходящей обычную мощью. Они бдительно следили за безопасностью Минхо, служа для него живым щитом. Появившиеся на поле боя драконы мага не испугали, но удивили — он и на превратившегося Чана отреагировал шоком, потому что никогда прежде не видел настоящего дракона. Повидав многочисленные виды нежити, даже те, которые в книгах не описывали, молодому магу не доводилось видеть хотя бы муляж, копию, чучело дракона. Довольствуясь лишь картинками в учебниках по истории магии, профессоры рассказывали студентам об их мощи, злобе и непосредственной гибели в последней магической войне. Когда к одному живому ящеру прибавилось еще несколько мертвых, в Минхо запылал гнев вперемешку с непониманием. Его злила сила некроманта, злило, что не получается добраться до него и снести к демону его проклятую голову или пронзить сердце парой острых стрел. В то же время маг не понимал, как можно сражаться с огромными древними ящерами, к тому же мертвыми. Здесь он был беспомощен и бесполезен. Впрочем, у Ли была своя цель, однако эти самые драконы очень мешали, плевались огнем и не давали нормально продвигаться к Чанбину. Тот неотрывно следил за сражающимися. Рыжая макушка Минхо золотилась в лучах утреннего солнца, служа сигнальным маяком для некроманта. Где-то в стороне громил мертвецов один за другим Серебристый вихрь, полностью оправдывая свое прозвище. То и дело они случайно встречались взглядами, и в голубом льде глаз Хёнджина Чанбин читал пьянящую решимость и стремление. Этот взгляд обещал скоро оказаться напротив потемневших глаз некроманта и закрыть их навсегда. От защищавшего Чанбина кольца мертвых солдат не осталось практически ничего. Несколько стойких вояк продолжали биться за своего господина, но все равно это было совершенно не то. Вскоре ему и самому пришлось отбиваться фаерболами от то и дело прорывающихся через остатки «кольца» эльфов. Вокруг все было усеяно трупами. Увернувшись от очередного меча, Чанбин вздохнул поглубже, позволил мертвецу ударить обидчика, который замахнулся на его господина, и снова резанул по руке, жмурясь и кусая губу, тихо скуля от саднящей боли. В этот раз самонадеянный некромант не стал использовать заклинаний или чего-то еще. Просто древняя магия крови, жертвенная магия, и Чанбин как раз приносил свою на импровизированный алтарь из все того же сгустка черного склизкого дыма, в который обратился Дар. Смешиваясь с кровью, он насыщался, творя невообразимую магию. В жилах, по ощущениям, в прямом смысле закипала кровь, а жар все разрастался. Некроманту казалось, что он попросту сгорит, и не нужно будет даже попадать под драконье пламя. Подобное он уже испытывал раньше — понял, что давно, в детстве, именно Дар спас его от смерти от эльфийского клинка. Снова оно же — расползающийся по полю едкий черный дым, оседающий на каждом трупе. Чанбин ждал, но ничего не происходило. Мертвые воины так и оставались лежать, обездвиженные. Сердце бешено колотилось в страхе — Дар не принял кровавую жертву, но большего некромант дать не мог. Шли минуты, но все оставалось по-прежнему. Чанбину пришлось отбиваться остатками магии да ритуальным ножом, потому что последние солдаты, защищавшие его, пали к ногам врагов поверженные. Когда же, казалось, победу должно было одержать войско Правителя, расправившись с чудовищным некромантом, внезапно на поле началось странное шевеление. Те трупы, что были совсем не в состоянии даже встать, так и оставались лежать, обращаясь прахом, а вот крепкие перворожденные поднимались, пополняя мертвую армию некроманта. Они навостряли клинки против собственных собратьев, ведомые Даром, и сражались за нового господина. Достучаться до них было уже бессмысленно — мертвецы подчинялись только Чанбину. Некромант облегченно выдохнул, отбиваясь от очередного эльфа и отдавая мысленный приказ своим новым солдатам. Минхо внимания на это не обращал. К перворожденным у него привязанности никакой не было, так что рубил он всех направо и налево без разбора. В