Оксифимия

      Голос папы за дверью. Я не могу разобрать его слов. Они слетают с губ очень просто и легко. Хотя и вызывают на мамином лице столько морщин: светлые брови ползут к переносице, бледные губы сжимаются в тонкую линию.       Папин голос становится выше. А мамин совсем тает, растворяется в каждом грохоте, от которых внутри всё сжимается, испуганно вздрагивает и напряжённо трясётся. Так, что ладоши сжимаются, собственное лицо морщится от звуков. Громких, приносящих дискомфорт.       Сижу в темноте. Я очень, очень боюсь темноты. Тут почти ничего не было бы видно, если бы не полоска света, проскользнувшая через дверной проём. Я кошусь на неё взглядом. И предпочитаю остаться в темноте. Тут будто внезапно становится безопаснее, чем там. За дверью.       Папин голос лишь нарастает. Мама всё молчит.       Ловлю себя на том, что мои колени мелко дрожат, во рту собирается жидкость, которую страшно сглотнуть: настолько меня пугает мысль о том, что я издам лишний шум. Тонкая ночная рубашка на мне совсем не спасает от сквозняка, воровато прокрадывающегося с тихим свистом через щели закрытых деревянных окон со ставнями, которые папа сделал сам. Когда не был таким злым.       Мама хорошая. Мама почти никогда не ругается. А если и повысит голос, то тут же извиняется и долго просит прощения, хотя я ведь совсем не злюсь на неё. Я знаю, что ей тяжело. Только не понимаю, почему. Просто чувствую, и всё. Смотрю на её морщинистое лицо — и тело прошибает странный озноб, не похожий на тот, что сейчас, от холода. Он будто разрастается изнутри. А потом мама обычно плачет, когда попросит прощение. И мне хочется плакать тоже. Я вдруг чувствую себя такой виноватой, что заставила её плакать и просить прощения.       Колючее одеяло подо мной неприятно щиплет ноги. Но я терплю. Если пошевельнусь — кровать может скрипнуть. И тогда… Папа будет злиться, наверное, ещё больше. Лучше быть тише. Как мама.       Обнимаю колени руками и упираю в них круглый подбородок. Сжимаю пальцы на ногах. Пугаюсь, сглотнув воду во рту. Но в дверях никто не появляется. Тут только я. Но всё равно подожду. Надеюсь, мама придёт сегодня ко мне перед сном. И я её дождусь.       Только она не всегда приходит. Иногда её, кажется, вообще нет очень долго. Хотя мне твердят обратное. Наверное, дни в голове путаются. Поэтому я всё равно подожду маму. Потому что по итогу она всегда возвращается — улыбается мне своими сухими губами так, что я точно чувствую, как сильно она соскучилась за каждую минуту разлуки. Но глаза у неё всё равно грустные. Карие. И немного красные. Смотрят на меня так, что я готова никогда не отпускать её руку. Если бы у меня только была возможность, я бы никогда её не отпускала.

***

      В кабинете у Ханджи Зое холодно, хотя окно открыто и впускает тёплый воздух, однако, помещение находится в несолнечном крыле замка. Здесь немного пыльно и, думаю, было бы сыро, если бы капитан так сильно не дорожила драгоценными найденными и сделанными собственноручно записями, покоящимися на многочисленных деревянных полках высоких стеллажей. Все они, в мягком и твёрдом переплете, с жёлтыми и белоснежными страницами, потрёпанные и новенькие, представляют собой огромную ценность, которая пока что не определена. Ханджи уверена в том, что любая информация, любая запись, сделанная на любой бумажке в этом месте, может оказаться невероятным открытием, которое перевернёт всё наше представление о титанах. И у меня, признаться, не находится ни одной причины для того, чтобы не согласиться с ней.       Исследование гигантов сродни жмурок в потёмках. Словно усердно пытаешься ухватиться за связывающую нить, идёшь, положившись на интуицию, надеясь добраться до истины с завязанными глазами и развязанными руками. И любое неверное решение может понести за собой необратимые последствия. Падение в пропасть.       