Тень Дерри

Предложение Пеннивайза повисло в зловонном воздухе, ядовитое и невыносимое. Шестеро Неудачников смотрели на Челси, которая, задыхаясь в его хватке, слышала каждый их прерывичный вздох. Она видела отражение собственного ужаса в их глазах — и абсолютный отказ принять такую цену. — Нет! Челси, нет! — кричала Беверли. — Мы не позволим! — рычал Бен, сжимая окровавленные кулаки. Именно в этот момент взгляд Челси, скользнув за спину Пеннивайза, уловил тусклое свечение. Тот самый колодец. Портальный проход, о котором говорила Матушка Таши. Воспоминание ударило, как ток: «Вам нужно заманить Его туда». План сформировался мгновенно, отчаянный и безумный. Она перевела взгляд на Пеннивайза, на его самодовольную, голодную ухмылку. — Не нужно торговаться, — прохрипела она, ее голос был слабым, но твердым. Она ослабила хватку на его запястьях, ее пальцы скорее обвили их, чем отталкивали. — Я сама готова уйти с тобой. Желтые глаза клоуна сузились с немым вопросом. Недоверие и любопытство боролись в них. — Я уйду с тобой добровольно, — повторила она, заставляя себя держать его взгляд, — если ты отпустишь их. Сейчас. И слово сдержишь. — ЧЕЛСИ, НЕТ! ЭТО БЕЗУМИЕ! — закричал Ричи. Но Пеннивайз уже слушал только ее. Идея добровольной сдачи была для него новым, пьянящим вином. Его хватка на ее горле ослабла, а затем он вовсе отпустил ее, с наслаждением наблюдая, как она делает шаг к нему, будто в гипнотическом трансе. Она повернулась к нему лицом, оценивая дистанцию до зияющей черноты колодца. Шанс был ничтожен. Но другого не было. — Пора летать? — тихо прошептала она, и в ее глазах вспыхнула не покорность, а сталь. И прежде чем он успел прочитать этот взгляд, она со всей силы рванулась вперед, не отталкивая его, а обнимая, впиваясь в него всем телом, и с низким, собравшим всю ее волю криком толкнула его за край. Они полетели вниз, сцепившись в неестественных объятиях. И тут реальность разорвалась. Челси почувствовала, будто ее тело протаскивают сквозь сито из раскаленных игл. Свет, тьма, кислотно-зеленые вспышки — все смешалось в калейдоскопе агонии. Ее кости скрипели, мышцы растягивались, сознание уплывало. Это было не падение, а разборка на атомы. А потом — резкий толчок. Тишина. Мягкость. Она лежала, не в силах пошевелиться, вслепую вдыхая воздух, пахнущий озоном, пыльцой и чем-то незнакомым, диким. Постепенно зрение вернулось. Она лежала на чем-то невероятно мягком и пушистом. Шерсть? Она медленно приподняла голову, потирая висок. И замерла. Под ней было не «что-то». Это был кто-то. Огромное, покрытое густым мехом существо, напоминавшее то ли медведя, то ли кота невероятных размеров — под два метра в холке. Оно лежало, свернувшись клубком, и теперь повернуло к ней свою большую, ушастую голову. Его глаза, огромные и янтарные, смотрели на нее с немым, глубинным удивлением. Челси медленно, очень медленно стала отползать. — Тихо… тихо… — прошептала она, голос дрожал. — Я понятия не имею, что ты такое… Надеюсь, не хищник… Я тебя не обижу… Существо проследило за ее движением. Сначала в его взгляде было лишь любопытство. Но потом его ноздри дрогнули, уловив чужеродный запах. Медленно, как туча надвигающаяся на солнце, его спокойствие сменилось угрозой. Губы оттянулись, обнажая ряды длинных, заостренных клыков. Глубокий, вибрирующий рык вырвался из его груди. Янтарные глаза вспыхнули хищным желтым огнем. Оно поднялось, готовясь к атаке. — Вот дерьмо! — выкрикнула Челси и, подчиняясь инстинкту, рванула с места. Она бежала, не разбирая дороги, врезаясь в гигантские, похожие на папоротник листья и спотыкаясь о переплетенные корни. За ее спиной гремел топот тяжелых лап и яростный рев. Существо настигало ее с пугающей скоростью. Отчаявшись, она резко рванула вправо, в самую гущу гигантской, колючей травы, где могла