отличие от него, Хёнджина это повергло в шок. Как только из-под его клинка упал на землю воин, не воняющий тухлятиной, а красивый и статный, в доспехах его собственной гвардии, Правитель застыл на месте, пораженный. Едва найдя в себе силы, он обернулся: на всем поле поднимались мертвые солдаты его армии, начиная сражаться со своими. Пока Хван приходил в себя, вокруг него сжимались стеной выжившие воины. Где-то на фоне слышался треск и грохот одна за другой разрушающихся понемногу катапульт. В груди подступал, расплескиваясь, гнев. — Отродье Темных сил, — прорычал Хёнджин, направляя ледяной взгляд исподлобья в сторону некроманта, — ты заплатишь за это… Сжимая в руке эфес меча, Хван двинулся уверенными шагами навстречу противнику, рассекая на ходу мертвецов: уже было плевать, свои или чужие. Они — воскрешенные, поднятые зомби, оскверненные, а значит, уже не те, кого он знал и с кем сражался. Внезапно его схватили за запястье, утягивая на себя. С молниеносной реакцией Правитель обернулся, приставляя к горлу противника меч, но вовремя останавливаясь, потому что им оказался его собственный брат. Феликс обеспокоенно осмотрел Хёнджина, крепко стискивая его руку в своей. — Пожалуйста, останови эту бессмысленную бойню. Ты можешь погибнуть, — слова Феликса доносились как глухой шум сквозь прочие звуки битвы, на которые настраивался Правитель. Он остался непоколебим, несмотря на жалобно-взволнованный взгляд прозрачных глаз брата. Хёнджин знал, почему Феликса так беспокоило все это, но не поддавался. — Все закончится, когда я заберу своего дракона и уничтожу этого проклятого выродка. И, кажется, я запер тебя. Как ты смог выбраться? — холодно обрушил Хван, вырывая руку из захвата и отстраняясь. Даже не попытавшись выслушать ответ, он быстро увеличивал расстояние между собой и братом, оставляя того скорбно смотреть в спину старшего. Хёнджину не нужен был ответ, он и без того знал, как проделывал Феликс свои фокусы. Любитель тайных ходов, он наизусть выучил каждый во дворце и прекрасно ориентировался в них. Также Хван знал, кто освободил его самых опасных и важных пленников, — вспомнил недавний разговор во дворце. — То есть как пропал?! — Правитель в бешенстве поднялся с трона и быстрыми шагами спустился с лестницы, чтобы своими руками вздернуть за ворот начальника охраны, которому было поручено следить за некромантом в темнице. Эльф виновато молчал, не смея признаться, что его вместе с подчиненными надурили, — все равно для Его Величества это прозвучит как глупая отмазка, а промахов он не мог простить. — Прочь, — глухой властный голос оповестил перворожденного, что нужно делать ноги, пока Правитель не передумал и не посадил его самого в ту темницу. — Прости, наш некромант сбежал, — сообщил наигранно грустным голосом Хёнджин подошедшему Минхо. Тот округлил глаза, пытаясь собрать мысли и слова в кучу. — Мой младший брат наверняка освободил его. — Вы уверены в этом? — уточнил маг. — Конечно. Кроме него, никто в замке не обладает бо́льшим состраданием. К тому же он уже однажды спас моего первого пленника… — задумчиво произнес Хван, вспоминая, у кого хранится карта с тайными переходами. — Идем, пока еще не поздно догнать эту тварь. Хёнджину не стоило ничего по карте пройти весь тайный ход и отследить по оставшимся крохам магии, куда открыл портал беглец. И уже в финальную точку Правитель создал переход для своей армии. Он не желал причинять вред брату, пусть и хотелось наказать его посильнее, хотя в прошлый раз за освобождение дракона Феликса едва не казнили как изменника. Только когда первый гнев прошел, Хван осознал, что натворил, пообещав себе брата не трогать ни при каких обстоятельствах. Он любил его очень крепко, и не пережил бы, случись что с младшим. После смерти родителей Феликс оставался единственным близким для Хёнджина и заботился о венценосном брате. Вот и сейчас тоже — все ратовал за спасение хвановой души. Напрасно, потому что свой выбор Правитель уже сделал.

