Позовите Хокаге!

      Сигареты таяли на губах Саске слишком быстро, приближая встречу с Сакурой. Руки тряслись от волнения; не успокаивало даже курение, с которым Учиха теперь уже откровенно перебарщивал. Он это прекрасно осознавал, но делал выбор в сторону саморазрушения. Саске втягивал губами в себя горький дым, обнажая пепел тлевшей сигареты. И это приносило успокоение ровно на три минуты, пока до фильтра не оставалось каких-то пара жалких миллиметров. Мужчина тушил окурок, размазывая его о стенку железной мусорной урны, хлопал по карману пальто, в поисках быстро худевшей пачки, и поджигал новую дозу никотина.       Здесь, за тёмным неприметным углом Психиатрического Центра, прячась от холодного ветра, он стоял не один. Такие же редкие посетители; парамедики в плотных тёмно-синих куртках, ожидавшие вызова диспетчера; санитары в тонкой хлопковой форме, в неуместных в такую погоду прорезиненных сабо и наспех надетых дутых куртках. Они перекуривали небольшими группами или поодиночке, как Саске.       Учиха был погружён в свои тревожные мысли, когда до его уха донесся обрывок чужой фразы: — … особенно эта розоволосая, — насмешливый мужской голос привлёк внимание Саске, и он навострил уши. — Жду не дождусь, когда её в «строгаче» нашпигуют успокоительными. А я уж улучу момент, чтобы потом нашпиговать её, — дружный грязный гогот раздался на всю округу.       Эта фраза ударила Учиху по затылку. Злоба подступила к горлу крупным комом, а на бледном лице начали проступать бурые пятна. Он приблизился к группе из трёх мужчин-санитаров. — Извините, — сквозь зубы прохрипел Саске, — Вы не позволите Вашу руку? — Чего? — растеряно отозвался обладатель того самого голоса, что так откровенно пошлил. — Я говорю, руку, — Учиха грубо взял санитара за запястье, но встретил вполне понятное сопротивление. Тогда Саске дёрнул руку мужчины на себя сильнее, встряхивая беднягу. — Хочешь, я тебе погадаю? — Да не то чтобы… — санитар был встревожен и напуган, но работа в Центре научила его не спешить с резкими действиями. Двое остальных из группы вперили свои взгляды, предчувствуя шоу. — Твоя линия жизни говорит, что, — Саске втянул в себя никотиновый дым поглубже, — если ты ещё хоть раз заговоришь в подобном ключе о моей жене, то эту сигарету из тебя при жизни не сможет достать ни один хирург.       С этими словами Учиха воткнул тлевшую горячим раскалённым пеплом никотиновую палочку прямо в раскрытую ладонь санитара, размазывая ту по поверхности кожи, как об урну неподалёку. Медик окончательно выдернул руку из хватки Саске и взвизгнул. Сигарета оставила на его руке ровную округлую пылающую язву. Дружки-санитары загоготали, как гиены, глумясь пуще прежнего. — Ты чё, ублюдок?! — разорался на всю округу пострадавший.       Саске злобно оскалился, сверкнув глазами. Учиха прекрасно знал, что драка с посетителем грозит медику увольнением. А потому спокойно повернулся спиной к группе санитаров и вышел на колючий ветер из-за угла здания.       Насквозь прокуренный, брюнет направился в сторону своей машины, припаркованной у центрального входа. Маленький светлый брелок автосигнализации дважды испустил приветливую трель, прежде чем позволить Учихе открыть багажник и извлечь оттуда большую спортивную сумку. Несмотря на внушительные размеры, она была лёгкой на вес. Захлопнув машину и вновь включив сигнализацию, Саске уже с сумкой наперевес вошёл в двери главного входа в Центр.       