спрятаться благодаря своему росту. Она присела, пытаясь заглушить дыхание, сердце колотилось о ребра. Рев зверя стих, сменившись настороженным рычанием где-то совсем рядом. Решив, что она его потеряла, она осторожно выглянула из укрытия, чтобы оценить обстановку. И тут же во что-то врезалась, потеряв равновесие, и с глухим стоном упала на спину. Она моргнула, отряхиваясь, и подняла глаза. Прямо перед ней, потирая затылок с выражением крайнего раздражения на лице, сидел Пеннивайз. Его костюм был в пыли, сорванных листьях и каких-то блестящих черных пятнах. Грим слегка поплыл. Он смотрел на нее, и в его желтых глазах бушевала буря из ярости, недоумения и… болезненного интереса. Он сидел, поджав ноги, словно обиженный ребенок, но осанка выдавала в нем хищника. — Моя маленькая девочка совсем заблудилась в песоочнице? — пропел он, и его голос, скрипучий и сладкий, резанул слух после космического гула. Челси испуганно отползла, натыкаясь спиной на тот самый ствол. Она обернулась и ахнула. Дерево было не просто большим. Оно было живым в самом буквальном смысле. Кора переливалась, как перламутр, и когда она прикоснулась к ней ладонью, то почувствовала легкую, едва уловимую вибрацию, словно внутри протекала энергия целой галактики. Листья, темные и овальные, были усыпаны мерцающими точками, словно кто-то рассыпал по ним звездную пыль. На мгновение она снова забыла об опасности. Забыла слишком рано. Из-за ствола с низким рыком появился зверь. Он навис над ней, его горячее дыхание, пахнущее гниющим мясом и сладковатой падалью, окутало ее. Он раскрыл пасть, обнажая ряды бритвенно-острых зубов, с которых капала густая слюна. — Моя маленькая девочка в беде? — раздался тот же сладковато-скрипучий голос, но теперь он доносился сверху. Пеннивайз, в своей излюбленной клоунской форме, невинно раскачивался на одной из нижних ветвей пурпурного дерева, как маятник. Его глаза, к ее удивлению, были не желтыми, а обычными, почти человеческими голубыми. Он зловеще улыбался, выпячивая нижнюю губу. — Твой страх еще слаще, чем помнится, — прошептал он, и слова, густые, как патока, будто прозвучали прямо у нее в ухе, обжигая кожу. — В нем теперь есть нотки… космоса. Пикантно. Челси с недоумением посмотрела на него, потом на зверя. Помощи она не ждала. Зачем ему помогать той, что разрушила все его планы? Она прикрыла глаза, готовясь к концу. Единственное, что согревало душу — мысль, что она умрет не от его рук, как сестра. На губах у нее дрогнула горькая улыбка. Но удар не последовал. Она открыла глаза и увидела, что зверь отступил на шаг и теперь просто сидел, облизываясь, его желтые глаза смотрели на Пеннивайза с почтительным страхом. А клоун на дереве закатился громким, оглушительным смехом, который раскатился эхом по всему сюрреалистичному лесу, отражаясь от переливающихся стволов. — Ты — моя еда! — он внезапно оказался прямо перед ней, вплотную, вытеснив из восприятия все остальное. Его присутствие было физическим давлением. — И только мне лишать тебя жизни. Только мне пробовать твой страааааах! Только мне разминать в ладонях твой ужас, прежде чем он остынет! Настроение его снова переменилось. Он выпрямился, и взгляд стал отстраненным, аналитическим, будто он изучал редкий экспонат. Эти бесконечные смены маски сбивали с толку сильнее, чем искаженная геометрия этого места. Пока он был в этом состоянии, она рискнула оглядеться. Они определенно были не в Дерри. Возможно, не на Земле вовсе. Пространство вокруг напоминало черную бархатную материю, на которой росли фантасмагорические растения тех же сине-пурпурных оттенков. Воздух мерцал, как в знойный день, искажая очертания далеких, непостижимых структур. Время текло неровно: сердцебиение казалось вечностью, а взмах крыла пролетающей в вышине твари — мгновением. — Где