не.любить

- Да я от Шаста вообще никогда ничего не требую... Вот тут он подвисает. Конкретно так. Да, смеётся со всеми, да, лыбится, как дурак [как обычно], даже продолжает пытаться шутить, но сам не слышит своего смеха, не чувствует улыбки и вряд ли осознаёт, что говорит. Не требует. Арс ничего никогда от него не требует. Ебать, поворот. А Дорох, сука, добавляет - "Он тут типа ради прикола" и ржёт, как будто это реально смешно. Нихуя подобного. Переферическим зрением Антон улавливает настороженный взгляд Поза, который только недавно радовался, что у него наконец получается играть, хотя на взгляд Шаста ничего не изменилось - Дима всё так же тупит в игре и всё такой же проницательно-непроницаемый в жизни. Этот настороженный взгляд ему совсем не нравится, учитывая то, что, блять, он только недавно думал о том, что давно не ребёнок. Всё-таки, тридцать лет - это уже не двадцать пять. Вот вообще нихера. Постепенно всё, конечно, устаканивается, они обсуждают английский Дениса, потом викингов с их языческими заморочками, и оказывается, что в некоторых отношениях Антон не тупее Арса. Но потом Дорохов (нет, Шаст точно убьёт его когда-нибудь) опять всё портит, с какого-то хера вспоминая о том, что Робин Гуд на самом деле являлся представителем гей-сообщества, и это даже не спасает скромная шутка Попова про обтягивающие штаны, потому что у Шаста в этот миг просто взрывается нахрен мозг, формулируя лишь один внятный вопрос - каким, сука, образом он узнал?! Как они спалились? Ладно - перед Позом, Матвиенко, Волей, Стасом и даже Оксаной - это всё понятно, всё же, работают вместе, видятся часто, знают друг о друге много, умеют мелочи подмечать. Но тут - абсолютно чужой человек, ну, пересекались пару раз, ну, приходил он к ним на шоу, но неужели это действительно так сильно заметно, что он, не просидев с ними и трёх часов, всё понял? Это, блять, как вообще возможно? Шастун одёргивает себя - вовсе это не значит, что он догадался, он же даже не смотрит в их сторону... Хотя, это кажется лишь подозрительней. Будто специально обходит именно их двоих взглядом. Антон уже готов бить себя по лицу - и когда он успел стать таким параноиком... Все подозрения с трудом и скрипом засовываются куда подальше на задворки сознания, чтобы, не дай Один (зацепила его скандинавская мифология, вот да), не вырвались наружу и не испортили всё ещё больше. Всё снова приходит в норму. Относительную, конечно, но они привыкли. Заслуженная кавказская Бабка вдруг начинает выёбываться, они опять всё срутся, и срутся, и срутся, но потом оказывается, что они всё-таки взяли этот вопрос, и всё заебись, пока... - А чё там, про Робин Гуда?.. Антону хочется закрыть руками лицо, сильно-сильно надавить на глаза окольцованными пальцами и поорать так минуты две. А ещё, надев побольше браслетов, отвесить Попову тот подзатыльник, про который он говорил ещё на Агент шоу, и в лицо ему рявкнуть - "Ну ладно, этот - дебил, но ты-то, ты-то, мать твою, куда?!". Вот, что ему хочется. Но через секунду он вспоминает своё обещание как-нибудь задушить Дениса, потому что тот отвечает приторным таким голоском, что расскажет об этом позже, называет его "дорогим" и" моим хорошим", а сам совершенно нагло стреляет глазами на Шаста. Конечно, это потом вырежут, Антон сам позаботится, но конкретно сейчас ему похуй на всё, кроме того, что рука Дорохова тянется к пальцам Арса, и он, Антон, ловит себя на унизительной, отвратной, тошнотворной мысли, что... ревнует. Вот так вот просто. В голове проносятся все известные ему виды смертной казни, но всё, что он может, всё, что ему позволено - глупо ржать, потому что сейчас - на камеру, сейчас - не для себя, а для фанатов, для публики, сейчас его чувствам нет места. И он слушает немного бессвязный рассказ Дениса, буквально выдавливая из себя смех, ведь - это же должно быть смешно, так? А его работа - смеяться. Его работа - заводить зрителей. Его работа, в конце-концов, - держать лицо, и он смеётся, глуша внутри какое-то мерзкое чувство прежде, чем понимает, что это. Он просто старается радоваться тому, что тему "Робин Гуд", вроде как, закрыли. В общем, выпуск получается неплохой. Они ещё выясняют, что Дима, вроде как, сын Дениса, что "пять" - это "квинтет", причём, хер пойми, как они двое слышат друг друга, ведь на них до сих пор наушники, и что двадцать седьмая буква в алфавите - это не "ф", а "щ". По итогу, Антону опять жутко хочется въебать по этой морщинистой роже, потому что они, блять, старались, из кожи вон лезли, чтобы этот грёбаный постер с этим грёбаным автографом довезли до Москвы вовремя, а в ответ на свои старания они получают лишь жалобы о том, что "чё мне с этим делать... куда я это положу... как я с этим на метро поеду... не, ну это заёб реально...", и это его "спасибо, это реально круто" звучит как-то тускло. Шаст думает, что надо было всё-таки отдавать только пакет. Когда вроде как довольный Дорохов наконец съёбывает со своим огромным пакетом, Антон курит и думает, стоит ли говорить о том, что произошло, или лучше не надо строить из себя такую всю королеву драмы. Он, конечно, это любит, но наверняка уже замучал этим Арса, поэтому решает пока промолчать. Но, случайно поймав взгляд Попова, хочет запечатлеть его навсегда, потому что в нём столько сожаления и понимания, что просто невозможно. Он знает - они обязательно поговорят об этом, но сильно позже, когда слова начнут грызть глотку изнутри, а в сердце начнётся настоящий ёбаный пожар, который в конце-концов выжжет в груди огромную пустую дыру, если вовремя - в последний момент, как у них обычно бывает - не объяснить всё друг другу. А пока их ждёт Родригез, и сейчас всё начнётся заново - можно будет опять быть просто "двумя долбаёбами", как их окрестил Матвиенко, оря "Это громкий вопроооооооос!", ебать стол, десять минут пытаться читать по губам, а остальные тридцать-сорок просто лаяться друг с другом и ржать над тупостью Позова. Антон с радостью закрыл бы этот канал к чертям собачьим, но ведь людям нравится, а это главное в их работе. Даже если причиняет боль.