Оксифимия

       Кенни, как никто другой, знал, насколько жесток может быть мир и, пожалуй, именно эту истину он, как нельзя лучше, мог и хотел донести до ребёнка, чтобы воспитать в нём силу воли, которая в дальнейшем будет стоить уже взрослому мужчине жизни. Существования.        Когда Кенни нашёл мальчика, он был исхудалым, голодным, запуганным, и диковатым. Мужчина был готов отвернуться от него и уйти, сетуя на свою тяжёлую жизнь и бренность множества забот с его-то работой, но, неизвестно каким образом, его каменное сердце дало трещину для того, чтобы попытаться спасти несчастного ребёнка. При всём том, что из себя представлял Кенни — серийный убийца, «Кенни-потрошитель»; учитывая его вовсе не славную славу — оказалось, ему не так-то просто перешагнуть чёртов порог здания, зная, что это определённо погубит не повидавшую ничего в мире душу.        Кенни не хотел становиться опекуном и, уж тем более, отцом. Точно нет. Эта роль его в корне не устраивала. Однако он был согласен попытаться помочь встать мальчишке на ноги, дать шанс на существование, да, — не жизнь. Сложно назвать жизнью выживание на улице, но большего Кенни ему дать не просто не хотел — не мог. И в конце концов, едва ли его можно было осудить.        Да, Леви должен был научиться жить на улицах Подземного Города, а для этого ему необходимо было набраться мужества уже в раннем возрасте. Кенни был убеждён, что ничего так не взрастит в нём это качество, как усердные тренировки. Это всё, что он мог дать мальчику — то, что имел сам; опыт. Постоянное физическое изнеможение, подкреплённое моральным истязанием на куски, ошмётки.        Мужчина не мог не признаться себе, что ребёнок схватывал на лету каждое его сказанное слово и продемонстрированное движение. Кенни немногословен, поэтому мальчик наблюдает и присматривается. Он проницательный.        Однажды мужчина тренировал его, почему-то он точно запомнил, что это было в среду вечером. Кенни был выше Леви в три раза, если не больше, на тот момент, поэтому ему часто приходилось опускаться на колени, чтобы быть наравне с ребёнком.        Кенни пообещал себе, что покинет его, как только увидит, что Леви готов. Он не знал, когда наступит этот час и как ему разглядеть этот важный момент, решил положиться исключительно на ход событий; подумал, что, скорее всего, внезапно должно прийти осознание, что мальчик уже не настолько беспомощен, что не нуждается в нём так сильно и что сможет выжить.        Серо-голубые глаза, точно сестры, а взгляд до того серьёзный у Леви, что кажется, будто перед тобой и не мальчишка, а взрослый здравомыслящий человек.        Он зажимает нож в руке и совсем не боится им орудовать, изумляя Кенни всё больше, ведь при всей своей холодной точности, которой он обучил мальчика, тот осторожен, а ещё быстр и ловок. Его сильная сторона. Его преимущество. И ему нужно уделить должное внимание.        Леви производит впечатление жестокого ребёнка. Такой у него взгляд. Он обязан быть нечувствительным, враждебным, забивать в угол взглядом, потом — ножом или, на крайний случай, руками. Это после. Когда он вырастет.        Мужчина же не переживает, что тот навредит ему, однако, когда Леви задевает его предплечье ножом, специально несильно, Кенни понимает — ему пора уже подниматься с коленей.        Теперь очередь Леви вставать с коленей.        Ко наносит удар чуть ниже грудной клетки, отрезвляя своего расслабившегося капитана.        Конечно, он поддаётся. Конечно, работает только вполсилы. Всё ещё думает: она не потянет, сляжет тут от одного его замаха. Поэтому почти не нападает, защищается; поэтому бьёт слабо и очень редко лишь для того, чтобы держать Ко в тонусе.        Девушка с радостью чувствует превосходство и, окрылённая этим ощущением, совершенно забывает, что за человек перед ней и на что он способен — вот настолько её делает счастливой маленькая мнимая победа над мужчиной. Однако достижение разбивается вдребезги, когда капитан Леви одним движением ноги сносит её со своих двоих на землю. Точнее, почти сносит, ведь сильные руки перехватывают её за талию в воздухе ровно в мгновение между отрывом стопы от земли и испугом на побледневшем лице девушки. Та неуклюже хватается ладонью за ткань рубашки капрала Леви, как будто боится, что он с подлым смешком ослабит хватку, чего у него и в мыслях не было ни на секунду.        