Тень Дерри

Стэнли Урис сидел за своим идеально чистым письменным столом. Перед ним лежал открытый трактат для подготовки к бар-мицве. Слова на иврите, ровные и древние, должны были успокаивать. В них был порядок, логика, многовековая традиция. Но сегодня они были просто чёрными закорючками на бумаге, не имеющими никакого смысла. Его пальцы дрожали. Он снова и снова перечитывал один и тот же отрывок, но мозг отказывался его воспринимать. Вместо священных текстов перед его внутренним взором вставали оскаленное лицо клоуна, горящие глаза женщины в ванной Беверли и чувство всепоглощающего, унизительного страха. «Как я могу говорить о мужестве и долге, когда я... это?» — эта мысль жужжала в его голове, как навязчивое насекомое. Чтобы успокоиться, он поднял взгляд на стену. Над его кроватью висела репродукция картины — «Дама в голубом» Гейнсборо. Он всегда находил в ней умиротворение. Спокойное, утончённое лицо, элегантные одежды. В ней не было ничего от хаоса и уродства Дерри. И тут его кровь похолодела. Глаза Дамы на картине сдвинулись. Медленно, с едва слышным скрипом краски, они повернулись и уставились прямо на него. Безжизненные зрачки теперь были полны осознанного, хищного интереса. Стэн замер, не в силах пошевелиться. Его дыхание застряло в горле. Уголки губ Дамы дрогнули, а затем растянулись в широкой, неестественной, оскаленной ухмылке. Её бледное лицо начало темнеть и покрываться сетью трещин, словно старый фарфор. Из трещин сочилась чёрная, густая жидкость. — Тру-и-и-ис, — просипел голос, исходящий не из комнаты, а прямо из его головы. Он был похож на скрип несмазанной двери в заброшенном доме. Стэн отшатнулся, и стул с грохотом упал на пол. Женщина на картине медленно, с болезненным хрустом, начала двигаться. Её изящная, застывшая рука приподнялась, и бледные, длинные пальцы с тёмными ногтями упёрлись в холст изнутри. Полотно натянулось, затрещала рама. — Все п-правила... все м-молитвы... — он пытался прошептать что-то, что могло бы его спасти, но заикание, которого он почти поборол, вернулось с удвоенной силой. — Н-не-ет в к-книгах... т-такого... Холст лопнул с оглушительным звуком. Из прорыва, обрызганного чёрной краской-кровью, выползла она. Её тело было гротескно вытянутым, шея искривлена под невозможным углом. Она не шла, а плыла по воздуху, её пальцы, острые как стилеты, тянулись к его горлу. — Никакие правила тебя не спасут, Стэнли, — её голос был теперь громким, визгливым, полным насмешки. — Ты пытаешься всё разложить по полочкам? Разложи по полочкам СВОЙ СТРАХ! Она ринулась на него. Стэн вскрикнул и, отпрянув, схватил с пола первую попавшуюся вещь — свою тетрадь с речью для бар-мицвы. Он не думал, действовал на чистом инстинкте. С размаху он швырнул тяжёлый фолиант прямо в чудовищное видение. Тетрадь пролетела сквозь него и с глухим стуком ударилась о стену, рассыпаясь листами исписанной бумаги. В комнате воцарилась тишина. Он стоял, тяжело дыша, прислонившись к стене. Картина снова висела на своём месте. «Дама в голубом» смотла в сторону с своим обычным, спокойным выражением лица. Никаких трещин. Никакой ухмылки. Только разорванная тетрадь на полу и разбросанные листы его несделанной речи были реальным свидетельством случившегося. ***** Шоппинг оказался тем волшебным лекарством, которого так не хватало Челси. Яркий свет магазинов, шелест новых пакетов в руках, отражение в примерочной в платье, которое сидело на ней идеально, — всё это по кусочкам собирало её рассыпавшуюся на части реальность. Она ловила на себе восхищенный взгляд матери, видела, как та с облегчением переводит деньги за очередную обновку, и чувствовала