Тень Дерри

Сон стал для Челси врагом. Он был предателем, который размывал границы реальности и открывал двери кошмарам. Она лежала в постели, вцепившись пальцами в край матраса, и слушала. Слушала, как старый дом поскрипывает и стонет, как ветер завывает в дымоходе, и ей чудилось, что в этом вое есть слова. Ее нервы были натянуты до предела, как гитарные струны, готовые лопнуть от самого легкого прикосновения. И тогда она услышала это. Тихий, мелодичный, насвистываемый мотив. Что-то старомодное, из далекого, довоенного прошлого. Он плыл из глубины дома, из темноты первого этажа. Это не было ее воображением. Это было приглашение. Сердце заколотилось в груди, словно птица, бьющаяся о клетку. Но страх сменился чем-то иным — жгучей, почти безумной яростью. «Он здесь. В моем доме». Она молча сползла с кровати, взяла с тумбочки тяжелый, металлический фонарь. Ее пальцы сомкнулись на нем с такой силой, что кости побелели. Она вышла в коридор. Тени, рожденные слабым светом фонаря, плясали на стенах, принимая чудовищные очертания. Из гостиной донесся звук — негромкий, влажный шлепок. Она замерла на пороге. Посреди темной гостиной, на паркете, покачивался один-единственный ярко-красный воздушный шарик. Он медленно, будто невесомый, поплыл через всю комнату и остановился у двери в подвал. Двери, которую отец всегда запирал на массивный железный засов. Засов был отодвинут. Дверь приоткрыта в черную, зияющую пасть. Ледяная волна ужаса накатила на нее, но ярость была сильнее. «Нет. Хватит. Сегодня мы это заканчиваем». Она толкнула дверь. Скрип прозвучал как стон умирающего. Запах ударил в нос — запах сырой земли, плесени и чего-то сладковато-гнилостного, как испорченное мясо. Она сделала шаг вниз по скрипучим деревянным ступеням. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась у нее за спиной. Челси взвизгнула и рванулась к ней, но знала, что это бесполезно. Защёлкащёлкнула с финальной четкостью. Она в ловушке. И тут фонарь на ее дрожащей ладони мигнул раз, другой и погас, погрузив все в абсолютную, непроглядную тьму. Тьму, которую можно было пощупать. — Челси... — прошептал голос прямо у ее уха. Он был ласковым, как шепот любовника, и от этого еще более жутким. — Мы же просто играем? В прятки. Твоя сестричка обожала в них играть. Она так смешно пищала, когда я ее находил. Она зажмурилась, пытаясь отогнать наваждение. И тут почувствовала прикосновение. Холодные, скользкие пальцы провели по ее щеке, задели шею. Она отшатнулась, налетела на полки, с грохотом роняя на пол банки с краской. Сзади послышался шорох — что-то большое, мокрое и тяжелое поползло по бетонному полу, оставляя за собой липкий след. — Не хочешь играть? — голос Пеннивайза внезапно стал низким, сиплым, полным нечеловеческой ненависти. — Жаль. А я приготовил для тебя такой интересный финал. Внезапно, в сантиметре от ее лица, в темноте вспыхнуло его лицо. Оно было огромным, искаженным гротескной ухмылкой. Кожа мертвенно-белая, глаза пылали адским янтарным светом, а пасть с рядами игольчатых зубов распахнулась в беззвучном рыке. Челси вскрикнула, отпрянула и с размаху ударилась спиной о стену. Ее рука наткнулась на что-то холодное и металлическое — старую, ржавую монтировку, прислоненную в углу. Последний проблеск разума сквозь панику. Она схватила ее, с криком ярости и отчаяния размахнулась и ударила по месту, где должна быть защелка двери. Раздался оглушительный треск, звон метала. Дверь поддалась. Она вывалилась наверх, в освещенный прихожей воздух, и тут же, обессиленная, захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Все ее тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Она была вся в грязи, паутине, а на руке алела свежая царапина. Утро застало ее сидящей на кухне, с пустым взглядом, уставленным в стену. Она не сомкнула глаз. Родители вошли вместе, готовые к работе. — Челси, дорогая... — начало мать, но замолкла, разглядев дочь. Бледная, с синяками под глазами, похожими на фиолетовые пятна, с грязью под ногтями. — Боже мой, что с тобой? Опять этот... сон? — Это не сон, — голос Челси был хриплым и прерывистым. — Он был здесь. В доме. Я спускалась в подвал. Он там был. Я... я его видела. Она показала матери царапину на руке, смахнула паутину с плеча. — Видишь? Лицо матери исказилось не сочувствием, а страхом и раздражением. — Челси, это должно прекратиться! Ты сама себя доводишь до истерии! Я записала тебя к доктору Моррису. Это посттравматический синдром. Ты должна взять себя в руки! Отец, молчавший все это время, резко отвернулся и вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Этот звук прозвучал для Челси приговором. Она осталась абсолютно одна. В школе она была тенью самой себя. Обычно энергичная