***

Мимо маленьким пушистым вихрем пронеслась летучая мышь. Чонин, прежде защищавший своего повелителя, честно выполнял долг, но после, когда Хёнджин сам пошел в атаку, немного сбавил обороты. Драконы его не интересовали совершенно, особенно мертвые. Попасть под разящее пламя, конечно, не хотелось, ведь его вампир мог и не пережить. А вот опьяняющий аромат проклятой крови некроманта и вкус Дара, частичку которого удалось попробовать совершенно случайно, сводили с ума. Чонин снова поддался на зов чувств, не в силах себя контролировать. Его словно сковало в эйфории. Лишь позже он смог перебороть собственные ощущения и наконец превратиться. В миниатюрном виде подобраться к некроманту было проще простого, а потому вампир полетел, делая небольшой крюк, чтобы подкрасться к Чанбину сзади. Краем глаза Чонин приметил Минхо, который так же протискивался сквозь толпу восстающих мертвецов и находился уже неподалеку. Чанбин не успел увернуться или контратаковать. Он даже не видел, как к нему подлетела летучая мышь. Некромант лишь успел впечатать в лицо ошарашенному эльфу фаербол, как вдруг мгновенно обернувшийся обратно Чонин стиснул его шею в удушающем захвате, вонзая острые когти в живот и распарывая ткань мантии. — Будь паинькой, не рыпайся, — все так же шуршащий, как дорогое вино в кубке, голос мягко полился в уши. Чанбин слышал, как вампир облизнулся, потом схватил порезанную руку и жадно провел языком по ладони. Некромант зашипел, но руку ему отдернуть не дали, да и рана на животе также начала кровоточить, заставляя Чонина то и дело втягивать воздух носом. Чанбин к тому времени еле стоял на ногах. Дар выпивал из него последние силы, подчиняя себе и разрушая изнутри. Сорвав защитный механизм Светлой магии, нейтрализующей губительное влияние Темных сил, Дар пожирал некроманта, пируя в том числе на поле боя. В глазах то и дело мутнело, пока Чонин держал его. Однако идущую впереди фигуру, чьи облаченные в ботфорты ноги легко и уверенно переступали через трупы, а рыжие волосы пламенели вместе с бегущими рядом кошками, Чанбин узнал даже в полуобморочном состоянии. Сложно не узнать человека, который мечтал обратить тебя в прах уже долгое время. Чанбин не мог дать Минхо подойти ближе. Маг убрал меч и достал из-за спины лук, но карамельные глаза выдали, что он готов придушить некроманта голыми руками. Стрелу также сжимала твердая ладонь, так что Чанбин был уверен, даже одной ногой стоя на пути в небытие, что маг убьет его с ближнего расстояния. Точно убьет, если дать ему подойти. Свободной рукой некромант полез под мантию и, прежде чем Чонин отреагировал, достал оттуда амулет и вытянул вперед. — Джисон жив и заточен в этот амулет! — на одном дыхании выдал некромант, лишь одними этим словами заставляя Минхо остановиться на расстоянии полета стрелы. Чанбин тяжело дышал, потому что легкие сдавливало, а рана на животе не прекращала кровоточить. Вампир также усилил хватку. Маг оторопело посмотрел на мотающийся в дрожащей руке амулет и даже нашел сходство между глазом в облачении литой бронзы и глазами Хана. От этого даже стало не по себе, но почему-то маг снова поверил и замолчал, внимательно ожидая. В голове складывалась полная картинка, разрешались все вопросы, начиная с того, куда пропал Джисон из Академии и заканчивая тем, что видели только Чана и Чанбина. Джисон всегда был рядом, заточенный и незаметный. И во дворец умный некромант не взял амулет, зная, что может попасть в беду. Чонин явно начал терять терпение, и пусть суровый взгляд Минхо его не пугал, вампир все равно продолжал держать некроманта. Этот охотник на нежить точил на него зуб с самой первой встречи. Чонин не против бы бросить пока что некроманта и сразиться с магом, вот только это было бы неразумно. Некромант хоть и при смерти, но натворить мог многое, да и кошки рядом с магом тщательно следили за каждым