приступ жгучей вины. Всё это была тщательно срежиссированная ложь. Ложь во спасение, но от этого не менее горькая. Николь не умолкала ни на минуту. Она с упоением рассказывала о новом парне, который переехал в Деррипару недель назад, и Челси ловила себя на том, что искренне улыбается, слушая её восторженный лепет. В эти мгновения она почти могла поверить, что она — обычная шестнадцатилетняя девочка с самыми обычными проблемами. Идиллию нарушили голоса. К ним подошла группка одноклассниц во главе с Хизер, вечной заводилой школьных сплетен. — О, Челси, давно тебя не видели! — Хизер с притворным участием уставилась на неё. — Говорят, ты в больнице была. Правда, что на тебя напали? — Опустим эту тему, — тут же вступилась Николь, нахмурившись. — Челси не нужно об этом вспоминать. — Точно, извини, — Хизер сделала вид, что смутилась, но в её глазах читалось любопытство стервятника. — А мы думали, ты с этой шлюхой Беверли всё таскаешься. Слово «шлюха» повисло в воздухе, колкое и грязное. Челси нахмурилась. Она и забыла, с каким сладострастием здесь предаются травле. Раньше она просто пропускала это мимо ушей, не вникая. Но сейчас, после всего пережитого, после тех часов, что она провела с Беверли, отмывая её квартиру от крови и видя в её глазах тот же самый, знакомый ужас, эти сплетни вызывали у неё не просто неприязнь, а физическое омерзение. — Она не шлюшка, — прозвучало твёрже, чем она сама ожидала. — Ну как скажешь, — Хизер фыркнула. — Вот сегодня она в школу не пришла. Говорят, её папаша не пустил из-за того, что она с теми пятерыми на каньоне... ну, ты поняла... трахалась. У Челси от возмущения округлились глаза. Гнусность и абсурдность слуха были ошеломляющими. — Она ни с кем не «трахалась», — её голос стал низким и опасным. — Кто вообще это начал говорить? Хизер пожала плечами с видом невинной овечки. — Да так. Все говорят. — Значит, ты? — Челси сделала шаг вперёд, её взгляд стал ледяным. — Интересно, что ж тебя так бесит? Может, то, что трахать хотят её, а не тебя? Интересно, кто тут на самом деле шлюха. Наступила мёртвая тишина. Хизер покраснела, её рот открылся от изумления и обиды. Челси, не дожидаясь ответа, решительно взяла Николь под руку и развернулась, чтобы уйти, оставив сплетницу с её отравленными словами. — Челси, эта стерва ведь и про тебя теперь что-нибудь гадостное пустит, — прошептала Николь, когда они отошли. — Пусть говорит, — отрезала Челси, и в её голосе не было ни капли страха. Её плечо, под которым туго стягивались бинты, напомнило ей, что есть страхи куда реальнее школьных сплетен. Но одна часть разговора беспокоила её куда сильнее, чем обида Хизер. Новость о том, что Беверли не выпускает отец. Это была не просто строгость. В контексте всего, что она знала о их семье, это звучало тревожным звонком. Она вспомнила напряжённые паузы в рассказах Беверли, её умение становиться невидимкой. **** Пустошь, обычно бывшая их убежищем, сегодня ощущалась как красиво оформленная тюрьма. План, который час назад казался таким смелым и решающим — добраться до резервации, выведать древние секреты у потомков индейцев, — рассыпался в прах перед суровой реальностью под названием «логистика». — Итак, резюмируем, — мрачно констатировал Ричи, развалившись на ржавой автомобильной покрышке. — У нас нет машины. Наши родители, с их сверхспособностьючувствовать неладное, ни за что не повезут нас за тридевять земель «погулять». А если мы смоемся на автобусе, к вечеру во всём Дерри будут расклеены наши портреты с надписью«В розыск: банда опасных карликов-клоуноедов». Блестящий план, Денбро. Просто блестящий. Билл молча сгрёб горсть земли и швырнул её