Оксифимия

      Леви расстёгивает ремни, снимает с плеч. Под свободной кофтой ходят тугие мышцы на плечах, натягиваются жилы на шее. Смоляные волосы падают на глаза, когда он опускает голову, чтобы расстегнуть ремни сначала на бёдрах, потом один выше паха.       Киа на секунду чувствует себя неловко, когда ловит себя на том, что внимательно следит за мужскими пальцами, умело расправляющимися с УПМ. Он делал так всегда. Много лет до неё и несколько месяцев после. В этом, кажется, нет ничего особенного. Но она всё равно продолжает наблюдать.       Леви чувствует, как левую сторону лица греет взгляд, поэтому спокойно переводит свой на девушку. Замечает сразу — у той немного краснеет кожа ниже переносицы, она резко моргает и поджимает губы.       — Отлипнешь от окна сегодня? — звучит сухой голос, отбиваясь от стен полупустой комнаты.       Мужчина стягивает с тела ремни полностью и с неприятным для ушей Кии лязгом взгромождает устройство пространственного маневрирования на лавку рядом. Поднимается с места и заводит волосы назад, чтобы те впоследствии всё равно непослушно упали на виски́.       — Ребят долго нет, — объясняется она и поворачивается на хлипком стуле.       Леви обходит стол, останавливается сбоку от девушки и осторожно выглядывает. Ненадолго. Тут же отходит и тянет потрёпанную шторку на место, чтобы Киа больше не совала свой нос наружу.       — Прошло не так много времени. И прекращай уже, не привлекай внимание.       — Да здесь никого нет, — фыркает она и складывает руки на груди. Почти касается спиной стула, но тут же выпрямляется, когда случайно дотрагивается вместо дерева до запястья капрала, положившего ладонь на спинку стула, к которому она приросла за последний час. Киа непроизвольно задирает голову и утыкается взглядом в линию челюсти, оттуда — скользит по подбородку, губам, губному желобку и носу к складке между бровей.       А Леви ничего. Леви замечает. Но он ничего.       Только смотрит на девушку сверху вниз и ровно произносит:       — Как знать. Будет лучше, если ты всё-таки попытаешься думать не задницей, а головой и вспомнишь, что ты здесь не одна и лишняя осторожность не помешает.       Ко сдерживается, чтобы не закатить глаза. А сияющую пелену перед ними тут как тут сматывает в тугой хаотичный узелок и уносит прочь.       Леви всё ещё… Леви, а Киа всё ещё — на минуточку — Киа. Он всё ещё не хочет подбирать слов, говорит напрямик, а она пока что не набралась столько опыта, чтобы притереться к человеку, к которому она обязана прислушиваться. Хотя бы по зову долга. Исключительно по нему.       Девушка ходит туда-сюда, из угла в угол, меряет шагами расстояние от одной стены к другой, от окна к столу, потом по диагонали… И двигается ещё по куче траекторий, от которых у капрала скоро звёздочки перед глазами замельтешат. С такими большими карими глазами и блондинистыми волосами звёздочки, немножко хамовитые и сующие нос не в своё дело.       Киа задумчиво кусает губу и прислушивается к звукам снаружи, когда мужской голос одёргивает:       — Присядь, не мельтеши.       Ко переводит на него глаза. Леви смотрит в ответ, сидя на лавке за столом и опершись спиной о стену.       Сначала Киа думает: как она может? Но потом останавливается на месте и глубоко вздыхает. Возможно (нет, точно), он прав. Ко садится напротив и складывает руки на покоцанной поверхности стола. Упирается взором в мужчину, который вдруг думает, что лучше бы она и дальше «мельтешила», чем вот так глазела. В конце концов, спрашивает:       — Что?       Киа улыбнулась. Только и ждала.       — Время увлекательных историй из жизни. Расскажите, откуда Вы…       — Нет, — сразу отрезает он, категорично складывая руки на груди.       — Но я же ещё не договорила, — почти возмущённо говорит Ко.       — Да.       — А вы не очень многословный.       — Да, — уже специально коротко отвечает мужчина так, что Киа даже прикладывает усилия, чтобы разглядеть на его лице хотя бы тень улыбки. Нет, ухмылки. Хотя бы ухмылки. Но ничего такого она не находит.       — Правда? — разочарованно-осторожно переспрашивает Киа, надеясь, что всё-таки сможет что-нибудь выудить из капитана. Иначе у неё крыша поедет от тишины. У капрала всё с точностью да наоборот: если Ко не закроет рот, крыша поедет у него.       — Нет, но ты ведь спросишь какую-нибудь глупость.       — У вас ко мне явно какое-то предвзятое отношение, — проворчала Ко, переплетая свои же пальцы, на которые взглянул мужчина, тут же возвращаясь обратно к лицу Кии.       — Это вряд ли.       — Почему? — просто произнесла Киа, уложив щеку на ладонь и скучающе взглянув на капитана.       — Я себя хорошо знаю. И знаю, что я так не делаю.       И прежде чем девушка успела глупо хихикнуть, он добавил:       — И ты не исключение из правил.       — А-а… — тянет она и как бы понимающе выпячивает нижнюю губу, затем морщит нос и, пораскинув мозгами пару секунд, говорит:       — Ладно, я всё-таки всё равно спрошу.       Кто бы сомневался, думает Леви и наполняет грудь воздухом одним глубоким вдохом. Сужает веки и надеется. Просто надеется, что вопрос не будет слишком личным. Как бы неприлично личным.       — Вы же жили с Кенни? — аккуратно, мысленно крепко зажмурившись, спрашивает и смотрит на мужчину из-под ресниц. — Вообще-то, я уже знаю, что да…       — Тогда что ещё я могу тебе рассказать? — непонимающе переспрашивает Леви, практически нисколько не удивлённый. Он, конечно, уступает своими стратегическими способностями Эрвину, но чего-то подобного он мог ожидать от Кии. Даже ожидал.       — Не знаю, может быть… Как это было или вроде того? Что угодно. Должно же быть хотя бы что-то, что он оставил в памяти. У Вас.       — Было не весело. А в памяти он оставил разве что то, как отразить удар и держать нож. Это явно не история для уютных посиделок, — просто отвечает Леви. И что кажется девушке странным — она и правда не замечает ничего, что как-то бы выдало какие-то эмоции мужчины.       — А у нас и не уютные посиделки вроде, — пожимает плечами девушка. — Ладно, извините. Я не хотела.       — Не хотела что? — вот теперь удивлён. Но только внутри. Голос его всё ещё спокоен. Просто… Иногда Кие сильно не хватает чувства такта, в отсутствии которого она сама умудрялась винить капитана. Ко не извиняется (может быть, сожалеет про себя) и, уж тем более, не затыкает свой рот вовремя.       — Вы сейчас на меня злиться будете, — закатила глаза Киа, не желая отвечать.       Сначала Леви думает: с чего бы это? Но это только на мгновение, потом он вспоминает, о ком идёт речь, и понимает — резонно. Особенно резонный довод для серого вещества Ко.       — Но если постараетесь этого не делать, я… — девушка, встретив красноречивый взор мужчины, оборвалась на полуфразе и чуть смущённо ответила:       — Не хотела задевать Вас за живое. Только вот не надо Вашего этого «мне всё равно», хорошо?       И Леви кивает: хорошо.       Киа вскидывает брови. Это было так просто. В последнее время вокруг творится одно безумие, да и только.       Киа не любит казаться слабой, но, как ей кажется, она изо дня в день проявляет только эту свою сторону. Слабую. Какую-то беспомощную и бесполезную, как девятая пешка на шахматной доске. Кажется, что уходит больше сил на то, чтобы найти ей достойное применение.       