Глава 4. Гараж крови
1 октября 2025 г., 23:40
Дом Беверли Марш стоял на том конце Дерри, где городская суета окончательно вымирала, сменяясь ветшающими фасадами и ощущением заброшенности. Они подъехали стайкой, велосипеды швырнули на лужайку. Челси, сидевшая на багажнике у Ричи, спрыгнула на землю, ее ноги онемели от напряжения и неудобной позы.
Воздух вокруг дома был густым и тихим, словно вымершим. Они замерли у двери, прислушиваясь. Ни криков, ни стонов — только навязчивый гул мух где-то внутри.
— П-позвоню ей, — Билл достал свой старый сотовый, его пальцы дрожали. Он набрал номер, и все затаили дыхание.
Он говорил недолго, всего пару фраз. Потом положил трубку, его лицо было испуганным и решительным одновременно.
— Она сказала... з-заходить пр-рямо к ней. В ванную.
Дверь была не заперта. Они вошли в гостиную, и запах ударил им в нос — резкий, медный, сладковатый. Запах свежей крови. По ковру вели темные, липкие следы.
Сердце Челси ушло в пятки. Она шла за ребятами по коридору, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Дверь в ванную была приоткрыта.
Картина, открывшаяся им, была вырвана из самого кошмарного сна.
Стены, потолок, зеркало, пол — все было залито алым. Брызги, подтеки, отпечатки ладоней. Казалось, комната сама истекала кровью. И посреди этого ада, на краю ванны, сидела Беверли. Ее рыжие волосы слиплись, алое пятно на светлых прядях, лицо и руки были измазаны в густой, темной жидкости. Она сидела неподвижно, уставившись в кровавую лужу на кафеле, ее глаза были пусты и широко раскрыты от ужаса.
Ребята застыли на пороге, бледные как полотно. Ричи, обычно такой болтливый, беззвучно открывал и закрывал рот. Стэн Урис, всегда такой опрятный, смотрел на эту бойню с таким отвращением, будто его вот-вот вырвет.
— Б-беверли? — тихо, прорываясь сквозь заикание, позвал Билл.
Она медленно подняла на них взгляд, но, казалось, не узнавала. Ее глаза скользнули по Челси, не выразив ни удивления, ни вопроса. В них был только животный, немой шок.
— Что... что случилось? — наконец выдавил Стэн, и его голос прозвучал хрипло.
Беверли заговорила тихо, отрывисто, ее тело била мелкая дрожь.
— Из раковины... полезли волосы... Длинные... а потом... потом все... все это... — она махнула рукой вокруг, и по ее щеке, смывая дорожку в запекшейся крови, покатилась слеза. — Я звала отца... Он пришел... смотрел прямо на это... и сказал, что я ненормальная... что тут чисто...
В этот момент Челси шагнула вперед. Она прошла мимо окаменевших мальчишек, не глядя на кровь, которая липла к ее кроссовкам. Она подошла к Беверли, опустилась перед ней на корточки и, не брезгуя, обняла ее запачканные в крови плечи.
— Ты не сошла с ума, — сказала Челси твердо, глядя ей прямо в глаза. — Мы видим это. Мы все это видим. Ты не одна.
В ее словах не было жалости. Было понимание. То самое, которого им так не хватало от всего мира. Беверли сжалась в ее объятиях, и тихие всхлипы перешли в рыдания — первые спасительные слезы, смывающие ледяной шок.
Потом началась работа. Билл, Ричи, Бен и Эдди, бледные, но собранные, как солдаты на поле боя, принялись за ванную. Они молча таскали ведра с водой, скребли кафель, их руки дрожали. Это была не просто уборка — это был ритуал очищения, попытка стереть следы кошмара.
А Челси тем временем отвела Беверли в ее комнату. Она помогала ей снять запачканную одежду, принесла таз с теплой водой и мягкую губку. Она молча, с нежностью, смывала с ее кожи следы ужаса, слой за слоем.
И только когда Беверли уже была почти чистой, она наконец подняла на Челси осознающий взгляд.
— А ты... кто ты? Как ты тут оказалась?
Челси села рядом на кровать и рассказала все, что с ней произошло. Про сестру, про клоуна, про кошмары и про то, что ее родители также не поверили ей.
-Ты не сошла с ума и ты не виновата. Все будет хорошо.
Взгляд Беверли наполнился не просто благодарностью, а глубоким, безмолвным пониманием.
— Спасибо — прошептала Беверли. И в этом слове было больше, чем просто благодарность за помощь.
Гараж Билла пах маслом, пылью и страхом. После кошмара в доме Беверли им нужно было место, где их никто не найдет и не услышит. Запершись изнутри, они сгрудились вокруг старого диапроектора, который Бен с инженерной смекалкой приспособил для просмотра слайдов. Он собрал его из хлама, подключив к автомобильному аккумулятору — луч света в царстве мрака, в прямом и переносном смысле.
Они листали старые фотографии Дерри, вырезки из газет, искали в лицах прошлого тень сегодняшнего кошмара. И тут... аппарат дернулся. Слабый щелчок, и каретка со слайдами резко, с сухим треском, перескочила на следующую картинку. Бен даже не прикасался к переключателю.
— Эй, что это? — пробормотал он, настороженно глядя на свой прибор.
— Пр-прекрати, Бен, — сдавленно сказал Билл.
Но было поздно. Каретка забегала быстрее, щелкая как сумасшедшая, световой луч мелькал, выхватывая из тьмы обрывки изображений с невероятной скоростью. Лица, здания, толпы — все слилось в серую размазанную полосу. Воздух в гараже стал густым и тяжелым, запах пыли сменился сладковатым, приторным ароматом цирка и гнили.
— Выключи его! Выключи, черт возьми! — закричал Ричи, отскакивая назад.