движением вампира, готовые броситься на него в случае чего первыми. «Джисон, — позвал слабо Чанбин. Напряженный, Хан отозвался мгновенно, словно ждал, что его окликнут. — Тут этот рыжий гад… Скажи ему… Скажи, что ты жив.» Целителю не понадобилась расшифровка, он и так понял, кто «этот рыжий гад». Если бы сейчас у Джисона было живое сердце, оно наверняка выпрыгнуло бы из груди прямо в руки магу. Он было хотел спросить, как может сказать что-то Минхо, но потом почувствовал, что мыслей вокруг стало больше, и среди них колотило одной — с его именем лейтмотивом. Благодаря Чанбину, Хан сделал самую непозволительную и невозможную вещь, которую только мог себе представить, — оказался в голове мага. «Минхо?..» — в паузе между очередным потоком мыслей прозвучало так тихо, трепетно и осторожно, что Ли опешил, быстро-быстро прошаривая глазами вокруг. Но перед ним только вампир, царапающий горло некроманта когтями, сам Чанбин с амулетом в руке и полуночный глаз, что внимательно смотрел на мага. «Я не иллюзия, и ты не сошел с ума, — раздалось вкрадчиво, будто говорили на ухо. До боли знакомый низкий голос, который Минхо ни с чьим бы не перепутал. — Это правда я, Джисон.» Рука с луком дрогнула предательски. Маг не мог поверить в то, что слышал. Воздух в легких стал тяжелеть, не было возможности даже нормально вдохнуть. Чанбин жалостливо смотрел на Ли, повиснув в смертельной хватке вампира, словно умоляя мага взглядом поверить в то, что он слышал. Минхо сглотнул, устремляя взор на блестящий обсидиановый глаз в амулете. «Джисон… — маг рвано выдохнул, произнося имя мысленно и одними губами — беззвучно, скорее как поддержку себе, чтобы действительно не сойти с ума. — Я искал тебя.» «Я знаю, — спокойно, но с огромным усилием воли, чтобы не сорваться на лишние эмоции, потому что остановиться вряд ли получится. — Я жив, Минхо. Жив.» «Наконец-то», — с облегчением произнес Минхо, чувствуя, как тяжелый камень вины и волнения, страха и боли исчез. По щеке вдруг пробежала горячая мокрая дорожка, а потом, кажется, еще одна. Маг вытер их свободной рукой, понимая, что даже не заметил, как заплакал. Чанбин охнул, увидев слезы своего соперника. В сердце отчего-то больно кольнуло. Краем глаза он следил за битвой, но эльфы знали, что Минхо на их стороне, а потому не трогали его. Чонин удивленно смотрел на Ли, не догадываясь о телепатии. Он непонимающим взглядом сверлил мага, желая поскорее покончить с некромантом и отправиться на заслуженный пир. — Поторопись, маг, — прошипел он, стискивая горло Чанбина. Где-то с грохотом обрушились остовы катапульт, заревели драконы, оглушая воинов и так же громоподобно падая наземь. Силы покидали некроманта, он не мог больше контролировать мертвецов, даже несмотря на мощь Дара. Кричали эльфы. Голубая дымка порталов погасла, несколько взрывов сообщили о том, что артефакты также уничтожены. Чонин недовольно наблюдал за этим — лететь на своих крыльях обратно совершенно не хотелось. Короткий путь назад был обрублен. Минхо оказался столь поглощен ощущением чьего-то присутствия в своей голове, знанием того, кто это был, что даже как будто не замечал, что происходит вокруг. Уголки губ дрогнули, силясь превратиться хотя бы в слабую улыбку. Даже слова вампира, казалось, прошли мимо него. «Мне многое нужно тебе рассказать, но сейчас у нас совсем нет времени, — торопливо забеспокоился Джисон. Голос дрожал, как руки Ли, но целитель старался держаться, как только мог. — Послушай внимательно и сделай, как я прошу, пожалуйста. Умоляю, не трогай Чанбина. Сейчас я заперт в этой демоновой ловушке, в проклятом амулете. Не убивай моего друга. Он спас мне жизнь, и, клянусь, он единственный, кто может вытащить меня отсюда.» Лук и стрела с тихим стуком выпали из ослабевших пальцев. Гнев вновь завладел сердцем Минхо, накатывая жаркими волнами, иссушая слезы. Бледный некромант