в сторону. Он чувствовал себя последним идиотом. Заикание сковало его язык, не позволяя даже выругаться в своё оправдание. — Н-не н-нужно было вс-сем с-собираться, — пробормотал он, глядя в землю. — Я б-бы сам п-пошел. — И стал бы закуской для местных, пока мы тут сидели бы со своими соплями? — фыркнул Ричи, но в его голосе не было злобы, лишь то же самое бессилие. — Нет уж, Больной Билл. Мы либо все, либо никто. Хотя вариант «никто» начинает выглядеть всё привлекательнее. — М-моя м-мама... — начал Эдди, нервно теребя ремешок своего ингалятора. — Да-да, мы знаем, — перебил Ричи, подмигивая. — Твоя мамашка вряд ли отпустит тебя дальше двора, даже если мы будем искать лекарство от её выдуманной чумы. Она, наверное, думает, что за пределами Дерри воздух состоит из чистого яда и радиации. Эдди не стал спорить, как обычно. Вместо этого он неожиданно выпрямился. — А если... если я скажу ей, что мы едем на экскурсию? В музей... в Бангоре. С учителем. Миссис Дoглас иногда водит туда группы. Все удивлённо переглянулись. Это была первая за день более-менее здравая идея. — Ложь во спасение, Каспбрек? — свистнул Ричи. — Смотрю, ты перенимаешь наши скверные привычки. Пока Билл, Бен и Майк начали живо обсуждать детали этого обмана, один человек оставался в стороне. Стэнли Уриссидел, обхватив колени, и смотрел куда-то в сторону Карандаша. Его лицо было бледным и отрешённым. — Стэн? — тихо окликнул его Бен. — Что думаешь? Стэн вздрогнул и медленно покачал головой. — Я... я не знаю. Я даже не знаю, стоит ли это обсуждать. Его голос был пустым. Он не хотел обсуждать план, потому что боялся его. Он не хотел идти к клоуну, потому что от одной этой мысли его бросало в дрожь. И ему было невыносимо стыдно. Стыдно за свою трусость перед друзьями, которые, казалось, были готовы на всё. Но был ещё один, более глубокий стыд. Тот, что грыз его изнутри уже несколько недель. — Завтра... — прошептал он, и голос его сорвался. — Завтра у меня бар-мицва. Воцарилась неловкая тишина. Даже Ричи не нашёлся с шуткой. — И... я даже не приступил к речи, — выдавил Стэн, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. — Я должен встать перед всеми и говорить о... о мудрости, о долге, о том, что значит быть мужчиной. А я... — он сглотнул ком в горле. — Я не могу даже заставить себя написать её. Потому что я знаю, что всё это — ложь. Какой из меня мужчина? Я трус. Я боюсь теней, боюсь беспорядка, боюсь этого... этого чего-то в канализации. Я не могу говорить о храбрости, когда во мне её нет. Он замолчал, уставившись в землю, чувствуя, как горит его лицо. Его совершенный, упорядоченный мир, в котором всё должно было идти по плану — школа, взросление, бар-мицва — трещал по швам, и на свет выползало нечто уродливое и трусливое, чему не было места в его расписании. -Ты не трус, Стэн. Поверь мне, -ответил Майк. **** Челси обожала принимать ванну. Это было её личное святилище, место, где горячая вода и пена смывали не только грязь, но и остатки дневных кошмаров. Сегодня она наконец-то чувствовала себя хорошо. День с Николь, пусть и искусственный, дал ей опору. В голове выстраивался четкий, разумный план: учеба, выпускные экзамены, поступление в колледж далеко-далеко от Дерри. Даже мимолетное упоминание Николь о каком-то мальчике, который хочет пригласить её на свидание, не вызвало отторжения. «А почему бы и нет? — подумала она. — Я должна жить нормальной жизнью». Мысленно она перебрала в памяти всех мальчиков, кто ей когда-либо нравился. Бобби Дрейк, блондин с голубыми глазами... Его семья срочно уехала после того, как его кузину нашли возле театра... без руки. Тогда Челси не поняла. Теперь