И сейчас, когда офицер военпола, ослеплённый верой, находится в помешанном бреду, говоря ужасные вещи, от которых, очевидно, не то что у Леви (тут всё понятно), а даже у Ханджи чешутся руки, чтобы не раздробить череп фанатику, Киа отчётливо понимает, что не хочет здесь присутствовать. Всё это как-то слишком. Причём уже давно. Наверное, поэтому она делает шаг назад, которого достаточно, чтобы спрятаться за плечом капрала. Это почти помогает, но всё ещё не совсем достаточно.       Леви косит взглядом на несколько секунд в сторону Кии, которой здесь явно не место. Хочет отослать её наверх, но не успевает.       — Попроси Моблита принести плоскогубцы, — не отрывая взгляда от Саннеса, произносит Ханджи.       Лицо Кии вытягивается, глаза округляются от удивления. Она почти глупо переспрашивает «зачем?», как будто правда не понимает, на что может хватить далеко незаурядного ума капитана исследовательского отряда. Вместо этого, сглотнув жидкость во рту, кивает и послушно торопится к помощнику Зое.       В холодном каменном углу свернулось блондинистое — на самом деле, волосы у неё, скорее, пшеничного оттенка — недоразумение. Опустилось на корточки, подпёрло спиной стену и опустило голову вниз, лбом упёршись в колени, обтянутые штанами. Девушка не реагирует, значит, спит.       Леви бросает взгляд на дверь; туда, куда умчалась Ханджи, ничего не замечая. Им удалось выведать информацию, так что теперь Зое не волнует ничего: они должны отправляться в путь, найти наследницу. Он слышит, как за стенкой — точнее, двумя — начинается возня, торопливые сборы: знакомо гремит УПМ, командует Ханджи и вопит Жан на неповоротливого Армина.       Леви переводит взгляд обратно, на угол. Цепляется ним за пальцы, крепко смявшие ткань плаща, опущенного на плечи. Зарылась, спряталась. Согрела кончик носа.       Леви несильно сжимает челюсти, шагает к девушке, опускается на корточки. И сводит брови к переносице.       — Эй, — зовёт, выходит хрипло, но он не откашливается. Повторяет:       — Эй, Ко.       Та глубоко вздыхает. Всё ещё во сне. И Леви это кое-что напоминает: пыльные полки, заставленные макулатурой, тёплый свет от свечей и прилипшую щекой к столу девушку.       Он кладёт руку на её плечо, несильно, но отрезвляюще сжимает и зовёт опять, пока Ко, чуть прищурившись, не вскидывает голову. Её карие глаза, привыкшие к темноте, смотрят немного отстранённо, и после на лице появляется разочарование.       — Я, правда, уснула? — сонно выдыхает так, что это больше похоже на стон (Леви безуспешно старается думать, что: нет, не похоже).       — Саннес так кричал, как ты умудрилась? — спрашивает, кладя предплечья на середину бёдер. Смотрит, как Ко трёт веки, смаргивает сонливость и качает головой.       — Уснуть под такое… Я ужасный человек.       Не хватало только очередного самобичевания, думает Леви.       — Скорее, просто вымоталась.       Киа отдалённо понимает, что мужчина прав, но всё равно чувствует себя странно: уснуть под звуки пыток — слишком. Во столько можно оценить усталость?       — Вам удалось что-то узнать? Где он сейчас?       Леви поднимается, выравнивает спину и, смотря сверху вниз, протягивает руку, говорит:       — Кое-что удалось. У нас мало времени, так что узнаешь по дороге, все уже собираются.       Она не обращает внимания на то, что второй вопрос капитан оставляет без ответа. Девушка неуверенно кладёт свою ладонь в мужскую и принимает маленькую помощь. Он не видит в этом ничего такого — обычный акт, наверное, вежливости, пускай и от такого, как он, совсем необходительного человека. Она воспринимает это слишком лично, особенно в тот момент, когда — кожей о кожу — ощущает чуть огрубевшую горячую ладонь и большим пальцем задевает тыльную сторону руки с напряжёнными венами.       Никогда больше.       Киа думает: серьёзно?       