Все эти бумаги, на самом деле, глубокое отчаяние. А прикосновение к шершавым страницам оставляет только гадать, сколько ночей капитан Ханджи провела, помечая, исследуя, вычитывая каждую деталь. Может, оно и неудивительно, что некоторым, как в разведотряде, так и вне него Зое кажется несколько… Не в себе. Поехавшей, откровенно говоря. Никому, разумеется, и в голову не придёт мысль о том, чтобы засомневаться в её способностях, однако, опять же, никому это никак не мешает оставаться при мнении, что Ханджи слишком увлечена своей целью.       Как будто она стала хронической. Как будто жить без исследований более нереально. Как будто капитан во всём ищет предмет для изучения.       Мне бы не хотелось говорить о ком-то плохо, но, пожалуй, именно в подобные моменты проявляется поверхностность людей. Скажите мне, как можно не потечь крышей, когда ты день и ночь проводишь вычитывая и связывая информацию? Хотя и связывать иногда даже нечего.       Один. Почти наедине. Ты и груда переработанного дерева. А потом твоими третьими друзьями становятся они — гиганты. Подопытные.       Когда Оруо высказывался насчёт Ханджи, его слова не показались мне лестными. Ему повезло, что не в моих правилах докладывать о каждом слове моих товарищей верхушке. И я почти уверена, что мнение мужчины было основано на обронённых словах далеко необходительного капрала Леви. Однако Оруо не показалось нормальным, что Ханджи так сильно привязалась к подопытным титанам. В своей манере, конечно. Но всё же.       Она была подавлена, чего не понимал почти никто. Часть разведотряда просто решили не забивать себе голову причудами капитана.       Страшно при таких условиях сказать, что ты понимаешь и сочувствуешь Зое.       — Я назвала их Паки и Пако! — со всем воодушевлением, на которое была способна, произнесла Ханджи.       М-да уж, очевидно, их не спутать.       — И кто из них кто? — осторожно поинтересовалась я, глядя на двух — как бы мне не нравилось это слово — уродцев. Странно, что я чувствую к ним ненависть? То есть к существам, которые непосредственно мне ничего не сделали. Лишь их сородичи. Возможно, на первый взгляд в нашем мире, при устоявшихся обстоятельствах, это не кажется чем-то диким, но если задуматься… Гуманно ли это?       Мысленно встряхиваю себя.       О какой гуманности идёт речь? Я определённо перегрелась. То, что им «не свезло» попасть вовнутрь стен и полакомиться живым кормом вовсе не делает их невиновными. Будь они на месте тех десятков и сотен титанов, поступили бы точно так же. Бездумно или, вернее, безмозгло лишили бы точно так же множество людей жизней.       — Паки — вот этот красавец, — она указала на гиганта, связанного по рукам и ногам, с огромными чёрными глазами, слишком длинными ногами (не пропорционально к верхней части тела) и с лысиной.       Вот это красавец, да, ничего не скажешь. Либо у Ханджи очень плохой вкус, либо очень хорошее чувство юмора. И оба варианты возможны равносильно.       — Пять метров в длину. А если точнее, пять метров и пятьдесят шесть сантиметров, — довольно улыбнулась женщина, выхаживая перед существом. В голове которого, навряд ли крутятся мысли, судя по пустому взгляд, но он определённо не прочь откусить хотя бы кусочек от капитана. Просто так.       — Пако же аж десять метров в длину, — Ханджи прошмыгнула к другому гиганту. Он тоже, разумеется, связан. Только не лежит в отличии от первого. У этого конечности растянуты в разные стороны.       Справедливость давит остатки живого, шевелящегося под рёбрами, сожаления, за которое, правда, испытываю стыд. Подобное всё ещё вызывает во мне неоднозначные чувства. Да, после всего. Я просто надеюсь, что со временем это чувство покинет меня, сгинет навсегда и оставит только отточенный холод.       Наверное, это ещё одна черта, которую я бы хотела перенять от капрала Леви. Что не говори, но в этом ему нет равных. Холодность в действиях. Чёткое выполнение обязанностей.       — А если точно?       — А если точно, — опять довольная улыбка Ханджи (подозреваю, что от того, что кто-то проявляет интерес к её трудам), — то десять метров и двадцать один сантиметр. Мы занялись измерениями на второй день после поимки. Хотела бы и раньше, но команда устала после экспедиции, у меня бы при всём желании не вышло заставить кого-то двигаться с места.       Только я подумала о том, что Ханджи — капитан, как она добавила:       — Всё-таки многие формальности часто не соблюдаются. Особенно в такие выматывающие дни, как дни экспедиций.       — И что мы будем делать с ними сегодня? У Вас, наверняка, есть набросанный план.       — Основной информацией я с тобой поделилась. Всеми догадками тоже.       Я промолчала, слушая Ханджи, которая восприняла это, как отрицательный ответ, поэтому торопливо произнесла:       — Я могу повторить всё. Пройдемся по азам и моим домыслам.       — Нет! — резко ответила я и чуть округлила глаза, испуганно вспомнив, сколько времени ушло в первый раз на то, чтобы выслушать монолог Зое. Он, конечно, интересный. Но не тогда, когда слушаешь его больше трёх часов. — Я всё помню. Не за чем тратить время, — исправилась я тут же.       — О, ну как скажешь, — махнула на меня рукой Зое и повернулась к десятиметровому гиганту. — Так вот, я говорила же, что над прошлыми титанами мы провели немало экспериментов, чтобы выяснить их способности и особенности. Но есть ещё анатомическая и физиологическая составляющая, почти неизученная. Не секрет, что титаны похожи на сильно изуродованных людей. Как бы некоторые единицы людей не отрицали это, факт остаётся фактом.       Неужели она хочет сравнить…       — Киа, а как у тебя с биологией?       Неужели она хочет сравнить титанов и людей?       — Ну, мы препарировали лягушек разок. Это было… — я надула губы, призадумавшись и вспомнив, как кровь из брюха бедного животного брызнула мне на лицо, — занимательно, — откашлялась в кулак.       — Тогда и с титанами справишься!       — Что?!       — Не одна, конечно, мы вместе.       — Хотите… Разрезать их? — недоверчиво прищурилась я. Недоверчиво, потому что не может такого быть, чтобы мы поймали этих существ и так скоро их прикончили.       Ханджи по-доброму рассмеялась. Или безумно. Тут уж не знаю, у капитана нет чётких граней. В особенности между этими понятиями.       — Торопиться мы не будем. Пока что. Начнём с чего попроще. Например, сравним срезы кожи.       Я неосознанно поморщилась. Хотя и была готова к пыльной работе, но, пожалуй, навряд ли к тому, что придётся иметь дело с буквально настоящей срезанной плотью живых существ.       — Если тебе угодно, займёшься записями, — Ханджи пожала плечами, будто бы равнодушно, но мне показалось, что несильно её впечатлила моя реакция. Она прошла к брошенной на землю сумке.       — Нет, — я шагнула за ней. — Я сделаю это, без проблем.       Ханджи тут же повернулась ко мне с острым скальпелем в руке и хищно улыбнулась, бросив секундный взгляд на гигантов за моей спиной, совершенно не подозревающих, что их ждёт.       — Только это же получается нужен и человеческий образец.       Не хочу спрашивать, откуда мы его возьмём, нетрудно догадаться. Но делать его я точно не хочу. Это противоречит всяким моральным принципам. Хотя во многих случаях они потеряли какой-либо вес в нынешнее время.       — Так уж и быть, о нём я позабочусь сама. Держи, — она всучила мне инструмент и указала пальцем назад, где лежит сумка. — Там ты найдёшь всё необходимое.       — А вы не будете тут? — я сильно удивилась. Честно говоря, даже малость растерялась.       — Как ты и сказала, время терять не стоит. Нужен ещё человеческий образец. О, и когда будем проводить опыты над Эреном, тоже надо по возможности и у него позаимствовать!       Гениальная идея, согласна. Отрежем кусок плоти у ребёнка. Пускай этот ребенок способен нас всех прикончить и при этом точно будет не против любой просьбы Ханджи, как-то это чересчур. Но это ведь для человечества?.. Видимо, все вокруг в полной мере это осознают, кроме меня.