любая история о пропавшем ребёнке обретала зловещий, однозначный смысл. Чтобы отогнать мрачные мысли, она, как когда-то её мать, включила маленький телевизор в ванной. Спокойная музыка мюзикла и горячая вода начали своё дело, она расслабилась и прикрыла глаза, медленно сползая глубже в пену. Именно тогда музыка из телевизора исказилась. Мелодия стала резкой, дисгармоничной. Челси нахмурилась и открыла глаза. Из воды между её ног, прямо из густой пены, медленно поднялась рука в полосатой перчатке с лезвиями на кончиках пальцев. — Что за хрень?! — вскрикнула она, инстинктивно сжавшись в углу ванны и прикрыв грудь руками. Из воды показалась голова. Но это был не Фредди Крюгер. И не привычный Пеннивайз. Это был он. Тот самый мужчина из её видений. Тёмные волосы, красивый овал лица, выразительные зелёные глаза. Лишь жуткий клоунский грим и неестественно растянутая ухмылка портили образ. И ещё она с ужасом осознала, что он... обнажён. Её лицо залилось густым румянцем, смесь страха, гнева и дикого смущения. — Ты совсем тронулся, извращенец! — прошипела она, прижимаясь к холодному кафелю. Пеннивайз, не обращая внимания на её слова, достал из воды перчатку Фредди Крюгера и игриво подпер ей лицо, не отрывая от Челси своего насмешливого взгляда. — Фредди Крюгер? Серьёзно? — Челси закатила глаза, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Я знала, что ты сумасшедший, но чтобы настолько... — Знаешь, а я обожаю изучать людей, — его голос звучал почти задумчиво, без привычного визга. — Вы так любите смотреть ужастики... А что, если они начнут оживать? Прямо здесь? — Я не боюсь Фредди Крюгера, это самый липовый ужастик. Поэтому ты промазал. — Может, я просто хотел впечатлить? — он надул губы, изображая наигранную обиду. — Ты на меня перестала реагировать, мне, знаешь ли, обидно. А вот с твоими маленькими друзьями... с ними веселее. Мысль выскочить из воды и оказаться голой перед этим существом была слишком унизительной. Они оба понимали абсурдность ситуации. — Прочь из моей ванной! — приказала она. Клоун нахмурился, изображая преувеличенную, почти комичную печаль. — Почему ты в этот раз не в своем дурацком образе? — спросила она, стараясь говорить твёрдо. — Видимо, образ клоуна для тебя более привычен? — он приподнял бровь. — Вернуть его? — Не стоит. Так хотя бы приятнее на тебя смотреть, — Челси позволила себе едкую улыбку. — Если бы не знала, что ты кучу детей сожрал, в том числе и мою сестру, может быть, я бы даже запала. Пеннивайз скривился и начал вертеть головой с комичной скоростью, но в его глазах что-то промелькнуло — не злость, а скорее интерес. — Я видела уже этот образ, — продолжила она, чувствуя, что нащупала что-то важное. — Этого парня. Ты его когда-то убил. Пеннивайз, который до этого был невозмутимо весел, резко замер. Вся игривость слетела с его лица, сменившись на мгновение чем-то нечитаемым и древним. Затем его губы снова растянулись в улыбке, но на сей раз она была другой — беззубой, знающей и пугающе искренней. — Можно и так сказать, — прошипел он. И в следующее мгновение красивое лицо исказилось, поплыло. Кожа побелела, волосы вспыхнули ядовито-рыжим, а ухмылка растянулась до невозможного. Перед ней снова стоял её кошмар — Танцующий Клоун. — До скорого, вкусненькая, — его голос снова стал визгливым. И с этими словами он нырнул, закрутившись в маленькой водяной воронке, и исчез в сливе, оставив после себя лишь медленно оседающую пену и Челси. -Зачем только приходил? –Спросила девушка. Школа в тот день встретила Челси не звонким гомоном, а приглушенным, тревожным шёпотом. Ещё до начала уроков по коридорам поползли слухи, но