смотрел на мага с сожалением, словно оправдывался, мол, по-другому и правда нельзя. По его шее уже стекали струи черной крови, к которым не преминул пристроиться Чонин, слизывая драгоценные капли и поглядывая на Ли. «Я знаю, ты ненавидишь его, но прошу, поверь мне, — отчаянно сорвался с шепота Хан. — Всего один раз, Минхо. Ради меня…» Последние слова заглушались похожими на всхлипы звуками, а к концу и вовсе прозвучали еле слышно, но маг все равно разобрал их. Он чувствовал отчаяние целителя, с которым он умолял Минхо оставить некроманта в живых. Отчаяние человека, что защищал не только своего друга, но и… себя? Неужели от этого вырождения Тьмы и правда зависела жизнь Джисона? Маг колебался. Он сжимал пустые кулаки, глотая подступающие слезы. И без того корил себя за проявление эмоций на глазах у врага, которого собирался убить. Но теперь не мог даже поднять валяющийся у ног лук. Что-то останавливало, давило изнутри, сдерживало. Минхо разрывался надвое между жаждой мести и просьбой Хана. Но с каждой секундой промедления чувствовал, как вторая сторона все же потихоньку перетягивала к себе. — В чем дело? — отрезвляюще холодный властный голос обрушился словно ведро воды, пробуждая разум и вытягивая из болота сомнений и выбора. Хёнджин подошел сзади, кладя тонкую руку на плечо мага. Тот молчал, не давая никакого ответа, но Хван и так все понял. Он видел колебания Ли и больше не ощущал той решимости, с какой встретил его маг в первый раз. — Ты не можешь? — уточнил Правитель, наклоняя голову и поворачиваясь к Минхо всем телом. Тот смотрел на землю впереди себя, но молчал, не смея выдавать своих мыслей. Он все еще думал. В голове звенела тишина. Голос Хана пропал. Амулет в руке некроманта поднялся на вытянутой руке словно в последний раз. Маг кусал губу изнутри, но пересилить себя все же не смог. Он должен что-то придумать. Вырвать Чанбина из лап вампира и заставить вернуть Джисона? Вариант казался неплохим, но почему-то руки и ноги не двигались, отравленные внезапной слабостью. Ладонь перворожденного казалась тяжелой, будто была из металла. А потом вдруг пропала. Хёнджин отстранился. На прекрасном лице расплывалось разочарование. Брови изломились в выражении обманутых надежд. А дальше все произошло так быстро, что за скоростью движений Хвана мог поспеть разве что Чонин, в то время как Минхо и Чанбин видели только размазанное пятно. Эльф поднял упавший лук и вложил стрелу. Только свист рассекаемого воздуха возвестил о том, что Правитель сделал выстрел. Но увернуться или защититься некромант не имел возможности. С горла внезапно исчезла крепкая хватка, Чанбин успел сделать лишь один вдох. Он увидел искаженное в удивлении лицо перворожденного, вернувшегося к обычной скорости, и расширяющиеся глаза мага. За спиной послышался душераздирающий крик вампира, а затем грохот упавшего тела смешался со звоном пробиваемого металла. Стрела, пущенная Хваном, угодила точно в амулет, продолжая тем не менее свой полет и пронзая грудь некроманта. Он покачнулся, но ослабевшие ноги не смогли удержать его, и Чанбин просто полетел назад. Чьи-то сильные руки подхватили его, смягчая падение и обжигая прикосновениями даже сквозь ткань мантии. Вокруг на поле загремели скелеты и мертвецы, потерявшие контроль господина, а потому снова обездвиженные и пустые. Откуда-то послышалось высокое «Нет!», голосом почему-то напоминающее Минхо. Дрожащие руки вплелись в рыжие волосы, а после схватили перворожденного за ворот мантии, которую Правитель даже во время боя умудрился не потерять. Рядом полыхнули алым кошки, усиливая пламя и шипя на эльфа, полностью отражая эмоции хозяина. К нему тут же бросилось несколько раненых, но еще способных передвигаться, перворожденных из свиты Хёнджина. — Больше тебя ничего не останавливает. Смотри, некромант убил твоего друга, — изогнул бровь Хван, выбрасывая лук в