[…]

      Каждое движение скованное и резкое. Сделанное с напряжением. Взгляд постоянно натыкается на двух, наблюдающих за мной, существ. И хотя они практически обездвижены это, признаться, практически не освобождает меня. В голове у такого параноика, как я, только и вертится мысль, что кто-нибудь из них, а то и оба сорвутся, и тогда мне несдобровать. Без УПМ-то. Скорее всего, помощь придёт быстро… Но очень сложно полагаться на кого-то, кроме себя, когда ты в любой момент можешь остаться один, как сейчас. В любом случае, убить человечишку без снаряжения для титана ничего не стоит. Даже для Паки, того, что поменьше. Счёт может идти на секунды. Только вот они лишь в моей голове.       Ладно, возможно, мне страшно, да. Но кому здесь вообще не страшно? Этого осознания мне достаточно для того, чтобы всё-таки приблизиться к Пако со скальпелем в руках. Выглядит он в моих руках, наверное, нелепо. Маленький, с тонким концом и поблёскивает на солнце. Кажется сущей мелочью на фоне гиганта, против которого я даже не смогу использовать это в случае…       Нет, правда, хватит.       Раз пятый подтягиваю узел фартука на пояснице, любезно оставленный Ханджи. Какой милый поступок с её стороны, прежде чем оставить меня наедине с этими двумя безмозглыми уродливыми существами.       Опасливо подойдя к Пако, ожидаю, что он точно дёрнется, но с удивлением понимаю, что тот привязан настолько прочно (в нескольких местах), что шелохнуться практически невозможно. Замечательно. Значит, этот скальпель не окажется у меня в шее по случайному стечению обстоятельств, как рисовало моё воображение.       Это, конечно, неидеальные условия для подобных вещей, но разве есть выбор?       Тёплая вязкая жидкость летит просто мне в лицо. Твою мать! Повезло только, что глаза зажмурила.       — Где очкастая потерялась?       Оборачиваюсь, внезапно услышав голос капрала Леви, но полностью глаза не открываю, только один. До второго дотрагиваюсь пальцами, убирая кровь, но по итогу лишь размазываю её по коже. Я поморщилась. Да за что мне это?       — Пошла за человеческим образцом, — всё же отвечаю мужчине, такому же сморщившемуся от моего внешнего вида.       — Каким ещё на хрен человеческим образцом?       Открываю рот, но тут же закрываю. Интересно, а мне вообще можно было это говорить?..       — Ну… Знаете, чтобы сравнить титанов. Капитан Ханджи сказала, начнём с кожи, — продолжаю отвечать, хотя всё чего хочу — умыться. Опускаю глаз на фартук. Такой же белоснежный, как и прежде. Нет, ну что за несправедливость?       Капрал запускает ладонь в нагрудной карман и вынимает платок, зажав между указательным и средним пальцами, чтобы протянуть мне. Лицо такое, будто это у него на лице кровь, а не у меня глаз ею залит.       — Вы такой брезгливый? — платок всё же беру. — Спасибо.       — Когда это уместно.       Я протёрла кожу, но подозреваю, что мало я сухой тканью чего уберу, разводы точно остались на лице, однако, всё лучше, чем было. Смотрю на измазанный белый платок, внезапно забыв, куда деть руки. Дело-то я так и не доделала.       — Так и куда говоришь Ханджи подевалась?       — Я точно не знаю, — неоднозначно пожимаю плечами, чувствуя себя неловко, чего совсем не скажешь о капитане напротив.       — Тогда сворачивайся и идём.       — Куда? — опешила я.       — Нужно кое-что перетереть с Ханджи. Тебе здесь одной делать нечего.       Я сузила глаза. Что-то похожее на беспокойство, но не оно. Что же тогда?       — Ну и чего ты пялишься? Как тебя тут оставлять, если мы всё ещё не знаем, кто убил прошлых подопытных крыс очкастой?       — Думаете, это я?! — я опешила ещё больше. — Да даже в теории это невозможно…       — У тебя бы силёнок не хватило на двух уродцев, да и духу тоже. Но кто знает… А вдруг ты только прикидываешься никчёмной.       Кажется, я поперхнулась воздухом, до этого не знала, что так можно.       — Да это же чушь какая-то. Вы себя слышите? — я сжала зубы, вынув из кармана на груди скальпель, которым боялась себе всё лицо раскурочить, когда кровь брызнула на лицо.       — Какая же ты засранка, Киа. Упрямо пытаешься сдерживаться, но получается хреново, да?       Я только открыла было рот, чтобы ответить, но тут же и закрыла его, прикусив щеку изнутри. Нет, оно того явно не стоит.       — Что такое, язык проглотила?       — Вы сами меня провоцируете, капрал.       — Ты в любых словах ищешь провокацию. Ты либо слишком высокого о себе мнения, что думаешь, будто сдалась кому-то выводить тебя на эмоции, либо тебе удобно сбрасывать вину на других. Сама разбирайся со своими тараканами. Сгребай манатки и идём.       — Но я ещё не закончила.       — Тогда заканчивай резвее.       Раздражённо передёрнув плечами, я всё-таки отвернулась, чтобы продолжить, хотя делать что-либо под наблюдением капрала Леви сложно.