Грузная медсестра, пуговицы халата которой трещали на её большом животе, восседала сегодня за регистрационным окном. За день она видела не так уж много людей. И ещё реже с ними разговаривала. А потому давно разучилась это делать по-человечески. — Здравствуйте, для меня должны были оставить пропуск на имя Учиха Саске, — брюнет прислонился к стойке вплотную, на что женщина поморщилась и демонстративно разогнала ладонью воздух от своего носа, словно от Саске нестерпимо воняло. Что, скорее всего, было именно так. Из-за табака. — Молодой человек, Вы бы сюда ещё по пояс залезли, — возмутилась она от такой близости с Учихой. — Никто Вам тут ничего не должен, — брякнула устало она, вставая на свои короткие ножки, что знатно прогибались под её весом в суставах.       Женщина удалилась, шаркая ногами по кафелю. Саске готов был поспорить, что где-то внутри неё был рычажок переключения между злобной тёткой с регистратуры и нежной любящей матерью. Или скорее даже бабушкой… Медсестра вернулась спустя семь нудных минут, за которые Учиха успел прочитать название книги, лежавшей у нее на столе, и сосчитать количество синих ручек в стакане. Женщина бросила перед лицом Учихи тяжёлую книгу в тонком картонном переплёте, где требовались его личные данные (благо он помнил их все наизусть). Следом он подписал отказ от ответственности в случае, если на него нападут особо буйные пациенты на территории Центра, и уж в конце Саске смог обменять свой паспорт на пластиковый одноразовый пропуск. И только тогда медсестра нажала на кнопку, связывающую её с постом охраны. — Молодому человеку в прогулочную острой зоны ограниченного режима, — махнула она в сторону Саске, поясняя цель его визита охраннику.       Но, разнясь с ожиданиями Учихи, они пошли в пункт назначения не сразу. Сначала они завернули в кабинет досмотра, где Саске пришлось вывалить на светлый, но уже обшарпанный стол, содержимое его спортивной сумки: светлую куртку, джинсы, серую толстовку и тяжёлые ботинки на толстой подошве. Все эти вещи были ультра-маленького размера и явно бы не налезли на Учиху, а потому было ясно, что это была одежда женская. Отдельно лежало три тёмно-рубиновых яблока, которые обязательно бы покатились по столу, если бы не сдерживающий их пластик пакета. — Вещи с собой, сумку оставить здесь, — строго пробубнил охранник. — Яблоки — санитарам.       Саске выразительно на него посмотрел, изламывая бровь. — А если мою сумку украдут, Вы лично понесёте материальную ответственность? — Мне всё равно. Сумка ваша, значит и ответственность тоже ваша.       Учихе было ровным счётом плевать на неё, но нести всю эту гору тряпок с пакетом в руках хотелось меньше всего. Спорить с этим упрямым человеком было бесполезно, и он сгрёб всё в кучу своими длинными руками, предварительно вывернув и свои личные карманы для досмотра. Охраннику не понравилась полупустая пачка сигарет и зажигалка. Их он изъял, как оружие стратегического назначения, упаковав в герметичный зип-пакет. После этого Учиху трепетно похлопали и ощупали так, как никогда не делали даже в массажном салоне. Его разве что присесть и покашлять не попросили, чего мужская гордость Саске точно бы не пережила. Зато вполне пережила уродливые бесформенные бахилы поверх до блеска начищенных ботинок.       И лишь после такого отвратительно тесного знакомства с лысеющим мужиком за сорок, Саске передали в более приятные руки Ино Яманака. Девушку он узнал сразу — учились вместе в университете. Если бы не Сакура, то настойчивость этой блондинки уже давно зверски женила бы Учиху на себе. Но это уже дела давно минувших дней. — Саске-кун, — Ино, радостно хлопая густыми ресницами, подлетела к нагромождённой фигуре Учиха и обняла его, обвивая руки вокруг целой горы женских вещей. Ботинок Сакуры воткнулся Яманака в заалевшую щёку. — Идём, — бледно прошелестел Саске вместо приветствия.       