сторону Чанбина. — Какого демона Вы натворили?! — Минхо заорал Правителю прямо в лицо, пока его оттаскивали сильные руки солдат, попутно отпихивающих от себя кошек. — Все еще не можешь его добить? — Хёнджин цокнул и качнул головой, наблюдая, как магу наносят удары кулаки его воинов, а затем брезгливым жестом отослал их. — Тогда ты мне больше не нужен. Прошло, наверное, пару мгновений, прежде чем маг понял, что грудь неимоверно горит, как от того аконита, чей аромат оказался ядовит. Тонкая кольчуга эльфийской выделки, выдержавшая удары не одного меча, почему-то оказалась порвана, а слева торчало узорчатое лезвие королевского клинка. Минхо несколько секунд смотрел на меч, а потом поднял глаза на Правителя. Он резко протолкнул лезвие дальше, по самую рукоять, выбивая воздух из легких. Маг выхаркнул кровь, а Хёнджин резко вытащил из ослабевшего тела меч, глядя на то, как Минхо опускается перед ним на колени. Чанбин испуганно замер, бессмысленно протягивая окровавленную ладонь в сторону мага. Пылающие расплавленным золотом и медом глаза смотрели сверху, проникая в саму израненную душу. Чан успел вовремя, не дав некроманту добить себя еще и падением. Тело вампира в пестрой шубе, распластанное неподалеку, невозможно было узнать — уж слишком искорежено оно было. Дракон сверху наблюдал за происходящим на земле, пока помогал с обрушением катапульт. Сердцем он рвался к Чанбину, понимая, что не может даже дозваться до него. Среди сородичей Чан мысленно сумел немного вернуться в прошлое, почувствовать вкус битвы бок о бок с такими же, как и он сам. Но то было лишь временное наваждение, рассы́павшееся подобно орудиям перворожденных. Все его собратья мертвы, и вскоре исчезнут, стоит только развеять заклинание. У оставшегося в живых дракона теперь был иной путь.

***

После того, как пали хранители порталов, сожженные вместе с артефактами черным мертвым пламенем, немного времени оставалось и у тех эльфов, что держали наготове антимагические сети и ловушки. С ними было покончено, но битва еще продолжалась. Чан видел, как схватили Чанбина, однако помочь не успел. Накрыть пламенем вампира он не мог, опасаясь задеть и некроманта. Однако пока что не получалось даже подобраться поближе, все еще мешались мелкие двуногие. Оставалось лишь надеяться, что некромант выстоит, пока Чан завершает свою миссию наверху. Дракон грузно опустился на землю под шум последних разрушающихся оплотов атаки перворожденных, но слишком далеко от условного центра сражения. Он дико устал, проведя на крыльях много времени. Ближе подобраться не удавалось, потому что обломки катапульт догорали в радиусе нескольких метров, создавая нечто наподобие стены вокруг некроманта и его противников. Поэтому пришлось развоплощаться и попросту бежать. Сгусток магии, что еще хранило тело, в пару мгновений сформировался в небольшой фаербол. Босые ноги обжигали случайно попадавшиеся на пути угли, но дракон не обращал внимания. Ему никто уже не мешал — все поле было усеяно трупами эльфов. Чан не обладал скоростью перворожденных, а потому не сумел опередить Хвана — но все еще мог попытаться спасти Чанбина, отчаянно думая лишь о состоянии некроманта. Он потратил слишком много магии. Вампир поздно среагировал на подобравшегося сзади дракона. Его буквально отодрали от некроманта, несмотря на подпитку проклятой кровью, а после сунули фаербол в лицо, отбрасывая как можно дальше. Чан вложил всю силу в удар, тут же оборачиваясь к падающему Чанбину. Из груди торчала стрела, пронзившая к тому же и драконий амулет. Поблекший зрачок пробило ровно посередине, демонстрируя величайшее мастерство стрелка. Некромант поднял на Чана глаза, взволнованно, но без страха заглядывая в них. Сердце колотилось у дракона где-то в районе глотки, а руки мелко дрожали, осторожно обнимая плечи Чанбина. «Дружище, что там?» — дрожащий испуганный голос Джисона