мы? — решилась она спросить, и ее голос прозвучал глухо, будто поглощенный ватой. — Это Тодэш, — ответил он, отворачиваясь и делая глубокий вдох, будто вдыхая сам воздух этого места, его хаос и безумие. — Пространство между. Ткань, которую ваши мелкие умы называют «ничем». Для меня — дом. Его форма начала меняться. Клоунский костюм сполз, как жидкий пластик, обнажая человеческое тело. Рыжие волосы укоротились и потемнели до темно-русого. Перед ней стоял не монстр, а тот самый человек из ее видений. Роберт Грей. Но что-то было не так. В его осанке, в повороте головы оставалась та же хищная грация, что и у клоуна. — Роберт? — не удержалась она, и в ее голосе прозвучала надежда, которую она тут же возненавидела. — Пеннивайз, — отрезал он, и в его голосе прозвучало резкое, почти болезненное раздражение, будто она ткнула его в открытую рану. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я не понимаю. Тобой же управляет злая сущность... Та самая, что заставила тебя заключить сделку! — Какая сущность? — ехидно улыбнулся он, и его губы растянулись в знакомой, леденящей душу ухмылке. — Я всегда был голоден. Просто раньше… стеснялся своего аппетита. — Ты — Роберт Грей! Я видела тебя в видениях! Ты страдал! — Пеннивайз! — его голос грохнул, как удар грома в неестественной тишине Тодэша. Эхо покатилось по переливающимся деревьям. Даже зверь позади них прижал уши. — Роберт Грей был оболочкой. Мягкой, слабой, глупой оболочкой. Я то, что вылупилось. Я — истинная форма. Голод. Страх. Вечность! Он громко рассмеялся, но в смехе не было веселья, только бесконечная, уставшая ярость. Он отошел, прищурившись, и его человеческий взгляд выискивал что-то в танцующих тенях между деревьями. — Мне кажется, старуха не той информацией прикормила тебя. Слишком много сказок, слишком мало правды. Пошли, — он бросил взгляд на зверя, который замер в почтительном поклоне. — Мои местные… братья… гостей не жалуют. А уж такие сочные, ароматные личинки, как ты, вызывают у них просто волчий аппетит. Уж они-то полакомятся твоей плотью с большим удовольствием. Без церемоний. На последней фразе его глаза снова вспыхнули знакомым янтарным светом, и по телу Челси пробежала дрожь — не только от страха, но и от какого-то темного, запретного возбуждения, которое она отказывалась в себе признать. Спорить она не стала. Как ни ужасно это осознавать, Пеннивайз был сейчас ее единственным проводником в этом безумном мире. Он шел быстро, а она еле поспевала, спотыкаясь о причудливые корни, то и дело проваливаясь то в участки упругого мха, то в лужи липкой, серебристой жидкости. — Ты можешь идти помедленнее? — крикнула она, задыхаясь, ее легкие горели от незнакомой атмосферы. — Это ты у нас монстр по два метра ростом! У тебя ноги длиннее моего туловища! — Да, согласен. Жаль, что рост не прибавил тебе скорости, а лишь аппетита мне, — рассмеялся он, не оборачиваясь. — Тебе бы ускориться, нам идти еще оооочень долго. Местность тут… изменчива. — Ты же все еще клоун-убийца? Разве тебе не доставляет удовольствие растягивать мучения? Иди медленнее! — Грубиянка. Я, кстати, все еще голоден, — сказал он, и на мгновение его тень на мерцающей почве удлинилась, обретя когти и острые уши. — И мое терпение не резиновое. В отличие от моего желудка. — Это понятно. Я имею в виду, ты же можешь нас просто перенести, если твое логово так далеко? Ты же это умеешь! — Дом. — Он остановился и повернулся к ней. В его глазах плескалось лиловое отражение туманности. — В Дерри у меня было временное логово, пока туда не ворвались семеро назойливых, но довольно вкусных личинок. Перенести? Могу. Но будет очень, очень плохо. Твое жалкое вестибулярное устройство не предназначено для путешествий по осевым линиям реальности. — Я уже все пережила! Меня вырвало, меня чуть не съели, я летела