И в мыслях не было опускаться до уровня неполовозрелого придурка.       — Не обязательно так крепко держаться, — произносит мужчина возле уха. — Порвёшь же, — кивает на свою грудь, где Киа вцепилась в ткань.        Вместо того, чтобы извиниться, девушка хоть и слушается его, но фыркает:       — Лучше уж пускай порвётся рубашка, чем я сломаю спину.        Она предпочла забыть о том, что её швырнул титан на первой вылазке, и она отделалась лишь парой гематом, что в принципе не столь ужасно и смертельно, как для разведчика, который рискует быть съеденным. Пара гематом — мелочь, пустяк.       — Я же поймал тебя, идиотка, — сказав это, мужчина сообразил, что они так и замерли в положении, напоминающем объятие, поэтому тут же отпустил Ко.        Киа постаралась отогнать мысль, что ей было неприятно выскользнуть из стальной хватки капитана Леви. Ей стыдно признавать: в ней спокойно и удобно.       — Могли и не успеть, — проворчала она, всё ещё смакуя ощущение мужских рук на её теле.       — Не мог, — твёрдо заявил. Ко направила на него взгляд широко распахнутых глаз.        Она всё чаще замечала, как сильно её влекла уверенность в словах и поступках капитана Леви. И к тому же, Киа уже не могла отрицать того, что действительно старается быть лучше, чтобы заслужить его… Доверие? Уважение? Или признание? Хотя бы что-то, не похожее на оскорбление или критику. Эта правда её пугала, потому как девушке даже не с кем обсудить это: они с Сашей никогда не говорили на подобные темы, с Конни тем более, а самый близкий друг — Жан — боялась, что не поймёт, осудит или — того хуже — посмеётся.        Она понимала только одно — то, что рождалось в ней, стоило капралу появиться рядом, чем-то напоминало то же, что происходило у Кирштейна с Микасой. Если судить по словам Жана. И этого для Кии достаточно, чтобы всерьёз заволноваться. Нет, по-настоящему испугаться. Проблем и так хватает: та же экспедиция в затылок дышит и наматывает нервы на кулак.        Девушка принимает исходную позицию. Мужчина отрезает:       — Хватит с тебя на сегодня.        Она опускает руки, хочет возразить:       — Но…        Но капитан Леви не позволяет и перебивает:       — Хватит. Завтра вам даётся день для отдыха перед экспедицией.        Мужчина берёт с деревянного соснового ящика две куртки с эмблемами и протягивает одну девушке.       — Я помню, — отвечает Ко. — Но капитан Ханджи попросила помочь ей завтра.        Когда Зое выразила желание поработать и в день перед вылазкой, Киа откровенно расстроилась. Ей, конечно, нравилась компания капитана исследовательского отряда, но они с ребятами договорились отвлечься и пойти прогуляться, возможно, к реке. Той, что неподалёку от замка.        Прожитые дни приближали к экспедиции, тревога защемляла сердце. Опять это клокочущее чувство внутри. Ко считает глупым признавать свой страх: это ведь может быть последний день в её жизни. Она будто снова готовится к грёбаной смерти, а оттого преображается до неузнаваемости: становится мягче, послушнее, внимательнее и тянется к людям больше, чем прежде, хотя в целом любит общение и без того. И её много. Она везде.        Киа словно изо всех сил пытается больше насытиться жизнью и всем, что та может ей предоставить. Поскорее. Пока есть время.        И Леви не мог не заметить этого. Мужчина не был до конца уверен, что точно знает причину изменений Ко, однако, мог предполагать.       — Нет, я не хочу, чтобы ты завтра помогала Ханджи, — серьёзно говорит он.        Девушка вопросительно смотрит на капитана Леви, изумлённая его словами. Но в них, на самом деле, нет ничего странного, потому что он хочет, чтобы люди его отряда были полными сил в день экспедиции; несколько часов тренировок или работы накануне неё не только не помогут, а могут и ухудшить ситуацию.       — Завтра только отдых, — объясняет мужчина.        Киа мнётся, потому что она пообещала Зое. Леви замечает сомнение на лице девушки, поэтому добавляет:       — Ты, вообще-то, можешь делать, что угодно, но я бы хотел, чтобы мои люди прислушивались в первую очередь ко мне.        Его слова вогнали Ко в тупик ещё больше, но ей не понадобилось слишком много времени на раздумья, чтобы выбраться из него. Ответ пришёл на ум быстро:       — Да, капитан.       — И прекрати уже прощаться с жизнью, — не пожелал сдержаться мужчина.        Прекрати, чёрт возьми, быть такой отзывчивой. Быть чуткой. Быть заботливой. Быть участливой. По отношению ко всем вокруг. Всё это не более, чем страх.       — О чём это Вы? — опешила девушка, прижав к груди куртку. Её глаза немного округлились и с напряжением смотрели на капитана Леви. Стало вдруг жутко не по себе от того, что кто-то заметил её душевные терзания, поэтому она лелеяла надежду, что всего лишь неправильно поняла мужчину.       — Ты превращаешься в бесхребетную размазню, когда подступает экспедиция, — Леви подошёл ближе, заставив девушку натянуться, заметаться между его шеей и глазами. А он просто вытянул из волос на макушке сено, которое так мозолило ему глаза.        Киа чуть было не ударила себя по лицу за дрожь, которая прошла по телу.       — Не слушаюсь — плохо, выполняю Ваши приказы, пытаюсь угодить — тоже плохо. Как же мне тогда сделать так, чтобы быть хорошим солдатом? Извините, но я, честно, не понимаю, — девушка попыталась выдохнуть всю скопившуюся тяжесть из груди, но легче не стало.        Всё-таки она, действительно, ещё зелёная. С самым настоящим наивно-искренним недоумением смотрит на мужчину большими карими глазами, возлагая на него ответственность найти ответы на её вопросы.        Леви набирает воздух в лёгкие, вдыхая непонятный запах, исходящий от девушки. Она весь день на ногах, глупо отрицать, что от неё не пахнет по́том. Но есть что-то, кроме него, не похожее ни на что конкретное. Просто приятный аромат.       — Ты не пытаешься быть хорошим солдатом, а пытаешься, как сказала сама, угодить мне. И это раздражает не меньше, чем когда ты бесишься, как горностай.       — Я не… — девушка закрыла рот, скрипнув зубами. Моментально изменилась в лице. — Какой ещё горностай? — выдавила, свирепо зыркнув на мужчину из-под бровей.       — Никогда не видела? — ни сколько не изменившись в лице, спросил Леви.        Безразличие на его лице ещё больше взбесило Кию. Единственное, что было способно остудить её пыл сейчас — осознание слов, сказанных мужчиной перед возмутившей девушку фразой.       — Не видела, — буркнула Ко в ответ, натягивая на плечи куртку.        Мужчина обошёл её, направляясь к выходу из ангара, полного кип сена. Та поторопилась за ним и замерла у широких дверей, смотря на моросящий дождь с кислым выражением лица.       — Надеюсь, завтра утром погода будет лучше, мы договорились прогуляться с ребятами.       — Мне неинтересно, — твёрдо сказал капитан и двинулся в сторону замка, не беспокоясь о непогоде.       — Точно, совсем забыла, — почти не обидевшись, поджала губы Ко.        Она окинула устрашающую тёмную местность коротким взором и засеменила за фигурой мужчины, как ребёнок, испугавшийся темноты, но не желающий признавать это. Тот услышал эти быстрые короткие шаги человека важного вида, принятого во имя сохранения собственного достоинства, но темп всё равно не сбавил.       — Здесь вообще-то скользко, не могли бы Вы… — она не успела договорить, потому что взвизгнула и покачнулась, ступив на мокрую грязь, однако, удержалась, разведя руки в стороны.        Капрал застал её с глупой улыбкой, когда обернулся, чтобы шикнуть:       — Ты решила весь корпус перебудить? Орёшь, как свинья резаная.       — Вы так добры, — хмыкнула девушка и хотела воспользоваться тем, что капитан остановился, чтобы догнать его, но потерпела фиаско. Беспечно забыв о скользкой грязи под ногами, Киа полетела вперёд, тормозя ладонями.        Мужчина облизнул губы и вздохнул, продолжая сверлить то пространство, откуда недавно исчезла голова Ко.       — Вот же гадство, — послышалось снизу. Девушка поморщилась, медленно переводя взгляд со своих коленей, упершихся в грязь, на чистые сапоги капитана рядом. Она сжала челюсти, когда к ней протянулась мужская ладонь. Киа сжала её и поднялась, выравниваясь во весь рост. На щеке рядом со шрамом теперь красовались крошечные тёмные пятна.       — Говорил же, свинья, — прокомментировал мужчина.       — Умеете приободрить, — проворчала Ко, но тут же задрала подбородок, зашагав вперёд вместе с Леви, но она чуть вновь не полетела в грязь, когда внезапно почувствовала, как чужая рука накрывает её бедро сзади и крепко сжимает. Сковывает.       — Чего таращишься? — грубо отозвался мужчина. — Ты меня испачкала, а твои штаны теперь всё равно ни на что не годятся. Дыши, солдат.        Ко машинально выдохнула. Сама не заметила, как задержала дыхание.        Мужчина взглянул на неё. Выглядела она, откровенно говоря, вызывающе в своей прилипшей к телу рубашке, которая теперь очерчивала каждый изгиб тела. Леви поднимает серые глаза на покрасневшее лицо с искусанными красными губами. И испытывающе смотрит.       — Что? — не выдерживает девушка.        Капитан не отвечает. Он отводит взор на замок, по ступеням которого они поднимаются. А Киа не давит на него и не требует ответа, вместо этого ей не даёт покоя другое. Уже давно.       — Когда мы должны были отправиться отлавливать титанов для изучения, я встретила Вас ночью на крыше, помните?       — И?       — Вы были там один, — слова давались Ко с трудом, но ей очень хотелось узнать.        Мужчина опять посмотрел на неё, понимая, к чему клонит девушка. И ему это однозначно не понравилось.       — И Вы о чём-то думали, — она не улыбалась, серьёзно смотрела в красивые глаза напротив. Голос стал, будто немного тише, на грани шёпота. — Мне показалось, что даже вспоминали.        Ко замолчала, надеясь, что ей не придётся продолжать. Однако она не жалела о своих словах, как обычно, потому что в этом в любом случае нет никакого смысла. Перед экспедицией она, видимо, способна набраться храбрости даже для того, чтобы говорить о чём-то личном с мужчиной. И хотя Киа предполагала, что он с большей вероятностью отгородится, Леви вполне спокойно, даже чрезмерно, словно речь не о нём, произнёс:       — Здесь нет ни одного человека, который попал сюда от хорошей жизни.       — Вы… — девушка запнулась, зная, что сейчас может одним вопросом оттолкнуть мужчину от себя, однако, ей показалось, что риск того стоит:       — Вы тоже кого-то потеряли, правда?        Выражение лица Леви стало жёстче, он резко переступил порог замка, оказываясь в полутьме, а на девушку обрушилась волна негодования и злости на саму себя, чего она не разглядела сразу. И в которой ей удобно обвинить мужчину. Её самообладания опять оказалось недостаточно. Она поторопилась за капитаном и смело накрыла ладонью его плечо, чего он ожидал меньше всего.        Леви опасно прищурился.       — Возможно, я сказала что-то не то, но не надо сразу от меня отгораживаться, — сведя брови к переносице, выпалила девушка.       — Ко, ты ко мне в подружки успела записаться?       — Я только хотела…        Он думает: да кого волнует, что она хотела?        Есть вещи, в которые ей свой нос совать не стоит. Неизвестно, чем это может закончиться.       — Ты проявляешь чрезмерный интерес к моей личности. Ты думаешь, я слепой или тугой?        Теперь решил не сдерживаться в словах мужчина.        Ко широко распахнула веки, когда он толкнул её к холодной стене. Его предплечье легло поверх её груди, обездвиживая, а ладонь второй руки несильно сжала подбородок, удерживая зрительный контакт, которому она упрямо противилась.        Глаза, как две бездны.       — Мне нравится то, как ты на меня смотришь, — говорит он. — Особенно сейчас, — тише.        Девушка сглотнула жидкость во рту, не сводя взгляда с красивого, искажённого злобой, лица Леви. Он так редко к ней, злобе, прибегал. Обычно та лишь сквозила в его речи.        Не покидает чувство. Чувство, что она должна думать о том, что то, что он ей говорит — неправильно. Она должна думать о том, что ей нужно поскорее делать отсюда ноги. И она должна думать, что то, что сейчас происходит, выходит за рамки их обыденных пререканий друг с другом.        Но думает только о том, что пах Леви жмётся к бёдрам.        Она поднимает дрожащую руку, накрывая линию скулы мужчины, и хочет потянуться вперёд, но он слабо сдавливает шею, припечатывая её обратно. Не позволяя.       — Пожалуйста… — хнычет, когда чувствует тепло, внезапно родившееся внизу живота. И необходимость его унять.        Она даже не понимает, что это, ведь ощущала подобное всего лишь несколько раз за всю жизнь. И то не столь насыщенно. Как бы невесомое окрыление и лёгкость. Оно разве что отдалённо могло напоминать самый настоящий жар в теле. Как при горячке, поразившей с ног до головы.       — Капрал, пожалуйста… — чувство стыда накрывает с головой, но волнует намного меньше, чем желание хотя бы раз неумело прижаться к плотно сжатым губам Леви.        Он не даёт ей поцеловать себя. Но склоняется сам, выжидающе глядя в глаза, будто глупая девчонка непременно испугается и оттолкнет, вместо того чтобы тянуться навстречу.        Касание к верхней губе девушки медленное, но уверенное и продолжительное.        Ко не дышит, привыкая к ощущениям, и давит удивление, когда в рот толкается язык. Ресницы трепещут от неожиданности, но после глаза снова закрываются.        Значит, так надо.        Он всё ещё держит пальцы на шее Кии, чувствуя, как же бешено бьётся сонная артерия. Когда его язык проникает вовнутрь рта девушки, его распирает раздражением по отношению к ней и в то же время желанием остервенело (безудержно, исступлённо, бешено, яро, фанатично, дико, до потери блядского сознания) сжать её в руках сильнее.        Ко испускает бесстыдный стон, больше похожий на всхлип, поэтому Леви шепчет в рот:       — Будь тише, — а у самого всё теснее в штанах. До боли.        Он её уже не держит. Проскальзывает за спину, накрывает ладонью поясницу, прижимая ближе к животу, и она поддаётся, испытывая новые чувства, перед которыми не в силах устоять, как когда в знойный день осушаешь кружку воды до дна на одном дыхании.        Её губы податливые. Хочется их сминать, сдавливать. Вобрать глубже.        Леви почти не соображает. В голове лишь трение влажной ноги девушки о член. Неужели она такая безмозглая, что не понимает: этого делать не стоит?        Киа часто вздыхает, ей не хватает воздуха, поэтому мужчина на несколько секунд отпускает блестящие от слюны губы, — но не взглядом, — чтобы потом коснуться своим языком её.        Женские ладони опять хватаются за рубашку на груди, тянут на себя, и всё бы ничего, если бы холодные замёрзшие ладони вдруг не поползли выше и не оказались на шее, вынудив Леви мимолётно передёрнуть плечами от контраста температуры. Пальцы лезут дальше, за шею, бегло пересчитывают его позвонки и замирают, сжимая натянутую на них кожу.        Под ними — нежные следы. Шрамы.        Ко знает: возможно, это не кончится ничем хорошим, однако, когда шершавые пальцы врезаются жадно в талию, будто желая сдавить напополам, она откладывает мысли об этом на потом. На время, когда разум будет чист.        Отрезвление приходит первым к мужчине в тот момент, когда его ладонь почти вторгается под промокшую насквозь рубашку Кии, стремясь притронуться к тому, что под ней: к животу, а дальше — выше.        Волосы у неё спутанные, лицо покрасневшее, губы опухшие и глянцевые, сбитое дыхание выдаёт часто вздымающаяся и опускающаяся большая грудь. Глаза стеклянные. Белки чуть покраснели.        От стен глухим гулом отдаются прерывистые вздохи, резонируя об черепную коробку.        Она просто ждёт, когда Леви что-нибудь сделает, что угодно, только бы ей не пришлось первой открывать рот или двигаться с места. Сейчас ей особенно сильно страшно сделать что-либо не так. Опять.        Он вперил взор в привлекательное растерянное лицо девушки и, превозмогая над желаниями, напоминая себе, что он способен себя контролировать, сдавленно выдавил:       — Уйди. Прямо сейчас.        Ко стало легче от того, что он нарушил тишину, но только на мгновение, после ноги вросли в пол от услышанного. Она невольно подняла руку к щеке мужчины, но тот повернул голову в другую сторону, чуть громче поторапливая:       — Сейчас, Ко.        К голосу вернулось нативное спокойствие.        Она прикрыла глаза, с лёгкостью оторвала спину от стены и, не позволяя себе взглянуть ещё хотя бы один единственный раз на Леви, постаралась как можно скорее скрыться из коридора.        Как только Киа оказалась в шаге от поворота к спальне, она остановилась и с выдохом выпустила горячую жидкость по щекам. Ей внезапно захотелось опуститься на корточки, свернуться пополам и громко зарыдать, прямо здесь, в холодной темноте, пробравшей до костей своим слизким радушием.        Ведь окутало то, что зовётся одиночеством.        Но Ко расправила плечи и вытерла глаза.        Почему она плачет? Хренова слабачка.        Слабачкаслабачкаслабачка.        Ко подумала, он прав. Леви абсолютно прав. Она бесхребетная.