До палаты Сакуры они добирались молча. Ино то и дело стреляла глазками в сторону Саске, не решаясь заговорить. От искусственного света этого не менее искусственного помещения резало в глазах. Ощущения у Учиха были более чем поганые, но скорая встреча с женой что-то переворачивала внутри, перемешивая внутренности большим черпаком. Мысли об этом заставляли Саске забыть о скользких бахилах, которые провоцировали Учиху растянуться шпагатом на больничном кафеле; забыть о том, что он чертовски сопрел под пальто, а рубашка прилипла к спине; забыть, что успокаивающей пачки сигарет нет в его кармане.       В воздухе пахло чем-то кисло-больничным. Один этот аромат свёл бы Саске с ума, вдыхай он его постоянно. Благо мужчину окружала аура табака и бальзама после бритья, защищая его от инородного вторжения. Он всеми силами не хотел запоминать этот запах, который теперь уже навсегда останется в его воспоминаниях как опорный пункт. Очередная ассоциация с болезнью Сакуры.       Кафельные ступеньки под ногами закончились неожиданно быстро. Под трель открывающегося замка, они попали в «Острое» отделение. Каждое слово с названия таблички над отделением, словно юркая змея, заползало Саске под кожу и пробиралось в самую глубину мозжечка. Впиваясь в одну крохотную точку на шее, сразу под затылком, в Саске входили новые воспоминания, которые однажды точно его убьют за очередной порцией водки с тоником.       В отделении Саске и Ино встретил блокпост. Правила были одинаковыми для всех: медсестра показала всё, что было в карманах, а затем выставила лицевой стороной личный пропуск. Для такого манёвра руки Учиха были слишком заняты женскими вещами, сваленными в одну небрежную кучу. Яманака, быстро сообразив, тихо скользнула в карман пальто Саске, чем вызвала приступ душной ярости в мужчине. Но он, сжав губы в кривую полоску, молча это проглотил. Новая волна жара накатила под мокрую от пота рубашку.       Яманака продемонстрировала гостевой пропуск первого класса, извлечённый из кармана Саске. Брови постового взмыли под самую чёлку, и она смерила Учиху любопытным взглядом прежде, чем пропустить дальше. Редкая птица залетела к ним в гости: не часто такие элитные кусочки пластика мелькают тут. — Нам в палату 3 °F, забираем пациента на индивидуальную прогулку.       Ино тряхнула чёлкой, прежде чем сосредоточиться на заполнении журнала посещений. После трёх её каракуль толстой ручкой по жёлтой бумаге, они двинулись вперёд по коридору. Саске чувствовал кожей нарастающую тревогу. Он хотел скорее увидеть Сакуру, он соскучился. Яманака остановилась у одной из десятка точно таких же дверей. С этой дверью девушке пришлось повозиться дольше, чем с остальными: стояла двойная система безопасности. Саске не мог оторвать взгляда от бледной, почти бестелесной фигуры жены в прозрачном окошке двери. Она была какой-то… ненастоящей. Чужой.       Замок издал противный писк, и дверь расслабилась, открывшись. Саске и Сакура синхронно вздрогнули. — Привет, Сакура-сан, — ласково поприветствовала Ино пациентку. — К Вам гости.       На негнущихся ногах Учиха вошёл в палату, не оглядываясь по сторонам. Сакура была его средоточием. Единственным, что сейчас интересовало во всём мире. Вслепую Саске отбросил одежду Сакуры на кровать. Замок куртки зазвенел, стукнувшись о металлический каркас мебели. Учиха, шурша бахилами, приблизился к Сакуре. Но она его словно не видела. Девушка сидела на стуле, бессильно свесив руки по бокам. Тело её накренилось к столу, а голова под собственной тяжестью клонилась всё ближе к белёсой столешнице с каждым новым вдохом. Всем своим естеством она напоминала плакучую иву, которая гнулась к земле от усталости.       Саске сжал руку в кулак, а затем разжал, чтобы хоть немного согреть пальцы, прежде чем коснуться жены. Невыносимо и непривычно было видеть её такой разбитой. — Я пришёл.       