сквозь адский портал! Я выдержу! Потому что идти мне уже невмоготу! Пеннивайз внезапно застыл, как изваяние. Его голова наклонилась, он замер, прислушиваясь к тишине, которая была громче любого грома. Он повертел головой, его ноздри расширились, втягивая воздух. — Что такое? — прошептала Челси, инстинктивно прижимаясь к ближайшему стволу. Вибрация дерева отдалась в ее груди тревожным стуком. — Лангольеры проснулись, — его голос стал тихим и плоским. — Они поблизости. Чувствую их… зубчатый вкус на языке. — Кто? — Маленькие зубастики. Санитары времени. Пожирают просроченные моменты, отбраковывают лишние реальности. Для них ты… мусор. Ошибка. И они любят наводить порядок. Тебе они не обрадуются. — Он вздохнул с преувеличенной досадой. — Ладно, видимо, придется пачкаться. Приготовься к тому, что тебя вырвет. И не только. Он встал ровно и протянул ей руку. Она с недоверием посмотрела на его ладонь. Она выглядела… почти нормально. Теплой. Человеческой. — Оу, — он злобно ухмыльнулся, и его зубы на мгновение показались слишком острыми. — Не хочешь? Можешь остаться. Познакомишься с Лангольерами. С ними, конечно, не полетаешь как со мной. Они предпочитают… пережевывать. Медленно. Твое тело удвоится. На мелкие, пережеванные кусочки. — С тобой тоже так себе перспектива, — выдавила она, чувствуя, как подкатывает тошнота от одной мысли. — Но из двух зол… Она вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони — тепло, твердо, почти по-человечески. Но в тот же миг она почувствовала не просто прикосновение. Это было похоже на удар током низкого напряжения, который прошел по всему телу, заставив кожу гореть, а в животе пульсировать тем самым предательским теплом. Почему? — стучало в висках. Он чудовище! Он убил Британи! Пеннивайз чуть сжал ее ладонь, и мир… схлопнулся. Не было ни движения, ни скорости. Был лишь мгновенный, насильственный сдвиг. Кажется, она на долю секунды увидела бесконечный коридор из дверей, хлопающих на ветру времени, услышала визг стираемых реальностей, почувствовала, как ее кости пытаются стать жидкостью, а мозг — выкипеть. Это было не падение, а аннигиляция и сборка за мгновение. Их выплюнуло обратно в реальность так же внезапно. Челси не успела сделать и шага, как ее тело согнулось пополам, и ее вырвало прозрачной желчью прямо на пол. Пол был не из дерева или камня, а из того же темного, мерцающего вещества, что и земля, но здесь он был гладким, как стекло. Пеннивайз, стоявший рядом, скривился с преувеличенным отвращением. — Фу, мерзавка Челси! Это был новый ковер! Вернее, его аналог в этой реальности! Я его из шкуры Поющиего Грифа с пятого измерения добыл! — Смеешься? — она протерла рот, ее тело трясло. — Ты жил в канализации, где все пропахло гнилью и смертью! — И что? — он наклонил голову, и в его глазах заплясали чертики. — Там хоть пахло натурально. А эта вонь… она метафизическая! От нее пятна на ауре остаются! Забавно, правда? Он снова рассмеялся — коротким, лающим звуком — и прошел дальше, в соседнее помещение, оставив ее приходить в себя. Челси, все еще дрожа, огляделась. Это было похоже на дом, но стены… стены были не из камня или дерева. Они состояли из той же темной материи, что и все вокруг, но здесь она была плотной и непрозрачной, хотя сквозь нее местами проступали видения — то мелькала знакомая улица Дерри, то проносилась лава из какого-то вулкана, то проплывало лицо Беверли. Это было похоже на просмотр тысяч телеканалов одновременно. В воздухе витал не просто аромат, а целый букет — запах старой бумаги, пыли с далеких планет, жженой резины и все тех же незнакомых цветов. Повсюду стояли стеллажи, заставленные диковинными артефактами: склянки с бьющимися внутри молниями, механизмы из ржавых шестеренок и костей, свитки, исписанные языками, которых не существовало. Одно