словно второй стрелой пробил подсознание. Где-то на фоне слышался громкий кошачий вой, что пытались напасть на перворожденного, защищая хозяина. Минхо одними губами просил остановиться, держась за раненную грудь и истекая кровью, пока на его глазах одну за другой Хван отбрасывал надоедливых животных, но они все еще рвались в бой. Маг едва-едва полз вперед, пытаясь защитить своих питомиц, но последним магическим ударом Хван потушил пламя и, даже не глядя на лежащих без сознания кошек, вытащил меч и медленным шагом направился к некроманту. Чанбин Хану так и не ответил. Тело в горячих руках Чана плавилось, но не от тепла дракона, а от пылающего внутри Дара, что выжигал внутренности и заставлял кипеть кровь. Некроманту даже казалось, что именно так будет в том месте, куда ему предстояло отправиться после смерти для встречи с Темными силами, что жаждали вернуть обратно отданный Чанбину Дар. Он смотрел в искрящиеся болью глаза — наверное, самые красивые, что только видел в своей недолгой жизни, трогал обнаженное плечо, размазывая по нему черную кровь из не желающей затягиваться раны, видел побледневшие пухлые губы, молвящие что-то, но не слышал ни слова. Чанбин думал о том, что он так и не успел толком признаться этому придурку Чану. Что вообще-то что-то чувствует. Что это что-то — больше, чем просто симпатия или привязанность. Впрочем, он все равно не смог бы объяснить. Это не подходило ни под одно существующее определение. Чанбину было тепло и уютно, как холодной ночью у жаркого камина. С драконом — некромант мог даже поклясться на собственном ритуальном ноже — он чувствовал себя живым. Теперь их связывало нечто более крепкое, чем то, с чем они условились продолжать вместе свой путь. Они делили одну чашку, один плащ и свою боль на двоих, чувствовали, что похожи гораздо больше, чем могли подумать. Чанбин для себя усвоил, что Чан невольно помог создать для некроманта новую семью и стал вместе с Ханом ее частью. Сейчас же все словно растворялось, оставаясь приятным предсмертным воспоминанием. Но Чанбин все равно сожалел, что не рассказал ничего. Перед глазами проносилось время, проведенное и с целителем, и с драконом. Некромант думал, что нарушил обещание, ведь Чан попросил его жить… Единственное, что успокаивало, пусть совсем немного, но все же он успел помочь Джисону. Последний шаг выполнен, однако… Это огорчало, ведь он никогда больше не увидит лицо своего первого и единственного друга. Если Хан поспешит, то сможет спасти Минхо. Хотя бы кого-то здесь. «Чан, — позвал Чанбин, собирая последние силы — вслух он говорить уже не мог, горящие легкие вот-вот готовы были взорваться от перенапряжения, — знаешь, ты мне очень дорог… Прошу, выполни мою просьбу. Пожалуйста, забери Джисона. Он в другом амулете под мантией. Я показал Минхо копию… Спасите его… Разберись с эльфом. Ради меня. Забери Джисона, забери… У меня нет больше сил… Я…» «Я слышал твои мысли, — обрубил Чан. Золото в его глазах искрилось, как лучи солнца в отражении легко волнующихся вод. — За придурка ответишь потом. И Джисона вызволишь сам. Я не дам тебе умереть.» Темный взор некроманта туманили накатившие слезы, что все никак не могли пролиться. Дракон повернул голову на звук приближающихся шагов, осторожно опуская Чанбина на землю, инстинктивно пытаясь закрыть его своим телом. Хёнджин ровными шагами сокращал расстояние, словно вкушая мгновения страдания некроманта. Оба знали, что долго он не протянет. Хван снова выгнул бровь, словно насмехался над вышедшим вперед драконом. Чан и сам потратил много магии и сил, чтобы сражаться против перворожденного. Снова они встали друг против друга, и эта битва, казалось, готовилась стать последней. Внимание Хёнджина привлек шорох и взметнувшийся в мгновение ока песок. Рядом материализовался Феликс, буквально падая на брата. У него оказалась повреждена нога, отчего