Его большая ладонь легла на щёку девушки. Он мягко провёл по её коже, погладив скулу большим пальцем. Сакура рвано мотнула головой, словно её повело от физической боли. Рука Саске нестерпимо горела от касания. Стоило этой женщине исчезнуть, померкнуть в его жизни, как все его ощущения обострялись только рядом с ней. Всё в нём подвисло в невесомости, нутро тихо подвывало. Посмотри на меня. Выбери меня. Не отталкивай меня. — От тебя воняет, Саске-кун, — прохрипела севшим голосом Сакура.       Саске нервно цыкнул, облегчённо выдохнув. Значит, узнала. — Как невежливо, Сакура-сан! — отозвалась Ино, тихо, но весело засмеявшись.       Стоило ей вмешаться, как невесомая атмосфера воссоединения хрустнула, так и не окрепнув толком. Санитар засеменила к одежде на кровати, разгребая наваленную кучу. На пол повалились тяжёлые ботинки. Джинсы плотными штанинами обмотались вокруг толстовки. Распутав этот узел, Ино звучно встряхнула одежду и аккуратно уложила обратно на кровать. — Пойдём, погуляем, — Саске скорее поставил перед фактом, чем выдвинул предложение. Сакура, наконец, подняла на него взгляд. Уголки её потрескавшихся губ приподнялись. То была не улыбка, лишь бледное подобие. Но идея Сакуре точно понравилась.       С глухим стуком из кармана куртки вывалился пакет с яблоками. — Пошли, — повторила Сакура за ним.       Ино, взяв в руки толстовку, подошла к Сакуре и помогла подняться, придерживая за руку. Она хотела помочь девушке одеться, но Саске остановил медицинскую сестру движением руки, перехватив плотную тёплую вещь. — Я сам.       Сакура покорно подняла руки, и Учиха натянул рукава толстовки прямо на белую хлопковую рубашку пижамы сразу поверх браслетов на предплечьях, аккуратно пропуская голову через горловину. Волосы девушки, словно одуванчиковый пух, взметнулись в разные стороны от трения с одеждой. И Саске попытался пригладить их, но вышло плохо.       Немного поразмыслив, мужчина решил, что натянуть джинсы на больничные штаны будет очень неудобно. Саске забрался холодными ладонями под толстовку девушки, нащупал узел, что удерживал на Сакуре штаны, и потянул его на себя. Просторные хлопковые штаны больничной пижамы медленно сползли на бёдра. Учиха помогал, опуская их всё ниже одними пальцами. Это была почти интимная близость между ним и женой.       Близость, о которой Харуно Сакура мечтала годами. Та Сакура, что взрослела в Конохе без Саске. Лёжа в своей маленькой светлой комнатке с балконом нараспашку, она закрывала глаза и представляла, как Саске одумается и вернётся. Они обязательно будут вместе. И однажды он потянет за заветный узелок и разденет её для их первого раза. Сакура обязательно бы ему позволила. Ведь он всё ещё единственный, всё ещё первый.       Болезненно сглотнув, Сакура снова оказалась в гнетущей реальности больничной палаты. Перед ней стоял Саске, опустившийся на колени. Мужчина придерживал её за сгиб колена и снимал с ноги штанину. Какая-то чужая фигура в тёмном пальто с родными глубокими чёрными глазами. Как же хотелось, чтобы это был её Саске, а не эта фальшивка. Но её Саске не был так заботлив.       Сакура стояла перед Учиха в толстовке и трусах. Почти обнажена и полностью обезоружена. Под толщей медикаментозного спокойствия всё равно предательски быстро стучало сердце.       «Если это иллюзия, то никто ведь не узнает, если я сделаю это?» — подумала Сакура.       Подумала и опустила ладонь на голову склонившегося Саске. Девушка зарылась пальцами в чёрную капну его волос и поглубже вдохнула, стараясь запомнить этот момент. Учиха поднял на Сакуру удивлённый и слегка растерянный взгляд. Сакура впитает в себя и его.       Сил отталкивать его с каждым разом было всё меньше.