устройство, похожее на паровоз, сделанный из шипов и перьев, привлекло ее внимание. Оно тихо пощелкивало, как сверчок. Она последовала за ним и застыла в дверном проеме. Пеннивайз стоял на «кухне» — помещении с черной, текучей столешницей и приспособлениями, назначения которых она не понимала. Все его лицо и руки были испачканы свежей, темной кровью. В его пальцах он сжимал что-то темно-багровое, все еще слабо пульсирующее. Человеческое сердце. Рядом на «столе» лежала обглоданная кость, явно бедренная. Челси почувствовала, как подкатывает новая волна тошноты, горькой и беспомощной. — О Господи! Ты серьезно?! — крикнула она, прикрывая рот ладонью. — Прямо сейчас? Прямо здесь? — Утомительный денек выдался, — хмыкнул он, не отрываясь от своей трапезы. Он откусил кусок от мышечной ткани и смачно прожевал. — Нужно восстанавливать силы. Путешествие такое… энергозатратное. — Это омерзительно! Ты омерзителен! — Не согласееен, — пропел он, и его голос стал влажным, булькающим. Он поднес сердце ко рту и сделал долгий, шумный глоток, его горло работало. — Напоминает мне старый добрый сидр… только гуще. И с более ярким послевкусием паники. Челси отвернулась, сжимая кулаки, пытаясь заглушить рвотные позывы. Через несколько минут он с равнодушным видом швырнул усохшее, обескровленное сердце в открытый проем в стене, где клубились розовые туманности. Оно бесшумно исчезло в сияющей пустоте. Он облизнул пальцы, один за другим, с театральным удовольствием, и повернулся к ней. Его глаза снова были голубыми, но теперь в них читалась холодная, сосредоточенная ярость. — Итак, моя дорогая, незваная гостья, — заявил он, и его голос потерял все игривые нотки, став гладким и острым, как лезвие бритвы. — Пора внести ясность в наш… симбиоз. — Думаешь? — она попыталась вложить в свой голос дерзость, но получилось лишь испуганно. — О да. — Он сделал шаг к ней. — Ты, милашка, своим героическим порывом основательно пописала в мой суп. Планы, графики, аппетиты — все перевернула с ног на голову. И теперь у меня на руках оказалась не добыча, а проблема. И у проблемы, как известно, есть всего два решения. — Он поднял указательный палец. — Первое: убить тебя медленно, смакуя каждый твой визг, каждый содрогающийся кусочек плоти. — Поднялся средний палец. — Второе: убить тебя быстро, одним щелчком, чтобы не тратить силы. Или… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот самый дьявольский огонек, — есть третий, гипотетический вариант. Но для него мне нужна информация. Так что выбор, по сути, все равно между первым и вторым. Склоняешься к чему-то? — Спасибо за иллюзию выбора, — прошипела она. — Будто у меня он когда-либо был. — Всегда рад услужить. То, что вы, мелкие, но удивительно живучие личинки, ездили к старухе Матурин, я уже просек. Чую на тебе ее затхлый, пророческий дух. — Матурин? — Ой, прости, — он скривился, будто съел что-то кислое. — «Матушка Таши» для простонародья. Ее настоящее имя — Матурин. Древняя, скучная черепаха, спящая на оси реальности. Так вот, будь умницей, выложи, что именно она тебе нашептала. Это от нее ты узнала про мой… парадный вход? — Я ничего тебе не расскажу, — Челси выпрямилась во весь свой небольшой рост, глядя ему прямо в его теперь уже человеческие глаза. Внутри все обрывалось от страха, но она не могла сдаться. — К своей смерти я готова. Я знала, на что иду. Я отправила тебя сюда, лишь бы помешать твоей жатве! Хотя бы это я смогла сделать! Пеннивайз, до этого сохранявший ледяную серьезность, вдруг издал звук, который нельзя было назвать смехом. Это был взрыв. Оглушительный, истеричный, многослойный хохот, в котором слышались голоса всех его жертв. Он хохотал так, что держался за живот, так, что слезы — настоящие, соленые слезы — потекли по его щекам, смывая остатки грима и крови. Он