не.любить

- Нам нужно поговорить. - О чём? - безразлично спрашивает Антон, скрывая, впрочем, настороженность и стряхивая пепел с сигареты в лужу. Такие разговоры не то чтобы были чреваты. Их вообще раньше никогда не бывало. Но в голове у этого человека - свой собственный мир, своя вселенная, отдельная, сука, планета, которая иногда (довольно часто) сбивается с орбиты, обрываясь снежными лавинами в середине августа и сметая всё нахер своими торнадо. И эта планета не имела графика, будучи незнакомой с понятием "закономерность". Впрочем, как и со многими другими терминами. Арс молчит. Антон не торопит. Считает пылинки пепла, что, не успев коснуться мутного мокрого отпечатка прошедшего недавно дождя, таят в воздухе. Раз, два, три. Десять, одиннадцать, семнадцать. Двадцать восемь. Бесконечность. Если очень захочется, можно измерять ими время. То самое, теряемое ими обоими время, что бесследно растворяется вместе с окурком сигареты, тонущем в грязно-серой воде. "Нам нужно поговорить". Произнесённая в мыслях фраза немного, едва заметно, но всё же меняет свой смысл. Или просто открывает новые грани значений слов, Антон ещё не решил. Им нужно поговорить. Оказывается, существуют "они", и "им" даже есть о чём разговаривать. Антон давно не ребёнок, вопреки мнениям некоторых его фанаток (не тех, что безумно визжат, лишь завидев его, не тех, что без конца шлют ему ненавистный "Skittles", и даже не тех, что просят расписаться у них на груди, нет, тех, что, затаившись ночью в своих комнатах, строчат фанфики, где Антон является обязательно невинной милашкой, совращённой жестоким и грозным Арсением Сергеевичем, о да, Антон знает парочку таких рассказов, сам иногда грешит вылазками в фикбук). Он больше не коллекционирует фантики от мятных карамелек на столе (хотя до сих пор тайно обожает эти конфеты), но всё так же ненавидит мороженое, с того дня, как после голубого шарика бабл-гама его стошнило в парке. Уже не пытается наступать только в определённые квадратики плитки тротуаров, не прыгает по лужам, ведь резиновые сапоги - как и отвратительный кислотно-жёлтый дождевик - остались в прошлой жизни, где-то на улочках до боли знакомого Воронежа. Антон давно не ребёнок и научился отличать простое незамысловатое "Надо поговорить", подразумевающего наверняка обсуждение предстоящего концертного тура или очередной выходки Стаса, к которым всё сложнее привыкать, от пугающего до мурашек "Нам нужно поговорить", которое может означать как что угодно, так и только одно. Парадокс. Очередная нелепость. Как их много в этой жизни... - О нас. Шаст закатывает глаза, фыркая и снова затягиваясь. - Это логично, Арс. Если нам нужно поговорить, то только о нас. Эта тактика общения была выработана с особой тщательностью и усердием однажды ночью после очередных съёмок. Заключалась она в колких ядовитых словах, резких фразах и скованных движениях, назвалась, в соответствии с клише, "лучшей защитой", и была отложена на случай конца света. По мнению Антона, именно это сейчас и происходило. - Ты спросил, я отвечаю. Не надо было? Ну извини. Шастун смотрит на него, как на ненормального. И что это сейчас, блять, было?! Впрочем, концу света вполне соответствует. А раз всё уже потеряно, можно спокойно взрываться самому. Где там была кнопка выключения инстинкта самосохранения?.. - Да потому что, блять, это ненормально, ты понимаешь? Это всё... Все эти взгляды,  минутный секс в гримёрках, пока Стас не видит. Все эти подъёбы Матвиенко, "дружеские" советы Поза и Макара, сарказм Пашки... Как мы дошли до этого? Нет, серьёзно, как? А ты... Тебе вообще как будто похую всё. Весь такой независимый, отстранённый, жизнерадостный... Как тебе вообще это удаётся? Ладно, я - весёлый тридцатилетний придурок из Воронежа с высокими запросами и самомнением, но ты... А теперь тебе вдруг "нужно поговорить"? Давай, конечно, я не против. Вот только, боюсь, слишком поздно - с этим безумием уже ничего нельзя сделать. Надо было раньше об этом думать. Да, знаю, раньше хватало прикосновений, но, блять, это ж не мелодрама какая-нибудь. Это, сука, жизнь. А в жизни людям нужно разговаривать, чтоб не сойти с ума, даже если это будет звучать глупо, бессмысленно и ублюдски ненормально. Я выдохся, Арс. И я вижу, что ты тоже. Так не может продолжаться вечно, но никто из нас, я думаю, не хочет это прекращать. Просто какой-то ёбаный пиздец... - Антон нервно усмехается, крутя в пальцах сигарету. Арсений, который на протяжении всей речи не отрывал взгляд от лужи, уже покрывшейся тонким слоем пепла, поднимает глаза на Антона. Тот старается смотреть Попову прямо в эти глаза, чтобы увидеть в них хоть какой-то ответ. Никто из них действительно не помнит, как это началось. Это просто будто бы было всегда. Скорее всего, всё определилось с первой же импровизации "меняй". Антону не нужен сейчас честный ответ, ему просто хочется найти того, кто виновен во всём этом "ёбаном пиздеце". Арс это понимает. Он-то перебесится, уже пожил, а вот Шаст... Антон видит, что Попов даже приблизительно не знает, что ответить. Действительно, что он может сказать? Что Шастун прав? Это ему известно, просто были бы слова впустую. Чтобы он не забивал этим себе голову? Бесполезно, всё равно будет. По-другому просто не может. Что ему не похуй на самом деле? Врать как-то не хочется. Да и, опять же, нет смысла. Вдруг становится очень больно от того, насколько всё это несправедливо. Им даже не оставили выхода из этой ситуации. Просто поставили перед фактом, не дав даже крохотного кусочка надежды на то, что когда-нибудь всё изменится. Зато, у них есть право на ошибку. Но это не особо обнадёживает, потому что ошибаться так же больно, как и всегда. Впрочем, наверняка, они сами виноваты. И всё это так же не имеет смысла. Шаст вздыхает, мотает головой, понимая, что Арс вряд ли что-нибудь добавит к его речи. Идиотская была идея. Конец света затих такой же тупой болью, с какой начался. - Сорян, не надо было так срываться. День был долгий просто, ты не обращай внимания. Зайдёшь сегодня? У меня годовой запас кофе, а я его терпеть не могу, ты же знаешь... Арс закатывает глаза. Ну вот почему в жизни всё, как в их долбанном "Громком вопросе", только без наушников... И объяснить они пытаются не какие-то там тупые интеллектуальные вопросы, а реальные проблемы. Вот только почему-то всё равно не слышат друг друга. Может, просто не научились за пять лет. Но когда-то нужно начинать учиться, ведь, никогда не поздно, так? - Зайду. И почему бы не начать сейчас, думает Попов, видя на таком ещё мальчишеском лице неловкую улыбку. - И, Антон... - зовёт его, так как парень явно собирается уходить. Тот застывает с немым вопросом в глазах. - Всё в порядке. Правда. Я имею в виду... - Я понял, - улыбается, щурится от солнца, что начинает проглядывать сквозь тучи, засовывает пачку во внутренний карман, машет рукой на прощанье и поворачивается спиной. Потом вдруг передумывает, смотрит назад на Арса, и тихо так произносит, чтобы даже ветер не разобрал, Попов же читает по губам: - Спасибо. Антон уходит, а Арсений смотрит ему вслед и думает, что это, определённо, был самый лучший конец света.