***

      Сакура широко раскинула руки, впитывая в себя рассеянный солнечный свет. Она почти не чувствовала его тепла. Солнце было словно укрыто плотной плёнкой, чтобы взойти уже только весной в небесном саду. И наслаждаться приходилось теми скудными крохами света, что едва пробивались из-под серых облаков. Но это небо было родным: ни пыли после взрывов, ни неестественного мерцания от техник, ни алой луны над головой. Было сложно поверить, что где-то ещё осталось мирное небо.       Уличная прохлада отрезвляла. Почувствовав её, было проще стряхнуть с себя действие транквилизаторов. Лёгкий ветерок порывами трепал ослепительно-яркие волосы Сакуры о края капюшона куртки. Ветру было сложно разыграться в полную силу, ведь прогулочная площадка, на которой они с Саске сейчас находились, пряталась за зданием клиники. Обнесённая мелко ячеистым забором, она была небольшой по площади и предназначалась для индивидуальных прогулок. Чтобы придать хоть какой-то жизни этому месту, по периметру было высажено несколько облысевших клёнов. По ту сторону забора была общая прогулочная площадка для всех остальных пациентов. И, если хорошо приглядеться, можно было увидеть сквозь решетчатый забор фигуры людей, поплотнее укутывавшихся в большие куртки. Все они были скучными и одноликими. Словно лица выдавали обратно здесь только при выписке.       Сполна наевшись скудной энергией солнца, девушка опустилась на единственную скамейку на площадке. На ней вот уже десять минут сидел Саске и издевался над яблоком. Мужчина напряжённо отковыривал пластиковой ложкой «яблочных кроликов». Ножом точно было бы сподручней, но в Центре они были явно не в почёте.       Сакура краем глаза наблюдала за Саске. Такую картину увидишь не каждый день. И даже не каждый десяток лет. Затем девушка переключилась на противоположную сторону забора. Там туда-сюда сновали люди, запертые в клетку чуть больше, чем больничная палата. Лишь небо над головой было свободно.       На уличной прохладе глаза Сакуры медленно теряли стеклянный блеск. Она уже казалась живее и охотнее оглядывалась по сторонам. Саске это несколько напрягало, но он не подавал виду. Надеялся, что хватит силы остановить её, если попытается сбежать. Сакура никуда не торопилась, помня о браслетах-баджу на руках.       Девушка рассматривала тяжёлые ботинки на своих ногах, к носам которых прибивало ветром белый рассыпчатый снег. На вид сладкий, как ванильный сахар. Поднеся рукав куртки к носу, Сакура попыталась распознать тонкий аромат кондиционера для белья. Пион или роза? Её одежда обычно пахло иначе: потом, кровью и металлом. Иногда копотью. Ниндзя пахнут цветочным лугом только прощальными белыми лилиями на могильных плитах. — Какой была эта женщина? — нарушила тишину Сакура, изучая собственные руки без привычных шрамов и мозолей.       Саске подвис с ложкой и уродливым яблочным зверьком в руке. Его сознание лихорадочно перебирало всех женщин, с которыми он был знаком, чтобы подобрать ту, которая подходила бы под ситуацию. Интрижек на стороне у него уже давно не было. Молчание неприлично затянулось. — Ты говоришь о себе? — с трудом догадался Учиха. — Вроде того.       Сакура говорила так, словно её собственное тело было чужим. Судя по рассказам Обито, она в это искренне верила. — Эмоциональная, — наконец нашёлся Саске.       Его женщина была личностью темпераментной, несмотря на всю свою понимающую натуру. Учиха никогда всерьёз не думал о том, какой на самом деле была Сакура, с которой он провёл рядом добрую половину своей жизни. «Раздражающая» — уж это напрашивалось на язык сразу. Но тело Саске всё ещё помнило беспощадные удары Сакуры. Как лупить мужчин она знала наверняка и напрашиваться снова не хотелось. — Чересчур добрая, — Саске по нитям плёл образ своей жены в голове, — вспыльчивая и шумная.       Сакура слушала так внимательно, насколько позволял белый шум в ушах, который теперь был с ней постоянно после приёма медикаментов. Столь редко доводилось слышать голос Саске, что его близость невольно топила её. А уж слушать что-то о ней самой и Учиха — просто невероятно вдохновляло. Словно читаешь самый интересный любовный роман на свете. Хотелось верить, что всё это не обман её сознания под действием чьей-то техники. Ведь если где-то у «какой-то» Сакуры получилось выйти замуж за «какого-то» Саске, то… Может и у неё есть шанс? — У неё было обострённое чувство справедливости. Сакура, которую я знал, умела отстоять своё мнение.       «Со всеми, кроме меня самого». Просто Саске знал, куда наступать, чтобы она сломалась и сдалась под весом его эго.       Учиха практически улетел в нирвану, медитируя над яблоком, но опомнился от столь пристальной тишины. Он поднял голову, чтобы посмотреть на Сакуру, о которой отчего-то говорил в прошедшем времени. Словно она ушла и обещала больше не звонить. Но девушка рядом не сводила с него взгляд. Эти большие зелёные глаза изучали его. Её бледное лицо выдавало какое-то тёплое любопытство. — Ты любишь свою Сакуру?       Саске изогнул бровь. Мужчина отбросил от себя яблочного уродца на тонкую пластиковую тарелку рядом. Липкие продрогшие на холоде руки нащупали в кармане клетчатый платок. По нему Саске размазал зверски уничтоженный фрукт. На вопрос Сакуры так просто было не ответить. Саске мог сказать «да». А мог сказать «нет». Но внутри него это казалось чуть сложнее, чем пара простых звуков.       Саске хотел обладать ею. Быть единственным, кого она хочет, кого она любит. Кому она моет пищевые контейнеры от прилипшей собы. Единственным, кому она вырезает рожицы на помидорах и ругает за то, что лезет в кровать мокрым сразу после душа. И уж точно единственным, кого целует и шепчет слова любви во время оргазма. Учиха Саске хотел быть единственным у Сакуры. И ни за что не хотел делиться. — Наверное.       Сакура откинулась на деревянную спинку скамьи. Этого было мало. Если бы не транквилизаторы, было бы куда больнее. Кончиками пальцев Харуно взяла кусок яблока и закинула в рот. Он был чертовски холодным, от него сводило зубы. Сакура покачала головой. — Понятно, — Сакуре было действительно понятно, что он до конца ещё и сам не определился. Но слышать об этом было обидно как за саму себя. Но ей ли было грустить? Ведь Саске из её мира практически презирал Сакуру.       Саске почувствовал чужеродное для себя ощущение: ему стало неловко. Шестым чувством и пятой точкой он ощутил, как поникла девушка рядом от его неоднозначного ответа. Но оправдываться за него он точно не собирался. Сакура натянула капюшон толстовки пониже, чтобы спрятать лицо. Дрожащие руки девушки опустились на скамью. Ветром по волосам она старалась скрыть разочарование от ответа мужчины.       Медленно, словно пробираясь через терновник, Саске протянул свою руку к Сакуре. Он коснулся её своими холодными пальцами, но Сакура отбила его руку от себя. Из-за резкого движения пластиковая чашка с «кроликами» перевернулась на снег. И рубиновые «кролики» разбежались в своей тонкой яблочной коже по застылой траве. Теперь они были свободны, в отличии от Сакуры. Её упрямство лишь разозлило Саске. Он схватил её за ладонь и спрятал в своей руке, с силой стискивая девушку, чтобы не вырвалась.       «Я ненавижу себя», — Сакура дрожала от слабости и даже внутренний голос перешёл на шёпот. — «Ненавижу, потому что больше не могу сопротивляться. Чем я занимаюсь, когда должна искать других? Искать выход отсюда?»       Сакура закусила губы до боли. Она сдалась под натиском Саске и переплела с ним свои пальцы. Возможно, это был её единственный шанс сделать это с ним. Пускай не с настоящим, но в груди всё ныло так реально. Сакура боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть наваждение, а Саске — чтобы не спугнуть жену.       Дышать стало так легко. Сколько они так просидели, никто и не думал считать. Никто, кроме санитара, который вышел забрать Сакуру в палату. Под поднимающийся шквалистый ветер и начинающуюся пургу медработник вышел в одной тонкой робе, прикрывая лицо от снега. Медленно и неохотно пара поднялась с насиженных мест, словно не замечая плохой погоды. Саске отпустил её руку первым и пошёл вперёд. Ему было холоднее всего: в пальто и тонкой, едва обсохшей от пота рубашке под ним. — Сакура-сан? — послышался голос санитара, который успел изрядно продрогнуть.       