На экране, в центре мельтешащего хаоса, проступило лицо. Женщина с рыжими волосами, как у Беверли. Ее черты исказились в беззвучном крике, а затем... затем изображение поплыло, растеклось и сложилось в новую, жутко знакомую форму.
Клоун. Его лицо, мелово-белое, заполнило весь экран. Янтарные глаза горели изнутри, а красная улыбка растянулась до невозможного.
— Я ВИЖУ ТЕБЯ! — проревел голос, исходящий не из проектора, а из самой тьмы, со всех сторон сразу.
Ричи, не помня себя от ужаса, рванулся вперед и с силой швырнул проектор на бетонный пол. Стекло треснуло, лампа погасла. Но изображение не исчезло. Оно повисло в воздухе, призрачное, светящееся, становясь все объемнее.
Из светящегося пятна шагнул Он. Реальный, огромный, заполняющий собой пространство гаража. Его костюм шелестел шелком, а зубы блестели, как лезвия бритв. Он двинулся на них, как ураган. Мощным толчком отшвырнул Билла и Ричи в стеллаж с банками, которые с грохотом посыпались на пол. Эдди и Стэна отбросило к стене. Беверли, попытавшуюся броситься ему навстречу, он отпихнул так, что она кубарем откатилась в угол, ударившись головой о покрышку.
И затем его взгляд упал на Челси.
Он оказался перед ней в мгновение ока, не шагнув, а возникнув из ничего. Холодная, стальная рука сомкнулась на ее горле, поднимая ее почти что в воздух. Она задыхалась, царапая его пальцы, ноги судорожно били по пустоте.
— А вот и старшая сестренка! — прошипел он, и его дыхание пахло склепом и заброшенными цирковыми аренами. — Скучаешь по малышке? Не переживай, она была... восхитительна. А ты будешь еще слаще!
Тьма поплыла перед ее глазами. Но вместо того чтобы отчаяться, Челси вцепилась в его руку с такой силой, что ее ногти впились в странно-резиновую кожу. Она не пыталась оторвать ее. Она просто держалась.
И в этот миг случилось.
Визг, смех, запах крови — все это исчезло. Ее сознание пронзила молния. Не боль, а видение.
Она увидела не чудовище, а мужчину.
Его нельзя было назвать просто высоким. Он был ходячим диссонансом — сооружением из углов и вытянутых линий, где кости словно спорили с мускулами. Плечи, скошенные и неширокие, казались вешалкой для его изможденного тела, а руки, слишком длинные для рукавов, жили своей собственной, нервной жизнью, постоянно ища, куда бы приткнуться.
Но лицо... Лицо было его главным произведением, вылепленным будто из мягкого воска кем-то торопливым или равнодушным к симметрии. Скулы, острые и асимметричные, создавали игру света и тени, в которой тонул нос — прямой и тонкий, словно лезвие.
А его рот... Это была не просто черта, а отдельный персонаж. В спокойствии — всего лишь усталая, резкая складка. Но когда на нем рождалась улыбка, это было похоже на внезапный геологический разлом. Она была широкой, растянутой, кривой и абсолютно безжизненной, словно гримаса, подслушанная у кошмарного клоуна в самом темном углу подсознания.
И над всем этим — глаза. Два разных озера, в которые смотрелось разное небо. Один — блёкло-голубой, выцветший, как джинсы, много раз стиранные в чужой машине. Другой — на полтона темнее, зелёно-серый, задумчивый и глубокий. Они редко выражали одну и ту же эмоцию, порождая тревожное чувство, будто ты ведешь беседу не с одним, а с двумя разными существами, запертыми в одной хрупкой оболочке.
И тут он начал меняться.
Прямо на ее глазах живая плоть начала коченеть. Кожа побелела, будто ее залили густой меловой краской, скрывая каждую пору, каждый намек на человечность. Темные волосы вспыхнули ядовито-рыжим цветом и застыли в безупречной, неестественной укладке. Ткань его скромной одежды поползла и перестроилась, превратившись в пестрый, старомодный клоунский наряд. И наконец, на лице проступил тот самый жуткий грим — алые бровные дуги, растянутый до висков рот и горящие точки зрачков.
Это было стремительное, болезненное перерождение. Смерть человека и рождение монстра.
Челси дернулась, пытаясь вырваться из оцепенения. И в этот миг их взгляды встретились — человеческий, полный ужаса и прозрения, и клоунский, в котором бушевала чужая агония. В его горящих глазах читалось не просто удивление. Читалось потрясение, будто кто-то впервые за долгие века назвал его настоящим именем.
Его стальная хватка ослабла. Пальцы разжались, и Челси с глухим стоном рухнула на бетонный пол, давясь кашлем и пытаясь вдохнуть воздух, который только что был для нее недоступен. Она подняла голову, снова глядя на него. Он стоял неподвижно, все так же молча, вперившись в нее взглядом, в котором смешались ярость, недоумение и что-то еще, чему у нее не было названия.
Этот миг затянувшейся тишины был нарушен резким движением сзади. Бен, собрав всю свою ярость и отвагу, с криком вонзил в спину чудовища обломок железной арматуры.
Клоун не закричал от боли. Он исказился. Его форма поплыла, затрепетала, как изображение на плохом телевизоре, и испустила звук, похожий на шипение раскаленного металла, опущенного в ледяную воду.
— Света! — закричал Ричи.
Он и Эдди, действуя с отчаянной слаженностью, рванулись к воротам гаража и с силой распахнули их.
Яркий солнечный свет хлынул внутрь, разрезая пыльную, наполненную ужасом темноту.
Когда их глаза привыкли к свету, клоуна уже не было. Лишь смятый красный шарик медленно покатился по полу, упершись в ногу Челси.