смеялся над ней, над собой, над всей абсурдностью ситуации. Челси молча ждала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Жаль тебя расстраивать, — выдохнул он, наконец успокоившись и вытирая глаза. — На самом деле, нет, не жаль. Это восхитительно! Твоя наивность просто бальзам на мою бессмертную душу! Он подошел к ней вплотную, и она почувствовала исходящий от него холод. — Ты ничего не остановила, моя дорогая, глупая девочка. Ты стала курьером. Портал был открыт специально. Я готовился к уходу, к моему законному 27-летнему отпуску в сладких объятиях небытия! Оставалось лишь собрать урожай — душ, в том числе и твою, так ярко горящую. А ты… ты просто подвезла меня до дома. Раньше графика. Спасибо, кстати. Путешествие в компании было… занимательным. Он провел пальцем по ее щеке, и она вздрогнула. — Цикл остался прежним. Я вернусь. Всегда возвращаюсь. А вот души, которые я должен был забрать с собой в качестве… провизии на дорожку… остались там. Голодным. — Он наклонился к ее уху. — Но теперь, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее кожу, — на мой долгий отдых есть компания. В виде прелестной, сладкой, совершенно беспомощной девочки. Добро пожаловать в мой дом, Челси Саммерс. Надеюсь, тебе у нас понравится. — Его губы растянулись в широкой, голодной улыбке. — Надолго. — Ты можешь ко мне так близко не стоять, — выдохнула Челси, отворачиваясь, чтобы скрыть предательский румянец на щеках. — И перестань шептать мне на ухо! Я прекрасно слышу тебя и издалека. Пеннивайз лишь ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было ни капли клоунского безумия — только холодное, точное знание. Он заметил это еще в их очередную встречу в гараже у Билла, когда ее кровь обожгла ему язык, а ее взгляд, полный ужаса, на долю секунды задержался на нем с чем-то большим, чем отвращение. Сначала она не придавала значения этим кратким моментам, но потом все чаще ловила себя на мысли, что ждет его прикосновений. И самое чудовищное заключалось в том, что он чувствовал то же самое. Вкус ее страха был сладок, но этот специфический страх — трепет от близости, от запретного влечения — был настоящим наркотиком. Он открыл для себя, что вкус возбуждения, исходящий от нее, затмевает простой, незамысловатый ужас. Но только от нее. Эта девушка с ее ослепительным, неосознанным Сиянием была как магнитом. Возможно, именно ее свет делал вкус ее крови таким обжигающе-пьянящим. — Ну так что? Говори, — в его голосе прозвучало раздражение, но в глазах плясали чертики любопытства. — Не томи. Что нашептала тебе древняя мудрая черепаха? И Челси, чувствуя, что терять ей уже нечего, выложила все. О визите к племени, о словах Матушки Таши, о проклятом артефакте, о Роберте Грее и сделке с демонами, о его якобы человеческом прошлом и о том, как его можно уничтожить, завладев круглым кристаллом. Пеннивайз слушал, не перебивая, его лицо было каменной маской. А когда она закончила, его плечи затряслись. Сначала это был тихий, сдавленный звук, который быстро перерос в оглушительный, истеричный хохот. Он смеялся так, будто это был лучший анекдод за последнюю тысячу лет, хватаясь за столешницу, с которой чуть не упала склянка с пойманной молнией. — Почему ты постоянно смеешься? — взорвалась она, ее смущение утонуло в волне гнева. — Что я сейчас смешного сказала, придурок?! — Смех вызывает не твои слова, а сама ситуация! — выдохнул он, вытирая мнимую слезу. — Как же удобно, до чего же гениально старая Матурин все провернула! Дело в том, милая моя, наивная личинка, что восемьдесят процентов рассказа этой старухи — отборнейшая, первосортная ложь, в которую ты так трогательно повелась. Он выпрямился, и его улыбка стала острой, как бритва. — Я никогда не был человеком. Я родился здесь, в Тодэше. Из самой пустоты между мирами. А