официально всё подтвердила учительница на первом же занятии. Её лицо было скорбным и растерянным. — Ребята, мне тяжело это говорить, но сегодня утром было обнаружено тело лейтенанта Бауэрса, — в классе повисла гробовая тишина. — Подробности пока не разглашаются. Прошу вас быть тактичными и поддержать друг друга. Челси непроизвольно перевела взгляд на пустое место Генри. Холодная тяжесть опустилась ей на грудь. Николь тут же наклонилась к ней, её шёпот был горячим и испуганным: — Челси... все говорят, что это Генри. Он... он перерезал своему отцу горло. Челси кивнула, сжимая ручку так, что пальцы побелели. Она не удивилась. В её памяти всплыл образ двенадцатилетнего Генри, целившегося из рогатки в беззащитного котёнка. Его глаза тогда были полны того же холодного, беспричинного удовольствия. Она тогда его испугалась не как хулигана, а как нечто чужеродное. И теперь это «нечто» вырвалось наружу. На перемене она столкнулась с Беном в коридоре. Он выглядел потерянным и помятым. — Давно тебя не видел, Челси. Как плечо? — спросил он, с надеждой глядя на неё, будто в её благополучии был залог и его собственного. — Уже получше, — она постаралась улыбнуться. — Как ты? Как ребята? — Пока я не понимаю, — Бен беспомощно развёл руками. — Беверли вообще не видел уже как два дня. — Что? Два дня? — кровь отхлынула от лица Челси. Все её попытки забыться, всё её «безразличие» рухнуло в одно мгновение. Пеннивайз никогда не оставлял своих жертв надолго. Если Беверли нет два дня... это плохой знак. Очень плохой. — Нужно её проведать. — Я с тобой тогда, — сразу же предложил Бен. Они шли к дому Беверли в тяжёлом молчании. Челси не гнала его прочь. Из всех Неудачников Бен вызывал у неё особенную, почти сестринскую нежность. В этом пухлом, застенчивом мальчике она видела не неудачника, а будущего гения, который просто ещё не нашёл свой путь. Дом Марш стоял мрачным и безмолвным. Челси набрала номер Беверли, но в ответ услышала лишь гудки. — Бен, я слышала, её отец не очень жалует мальчиков, — предупредила она. — Держись позади меня. Она постучала, заранее придумывая оправдание про учебники. Но в ответ была лишь тишина. Челси прислонилась к двери, чтобы прислушаться, и та с лёгким скрипом подалась внутрь. Она была не заперта. В этот момент с визгом тормозов к дому подкатил на великеБилл. Они с Беном вздрогнули, как на преступлении. — Ч-Челси? Бен? — Билл спрыгнул с седла, его лицо было бледным от волнения. — Мы д-договаривались с Бев в-встретиться. Она не пр-пришла... не отв-вечает... — Мы тоже забеспокоились, — коротко объяснила Челси. — Дверь открыта. Решимости хватило на всех троих. Они вошли внутрь, и их обдало запахом пыли, чего-то кислого и... страха. Мебель в прихожей и гостиной была повалена, осколки вазы валялись на полу. Словно здесь пронёсся ураган. Билл первым подошёл к двери в ванную и распахнул её. Он резко отпрянул, издав сдавленный звук. — Что там? — выдохнул Бен. Челси, превозмогая тошноту, шагнула вперёд и заглянула внутрь. На кафельном полу, в неестественной позе, лежал Элвин Марш. Его лицо было испачкано кровью, затекшей из раны на голове. Возле виска темнел синяк. Она присела рядом, отодвинув осколок зеркала, и на секунду прижала пальцы к его шее. — Он жив, — громко сказала она, обращаясь к парням, стоявшим в дверях. — Без сознания, но жив. Где же Беверли? Они прошли дальше, в гостиную. И замерли. Стена. Вся стена, от пола до потолка, была исписана. Не краской. Кровью. Алыми, ещё липкими буквами, выведными с ужасающей аккуратностью, было выведено всего одно предложение, которое заставило их кровь стынуть в жилах: «ТЫ УМРЕШЬ, ЕСЛИ ПОПЫТАЕШЬСЯ»