Прикусывает кончик языка и облизывает сухие губы, не хочет быстро отпускать ладонь мужчины, но та сама по себе выскальзывает, когда в дверях, к которым ведут ступеньки, появляется Жан, резво говоря:       — Мы уже почти собрались, капитан. Вы… — он замедляется, замечая краем глаза движение рук. Выдержав неловкую паузу длиною в несколько секунд, всё же добавляет уже спокойнее:       — Поторопитесь, короче.       Конечно, Киа понимает: разговора не избежать. Особенно она это понимает, когда Жан, будто намеренно, не смотрит на неё и даже не открывает рта, а ведь они идут с ней наравне. Где-то чуть дальше Конни и Саша. И, наверное, лучше будет прощупать почву сейчас, чем дотянуть до чего-то… Непоправимого. Киа одёргивает себя из раза в раз, потому что всё-таки Жан не такой. Не станет же он просто так трепаться о такой мелочи: ничего и не было. Ко это кажется действительно забавным, потому что в этот раз в этом действительно ничего такого не было. Куда страшнее было бы, застань он их, например, после отлова титана для изучения.       Киа на секунду злится. Да, это бы было вдвойне ужасно. Мало того, что она сделала, так ещё и что получила в ответ.       Или что бы было, увидь Жан их ночью в коридоре замка, — здесь бы уже точно она не отвертелась. Кирштейн бы её так за хвост прихватил, что пришлось бы вывалить всё подряд как на духу.       — Ты в порядке? — решается нарушить тишину между ними Ко. — Волнуешься?       Теплится надежда, что, возможно, всё дело исключительно в том, что Жан переживает, потому как один Кенни Жнец внушает неподдельный страх, а тут — целая команда с ним во главе. Всё же любой из разведчиков думал (хоть и не хотел признавать), что умрёт в неравноценной схватке титанов, а не от рук безжалостного человека.       — Что-то происходит, о чём я не знаю? — почти шёпотом спрашивает Жан.       Надежда не оправдала ожиданий. И Киа даже не знает, что с этим делать: что она может? Ко и сама не знает. Вроде бы и нет, но на самом деле да. Заговорит об этом — впадёт в бо́льшую апатию.       Что ей ответить? Да, я целовалась с капитаном Леви. В отношениях ли мы? Нет, конечно, нет. Нравится ли он мне? Возможно. Нравлюсь ли я ему? Он меня еле переваривает.       Киа молчит чрезмерно долго.       — Знаешь, не только я заметил, что вы не поладили от слова «совсем». Больше, чем тебя, он запрягал только Йегера. Я думал, возможно, у тебя проблемы с ним, возможно, ты грузишь себя из-за него. Но теперь я не уверен, что совсем в точном направлении думал, потому что всё-таки… У кого не было проблем с капитаном? Они были у всех, почему тогда ты переживала, будто бы сильнее?       И всё же, говорить о том, что настойчиво отрицает Леви, — неправильно.       — Нет, ты прав, Жан. Ничего не было, — успокаивает его Киа, ощущая, как в животе что-то неприятно сжимается. Обычно так бывает, когда привираешь, но сейчас ведь не тот случай?..       Кирштейн смотрит на Ко некоторое время и отвечает:       — Хорошо. Это хорошо.       — Почему? — усмехнувшись, машинально спрашивает Киа, потому как, что в этом хорошего? Это может быть хорошо или плохо? Это не просто «есть что-то между вами» или «нет чего-то между вами»?       Ко в смятении сжимает в руке край плаща.       — Сама подумай, — пускает смешок Жан. — Это было бы странно. Сколько ему лет и сколько тебе? И это ещё ладно, но вот: он капитан, ты подчинённая. Представь, как это выглядит для кого-то?       — А меня это должно волновать?       Киа недовольно сводит брови к переносице, словно забывает, что ситуация гипотетическая, потому что неужели «как это выглядит для кого-то» важно в том случае, когда у тебя есть риск сдохнуть в любой момент? Да и когда нет — тоже? В самом деле, плевать.       — Тебя не должно, — соглашается Жан. — Тебя же это не касается, расслабься.       Да, меня это не касается, думает Киа и находит взором сосредоточенного Леви. Совсем не касается.