[…]

      И вот мы — я и Леви — идём вдвоём по холодному коридору замка в направлении кабинета Ханджи. Удивительно, что я почти не чувствую неловкость спустя несколько дней от воспоминания о своём глупом поступке. Признаться, мне уже кажется, что это всё был сон, навеянный моим частым пребыванием рядом с капитаном или впечатлением от вылазки. Однако дистанция между нами в первые дни и сейчас, когда мужчина идёт на добрых два шага сбоку от меня, говорят об обратном. В любом случае, это даже хорошо, что капрал ведёт себя так, это позволяет мне забыть об ошибке.       Я прочистила горло, прежде чем поинтересоваться:       — Капрал, можно задать вопрос?       Мужчина бросил на меня косой взгляд, ответив:       — Попробуй.       Ответ, конечно, неоднозначный, но когда меня это останавливало?       — Вы же наблюдаете за Эреном. Значит, Вы тоже будете помогать в исследованиях Ханджи?       — Я буду рядом только для того, чтобы в случае необходимости убить его. А на всё то, чем занимается Ханджи, подписалась ты.       — Вот как, — задумчиво прикусываю губу, поглядывая на профиль Леви. — А Вы уверены в том, что это безопасно?       — Что за херня? Нет, потому и наблюдаю за ним. Киа, включай мозги, прежде чем спрашивать о чём-то.       Я закатила глаза, бесшумно вздохнув. Иного я не ожидала, когда попыталась заговорить с мужчиной, хотя от этого не менее неприятно.       Когда мы подходим к кабинету Ханджи, мужчина раскрывает передо мной дверь, впуская. Встречаю его взгляд своим, проходя вовнутрь.       Киа, что за глупая привычка краснеть?       — А я всё думала, додумаешься ли ты сама вернуться. Не хотела отвлекаться, — Зое улыбнулась добродушно, однако, я всё равно тихо скрипнула зубами. Она, конечно, ненамеренно, но это действительно странно. Наверное, просто стоит не забывать, с кем я теперь работаю.       Потом глаза капитана исследовательского отряда наткнулись на Леви, вошедшего за мной и прикрывшего дверь до щелчка.       — Или тебя этот чистоплюй загнал обратно?       — Ханджи, — строго обратился капрал.       Женщине страшно не стало от этого тона, а вот мне даже очень.       — Вряд ли Киа была способна убить твоих «друзей», но ты так и ждёшь, когда ещё двоих порубают. В следующий раз я пойду на принцип и ловить будешь других подопытных сама. Ты и твой отряд. Ни одного человека из своего не дам, поняла?       — Поняла, — женщина только махнула на него рукой и потянулась к сумке в моей руке.       — Следи за титанами сама.       Ханджи поставила сумку на стол, медленно потянув ползунок.       — Да поняла я, сказала же.       — Надеюсь, потому что в обратном случае пеняй на себя…       Зое обернулась, упершись бедром в стол.       — Слушай, я поняла, Леви, хорошо? Вдруг что — оторвёшь мне голову. Ты зачем пришёл?       Ладно, я чувствую себя неудобно, когда эти двое разбираются. Определённо я здесь лишняя. Даже не знаю, куда себя деть. Взор только и мечется от одного капитана к другому.       — По поводу Йегера.       — Хорошо, — кивнула Ханджи. — Внимательно тебя слушаю.       Ощутив на себе чей-то взгляд, поднимаю голову. Леви пристально смотрит на меня.       — Выйди, — после продолжительного молчания говорит.       Цокнув языком, Ханджи произносит, как бы поправляя коллегу:       — Пожалуйста, Киа. Это не займёт много времени. Передохни пока что.       Леви осуждающе взглянул на Зое, вскинувшую брови.       — Хорошо, капрал, — посмотрев на мужчину, отвечаю и выхожу из кабинета, под которым стоять не лучшая идея. Так я точно что-то услышу, а этого капитан Леви явно не хотел. Будь так.