Матурин… — он презрительно фыркнул, — это слабая, одряхлевшая черепаха, которая хочет обратно в большую игру. Она просто жаждет снова ощутить власть. — Какую игру? — спросила Челси, чувствуя, как под ногами у нее рушится последняя опора. — Игру за правление порталом! — воскликнул он, разводя руками, как актер на сцене. — Видишь ли, пока я управлял вратами между мирами, никто, даже она, не мог сунуться к ним без моего позволения. А теперь… — он многозначительно посмотрел на нее, — благодаря твоему героическому порыву, доступ открыт. И у нее. Она, кстати, тоже родилась здесь. Просто ее удел всегда были жалкие, крошечные человеческие души. Скучная диета. — Как и тебя? — уточнила Челси, пытаясь ухватиться за хоть какую-то логику. — Не совсем, — он поморщился, будто от дурного запаха. — Я использую людей в качестве пищи, это да. Их кровь, их страх… они насыщают. Но у меня, как у настоящего демона, есть и обязанности. Контракт, если хочешь. Раз в цикл я обязан отправить в Темную Башню сотню душ. Для… подпитки. — Он причмокнул губами. — А сотня душ — это невероятная мощь, целый океан энергии, который может подпитать таких, как Матурин. И этот артефакт, о котором она тебе так душевно пропела, — всего лишь неудачная поделка Рэндалла Флегга, жалкая попытка создать пульт управления для таких, как я. Челси чувствовала, как голова идет кругом. — Зачем… зачем она мне тогда наврала? Зачем сочинила всю эту историю про то, что ты был человеком? — Знаешь ли, — Пеннивайз приложил палец к подбородку с преувеличенной задумчивостью, — мне самому чертовски любопытны ее мотивы. Но я знаю, зачем она тебя натравила на портал. Она просто заберет те души, что я не успел собрать. А с помощью этого артефакта… вернет Рендолла к жизни. Забавно, да? — Он рассмеялся снова, но теперь в смехе была лишь ледяная ярость. — Мудрейшая старуха, древнее и, как она считает, сильное существо, натравливает на меня детей. Но у нее, надо признать, вышло. Браво. — Зачем ей выпускать Рэндалла? — прошептала Челси, ощущая ледяную тяжесть на сердце. — Потому что это ее сын, — улыбка Пеннивайза стала широкой и зловещей. — А планы у Рэндалла были… восхитительными. Он хотел открыть брешь. Выпустить всех моих братьев, всех тварей Тодэша, в ваш хрупкий мир. Чтобы мы наконец-то насытились по-настоящему. А затем… разрушить Темную Башню. Положить конец этой бесконечной, скучной пьесе. — Какой же бред… — Челси схватилась за голову, пытаясь переварить этот чудовищный план. Мир перевернулся с ног на голову. Оказывается, они боролись не со злом, а были пешками в войне двух древних сущностей, и та, что казалась доброй, оказалась куда страшнее. — Да, — Пеннивайз вздохнул с наигранной грустью и отошел от нее, его силуэт растворялся в мерцающих тенях комнаты. — А я так любил ваш мир. Такой сочный, такой громкий… Придется искать другой. И, насвистывая какой-то жутковатый мотив, он скрылся в соседнем помещении, оставив Челси одну в центре вихря новой, еще более страшной правды. Они не остановили зло. Они его перевыпустили. Чувство, что ее снова обманули — пусть и на этот раз он лишь умолчал правду — заставило ее пойти следом. Она нашла его в соседнем помещении, которое напоминало не то библиотеку, не то склад диковин. Он перебирал свитки, исписанные плавящимися символами, и безразлично швырял их в угол, где они исчезали со вспышкой. — Но то, как ты реагировал на имя «Роберт Грей», — начала она, останавливаясь в дверном проеме. — Все же с этим именем тебя что-то связывает. Ты не просто отрицал его. Ты... ненавидел его. То, как ты доказывал мне, что это жалкая оболочка... в этом была личная злость. Пеннивайз замер, не поворачиваясь. Напряжение в воздухе сгустилось, стало осязаемым, как запах озона перед бурей. Он медленно положил свиток и обернулся. Его лицо было невозмутимым, но