Саске обернулся и увидел, что Сакура замерла на месте, словно подвисший в воздухе ястреб, что высматривал жертву. Взгляд её был обращён по ту сторону забора, где так же санитары загоняли в помещение пациентов. — Что случилось? — к Учихе на всех порах подкатила тревога. День не мог закончиться хорошо. Только не здесь.       Сакура сорвалась к забору, отделяющему две прогулочные площадки, и вжалась в сетку лбом. — Цунаде-сама! — заорала Харуно что есть мочи. — Цунаде-сама, я здесь!       Светловолосая женщина по ту сторону вздрогнула и подняла голову. Громкие звуки, очевидно, очень пугали её. Она начала озираться по сторонам, не до конца понимая, что происходит. Зарывшись глубже в просторную куртку, она ускорила шаг в сторону здания. — Это действительно я, Сакура, — пыталась докричаться девушка, — Хокаге-сама, прошу Вас, отзовитесь!       Эти родные лица так измучили Сакуру. Родные, но фальшивые, среди которых она так долго пыталась найти хоть кого-то из её реальности. Ведь не могла же она одна попасть под действие чужой техники. Не могла одна единственная очнуться в чужой иллюзии. Хоть кто-нибудь ещё. Прошу.       Харуно попыталась запрыгнуть на ближайший клён, но это чужое тело было тяжелее её собственного. В этом теле не было ни капли чакры и все её попытки достучаться отчаянно проваливались. Цепкими пальцами Сакура ухватилась за сетку забора и начала быстро карабкаться наверх. За ноги вниз её уже тянул на себя Саске. — Что ты делаешь, Сакура?! — Не лезь, — рявкнула она на мужчину, лягаясь. И Саске, казалось, опешил.       Воспользовавшись заминкой, Сакура вскарабкалась на вершину забора. Но его края были оплетены колючей проволокой, которая беспощадно рвала куртку девушки на куски, а вместе с ней и кожу на её руках. Харуно и не думала останавливаться, цепляясь крепче. Боль в онемевших руках глушил адреналин в той крови, что уже капала на снег. — Чёрт, Цунаде-сама, очнитесь! — срывалась Сакура.       Женщина, — Цунаде, — которую пыталась дозваться Харуно, не на шутку перепугалась. Как и другие пациенты. Началась настоящая паника. Кровь на белом снегу казалась ещё краснее, чем была на самом деле. От её вида Цунаде оцепенела. По щекам крупными градинами покатились слёзы. — Дан, что она говорит? — неразборчиво хрипела Цунаде подбежавшему к ней санитару. — Зачем? — плакала женщина от страха, вжимаясь в светловолосого мужчину в медицинской форме рядом.       «Какой Дан? Что происходит?» — лихорадочно соображала Сакура, хватаясь за ветку клёна, до которой, наконец, дотянулась и подтянула своё тело наверх.       Рядом с Цунаде стоял Джирайя. Он обнимал женщину, пряча от крови на снегу. Ту крупно трясло. Она подняла свои заплаканные янтарные глаза на санитара и взмолилась: — Дан, спрячь меня, я умоляю!       По ту сторону забора Саске пытался безуспешно влезть на дерево, но в пальто это было крайне затруднительно. Подлетевший к ним санитар Сакуры в панике искал по карманам кнопку активации смирительных браслетов. Учиха бросил свои попытки и отнял разодранные корой руки от ствола. Санитар, наконец, нашёл заветную кнопку, но нажать на неё ему было не суждено. Одним махом Учиха выбил её из рук медработника прямо в снег. — Сделаешь это, и она рухнет оттуда, переломав себе все кости, — зарычал Саске на несчастного.       Прячась в заснеженной кроне клёна, Сакура искала пути отступления. До Хокаге было не дозваться. Потому что этот Хокаге был не её. Уставший от таких манёвров промёрзший клён решил всё по-своему: ветка под Харуно с треском надломилась, стоило девушке приблизиться к противоположному краю забора. Вскрикнув, Сакура полетела вниз.       На одних лишь рефлексах Саске бросился вперёд и вытянул руки, чтобы поймать жену. Один миг для Сакуры растянулся на долгие минуты, и мир закружился вокруг неё. Она видела, как повалился на колени Учиха, разбивая те о землю; как санитар бросился вслед многим позже Саске; как она сама рухнула на мужчину. Словно с неба свалилась проблемами на его голову. — Идиотка! — заорал на девушку Саске, вцепившись в её разодранную куртку.       Сакура с трудом могла отдышаться, ведь для её нынешнего тела всё это было слишком экстремально. Только сейчас она поняла, как же болели её разодранные руки на самом деле. И как сильно напуган Саске. Но стоило ей это действительно осознать, Учиха впился в её губы болезненным поцелуем.