ей эльф вообще не мог шевелить, особенно после того, как пытался догнать Правителя, прибавив скорости, превозмогая боль. Младшему не посчастливилось попасть под обломки разрушенной катапульты, поэтому он долго не мог выбраться. Сейчас же Феликс сжимал руку брата, держащую меч и не давал двинуться с места. Довольно с него смертей. Младший осматривался по сторонам, не веря, что они снова потеряли столько людей. Казалось, война уже закончилась, но брат все еще грезил местью, славой, горел амбициями и строил грандиозные планы, совершенно позабыв о себе. — Не делай этого, брат, — маленькие ладошки крепко сжимали плечи Хвана, пока в его глазах Феликс читал все то, что собирался претворить в жизнь Правитель. Одним лишением некроманта головы, кажется, уже не обошлось бы. — Ты же помнишь предсказание! Подумай о том, где будет твоя душа… Ты достаточно натворил. Еще не поздно остановиться. Я не хочу потерять брата! — Позаботься лучше о своей душе, Ликси, — вымученно улыбнулся Хёнджин, вырываясь из рук Феликса и крепче сжимая меч. Он обернулся назад, где лежал некромант, защищаемый Чаном, и было собирался ускориться, чтобы разом покончить с этим, но непонятный шум и странная сгущающаяся аура вокруг Чанбина отвлекли его. Дракон бросился к некроманту, но не понимал, что делать, безуспешно пытаясь дозваться до Чанбина. Мертвые воины вокруг вдруг снова начали оживать, поднимаясь. Феликс волочил ногу за собой, все стремясь догнать брата. Хван обернулся, замечая за спиной младшего странную тень. Ему мгновения хватило, чтобы броситься наперерез, отталкивая брата и принимая удар занесенного меча обезумевшего мертвеца на себя. Перворожденному рубанули по спине, замедляя его, тут же нанося второй в солнечное сплетение с двух сторон — еще один мертвец поднялся, оказываясь рядом. Серебристый вихрь впервые пал на колени — с улыбкой на лице перед собственным братом. — Не трогай, тварь! — раздался с другой стороны хриплый голос вперемешку со звуком выхаркиваемой крови, невольно привлекая внимание испуганного Феликса. Тот самый маг, с которым он столкнулся во дворце, стоял на коленях, прижимая к окровавленной груди две пушистые тушки, третью подтаскивая к себе непослушной рукой. Кричал он, несмотря на дичайшую боль в груди, какому-то мертвецу. Тот, совершенно неконтролируемый, поднял короткий меч, тут же вонзая его в Минхо. Солдат готовился было добить мага, но внезапно упал, как и остальные, пытавшиеся добраться до Феликса и просто бродящие вокруг. Чанбин, одной ногой стоящий в могиле, отчаянно хватался за Чана, заглядывая ему в глаза, но не видя уже почти ничего из-за крови и слез. Дар буквально завладел на время его разумом, чего так сильно всегда боялся некромант, не позволяя этой проклятой силе бушевать на полную мощь. Никогда, но не сейчас. Чанбин почти сдался. Он лишь чудом услышал нетронутым краем сознания, как его кто-то зовет. То был голос, что давно сидел в голове, никак не желая покидать ее. Видимо, он был очень силен, раз смог пробиться. «Ты обещал позаботиться обо мне после смерти, — словно напоминание о чем-то действительно важном, сокровенном. — Не смей умирать, Чанбин.» А потом все исчезло. И голос исчез. Остались лишь золотые глаза с вертикальным зрачком напротив и рыжая макушка неподалеку. — Ты чудовище, Чанбин, — несмотря на то, что Минхо говорил тихо, его хриплый шепот некромант отчетливо слышал. — Мерзкое чудовище… Как ты говорил, Джисон — твой друг? Значит, жизнь друзей для тебя ничего не значит… Я доверился ему и не убил тебя, а ты даже не смог его защитить. Маг опустил глаза на бессознательные тушки кошек. Он больше не мог произнести ни слова из-за скопившейся во рту крови, лишь поглаживал еле-еле мягкую шерсть, даже не заметив, как солнечный свет вдруг перестал слепить глаза, не в силах пробиться через образовавшуюся тень. «Неужели это конец? Прости, Джисон…»