и собранная, сейчас она шла, ссутулившись, взгляд прикован к полу. Ее руки дрожали, и она не могла их унять. Резкий хлопок дверью заставил ее вздрогнуть и выронить стопку учебников. Звонок с урока прозвучал для нее как сирена воздушной тревоги. Она пыталась затеряться в шуме столовой, сев в самый дальний угол, но ее одиночество и страх были заметны, как клеймо. К ней подсела Николь. Ее обычно насмешливый взгляд был серьезен. — Челси, ты в порядке? Ты выглядишь, будто неделю не спала и видела все круги ада разом. Челси лишь молча покачала головой, не в силах вымолвить слово. — Слушай, — Николь понизила голос до конспиративного шепота, — по городу ходят сумасшедшие слухи. Тот парень, Билл Денбро, тот, что заикается... Говорят, он совсем тронулся. Он с компанией своих друзей — тот ушлый Тозьер, идиот Ричи, который матерится как сапожник, еврей Стэн и еще парочка — они будто бы рыщут по всему городу. Ищут какого-то клоуна. Челси медленно подняла на нее глаза. В них что-то дрогнуло. — Самое странное, — продолжала Николь, — Билл говорит, что этого клоуна видел его младший брат, Джорджи... перед тем, как пропал. И, Челси... он описывает его точь-в-точь как твоя сестра. Рыжие волосы, старомодный костюм, этот жуткий макияж... Внутри Челси что-то перевернулось. Ледяное одиночество, сковывавшее ее все эти недели, дало трещину. Она не сошла с ума. Она не одна. Есть другие. Другие, кто видел монстра. Ее взгляд, еще минуту назад пустой и потухший, вдруг загорелся странным, решительным огнем. Дрожь в руках почти утихла, сменившись напряжением готовности к бою. Она отодвинула нетронутый стакан с соком. — Николь, — ее голос прозвучал тихо, но твердо, — ты не знаешь, где я могу их найти? — Они тусуются у старого канала, где сточные трубы выходят в воду, — выдавила Николь, озираясь по сторонам, будто боялась, что сами стены подслушают. — Говорят, они построили там что-то вроде штаба. Шалаш. Кажется, его строил тот толстяк, Бен. Слова Николь стали для Челси картой, ведущей из лабиринта ее одиночества. Старый канал. Она смутно представляла себе это место — заброшенный, грязный участок на окраине Дерри, куда добровольно не сунется ни один здравомыслящий человек. Идеальное место для тех, кого город предпочел забыть. Она шла быстро, почти бежала, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Ей было все равно. В голове стучала одна мысль: «Они видели его. Они знают». Заброшенные промзоны с ржавыми гаражами сменились чахлым перелеском, и вскоре она вышла к обрыву, за которым виднелся мутный, ленивый канал. Воздух здесь был тяжелым и влажным, пахло тиной, ржавчиной и чем-то еще — страхом. И тут она услышала голоса. Грубые, насмешливые. И один, полный слез и отчаяния. На старом мосту, перекинутом через канал, столпилась знакомая компания. Генри Бауэрс, его тень Патрик Хокстаттер, злобный Виктор Крисс . В центре этого круга ада стоял Бен Хэнском. Его лицо было багровым от унижения, рубашка порвана, а у самого виска, поблескивая холодной сталью, лежало лезвие ножа, который держал Генри. — Ну что, толстяк, — сипел Бауэрс, — где твои дружки-уроды? Спрятались? Опять оставили тебя одного, как щенка? Челси замерла на мгновение. Старая ненависть к Генри, этому мутному типу, который самоутверждался за счет слабых, вспыхнула в ней с новой силой. Но сейчас это было не просто презрение. Это была помеха на ее пути. И она не собиралась ее терпеть. — Бауэрс! — ее голос, резкий и властный, прорезал воздух, заставив всю компанию обернуться. — Отстань от него. Сейчас же. Генри медленно повернул голову. Увидев ее, он ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула неуверенность. Он знал. Зна́л, кто ее отец и какие у них отношения с его отцом. Старые приятели. — А тебе какое дело, принцесса? — проворчал он, но нож от горла Бена все же отвел. — Иди своей дорогой, пока цела. — Я сказала, оставь его, — Челси сделала шаг вперед, ее взгляд был ледяным и не обещал ничего хорошего. — Или ты хочешь, чтобы мой отец лично объяснил твоему папаше, чем его сынок развлекается после школы? Думаю, после этого разговора ты надолго сядешь на домашний арест. Если вообще сможешь сидеть. Генри сжал кулаки. Он ненавидел ее в этот момент больше, чем толстяка Хэнскома. Ненавидел за ее уверенность, за ее защищенность, за то, что она могла вот так, смотреть на него свысока. Он сделал несколько шагов в ее сторону, его лицо исказила злоба. — Ты думаешь, твой папочка всегда будет прикрывать тую задницу? — прошипел он, оказавшись прямо перед ней. Его дыхание пахло дешевым табаком. — Когда-нибудь мы с тобой встретимся, когда никто не помешает. И я с тобой расквитаюсь. По-взрослому. Челси не отступила ни на дюйм. Она смотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни капли страха, только холодное презрение. — Попробуй, Бауэрс, — сказала она тихо, но так, что каждое слово прозвучало как удар хлыста. — И ты сгниешь в тюрьме. Я лично позабочусь об этом. Они простояли так еще несколько секунд — два противоборствующих полюса Дерри. Но Генри дрогнул. Он плюнул себе под ноги, буркнул что-то своим прихвостням, и вся компания, бросив последние угрожающие взгляды, нехотя поплелась прочь. Как только они скрылись из виду, Челси выдохнула, и все напряжение вышло из нее. Она подбежала к Бену, который все еще стоял, прислонившись к перилам моста, дрожа всем телом. — Ты в порядке? — спросила она, мягко касаясь его плеча. Бен кивнул, не в силах вымолвить слова. Его глаза, полные благодарности и стыда, говорили сами за себя. — Спасибо, — наконец прошептал он. — Они... они отобрали у меня книгу. — Ничего, — Челси помогла ему ться. — Главное, что ты цел. Меня зовут Челси. — Я знаю, — сказал Бен, смущенно отряхивая куртку. — Я... я видел тебя в школе. — Послушай, мне нужно найти Билла Денбро, — сказала она, глядя на него прямо. — Николь сказала, что вы... что вы ищете клоуна. Глаза Бена расширились от ужаса и недоверия. Он молчал, оценивая ее. — Того самого, — добавила Челси, и ее голос дрогнул. — С рыжими волосами. Я... я его тоже видела. Он забрал мою сестру. Этих слов было достаточно. Барьер недоверия рухнул. Бен кивнул, все еще не в силах говорить, и показал рукой в сторону города. — Пойдем, — сказал он хрипло. — Я отведу тебя к Биллу. Челси бережно поддерживала Бена за плечо, чувствуя, как он хромает и слегка дрожит после столкновения. Тишина между ними была напряженной, но не неловкой — она была наполнена общим пережитым потрясением. — Ты... ты тоже его видел? — наконец тихо спросила Челси, глядя прямо перед собой на уходящую вдаль дорогу. — Не во сне. По-настоящему. Бен сглотнул и кивнул, уставившись на свои кроссовки. — В библиотеке, — прошептал он. — Он вышел... из книги. А еще... в школьном холле, во время пожара. — Его голос дрогнул, когда он начал описывать ледяное прикосновение и жуткий, до тошноты знакомый смех. Ему явно было мучительно вспоминать. Челси видела, как он сжимает кулаки, и положила руку ему на плечо. — Не надо больше. Я поняла, — она сказала мягко. Ей вдруг страшно захотелось отвлечь этого пухлого, умного мальчика от кошмаров. — Знаешь, я видела твой проект по истории Дерри на школьной выставке. Это было гениально. Такая глубокая проработка. Бен покраснел, уши его стали малиновыми. Искренний комплимент, да еще от старшеклассницы, был для него редким и драгоценным подарком. — П-правда? — пробормотал он. — Я... я просто люблю изучать, как все устроено. Дома, мосты... Мечтаю стать архитектором. Строить что-то новое, а не разбирать руины. Он говорил все быстрее, увлеченный своей темой, и Челси с улыбкой слушала. В его словах была такая тоска по красоте и порядку, так резко контрастирующая с хаосом, который принес в их жизни Пеннивайз. Эта недолгая мирная беседа оборвалась, когда они подошли к дому Денбро. Комната Билла была таким же штабом, как и комната Челси, только здесь царил коллективный разум. Карты, фотографии, книги по оккультизму. И лица — испуганные, но полные решимости. Представились все: Билл с его горящим взгляом и легким заиканием, болтливый и едкий Ричи, настороженный Стэн, тихий Майк и Эдди, нервно попивавший что-то из ингалятора. Не хватало только Беверли. Челси выложила все, что знала: ночные визиты клоуна, исчезновение Бриттани, свои изыскания о цикличности жутких событий в Дерри. — И-и он не пр-росто м-маньяк, — с трудом выдавил Билл, его глаза блестели. — Он ч-что-то др-ругое. — Он древний, — уверенно добавил Бен, на время забыв о своей застенчивости. — Я изучал историю города. Всплески насилия, исчезновения детей... они случаются здесь с ужасающей регулярностью. Раз в двадцать семь лет. Как по расписанию. — Ага, и мы, видимо, выиграли джекпот, попав в этот веселый сезон, — мрачно пошутил Ричи. — Он не просто охотится, ребята. Он играет с нами. Запугивает, доводит до полусмерти, показывает себя во всей красе... а потом, когда страх достигает пика — хлоп! И ты на обед. Слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Они все это чувствовали. Они были не просто жертвами. Они были добычей в затянувшейся, изощренной охоте. И в этот самый момент, как по зловещему сценарию, зазвонил телефон. Билл поднял трубку, и его лицо моментально побелело. — Беверли?.. Что случилось?.. Все замерли, глядя на него. По тому, как сжимались его пальцы на трубке и как напряглись плечи, было ясно — случилось непоправимое. — М-мы в-выезжаем! — крикнул он, бросая трубку. — С ней что-то ст-страшное! В ее доме!