в глубине голубых глаз (они снова были человеческими) бушевала буря. — Я пропустил момент, — его голос был тихим и опасным, словто лезвие, проведенное по шелку, — когда обещал рассказывать тебе абсолютно все о себе. — Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. — Хотя, погоди... нет, такого момента не было! Потому что ты и той информации, что получила, была не достойна. Ты была инструментом. И, как любой инструмент, выполнила свою функцию. Он резко развернулся и прошел мимо нее обратно в главный зал, его плечо на мгновение задело ее плечо, и она почувствовала тот самый, ненавистный ей самой разряд. Он схватил со стола странный сосуд, похожий на тыкву-горлянку, из которой исходил тусклый свет, и поставил его на низкий столик, появившийся из ниоткуда. — А теперь, — в его тоне снова появились театральные, клоунские нотки, маскирующие ярость, — раз уж ты у меня в гостях, а я, по капризу судьбы, пока не собираюсь тебя разрывать на влажные, трепещущие лоскуты... мне стоит быть гостеприимным хозяином. Устраивайся поудобнее. Надеюсь, тебе нравятся... впечатления. Он щелкнул пальцами, и пространство вокруг столика заколебалось. Стул придвинулся к ней сам, мягко подталкивая ее сзади. В воздухе запахло мятой и чем-то горьким, как полынь. Челси, не отрывая от него взгляда, медленно села. — А ты можешь? — спросила она, и в ее голосе не было страха, только вызов. — Быть гостеприимным? Или это просто еще одна игра, где ты — кошка, а я — мышка с завязанными глазами? Пеннивайз налил в две грубые, глиняные чаши мутноватую жидкость из сосуда. Одна из чаш сама скользнула по столу к ней. — Вот в том-то и дело, моя дорогая, несъеденная пока что десертная ложка, — он ухмыльнулся, и его глаза снова мелькнули желтым. — Мы это и выясним. Впервые за очень, очень долгое время у меня в гостях... гость. Это... ново. Он присел напротив, его поза была расслабленной, но взгляд — пристальным, изучающим. Челси сделала осторожный глоток из грубой чаши. Напиток напомнил ей апельсиновый сок, но с странной, металлической горчинкой, от которой слегка щипало язык. Она сглотнула, не решаясь спросить, что это. Вместо этого она посмотрела на своего «хозяина». — Можешь... принять свой другой облик? Тот, человеческий? — попросила она. — Так мне будет... комфортнее. Пеннивайз, все еще в клоунском наряде, склонил голову набок с преувеличенным оскорблением. — Ох, какая неблагодарность! А я-то думал, этот образ — верх элегантности! — он провел рукой по помпонам на своем костюме. — Но что поделать... я гостеприииимный. На время. Его форма поплыла, и через мгновение перед ней снова сидел Роберт Грей — тот самый мужчина с тревожными глазами и темно-русыми волосами. Он все так же развалился в кресле с небрежной грацией хищника, но теперь это не бросалось так сильно в глаза. Челси выдохнула. Действительно, стало чуть легче дышать, хотя ощущение исходящей от него опасности никуда не делось — оно просто сменило упаковку. Она снова огляделась, ее взгляд зацепился за странный механизм, похожий на паровой двигатель, сделанный из шипов и перьев. — Сколько тебе... лет? — рискнула она спросить. — Здесь столько вещей из прошлого. — Возраст спрашивать неприлично, — отрезал он, играя своей пустой чашей. — Залазить к кому-то в ванную без приглашения — тоже неприлично! — парировала Челси и тут же залилась краской, с ужасом вспомнив тот момент в канализации. Пеннивайз рассмеялся — низким, бархатным, совершенно человеческим смехом, в котором, однако, слышались отголоски того самого клоунского скрипа. — Из всего моего богатого послужного списка ты в пример решила привести только это? — он покачал головой. — Я не помню. Может, миллион. Может, несколько. Время здесь течет... избирательно. — Но ты же родился здесь. Как ты тогда попал в мой мир? — Ох, — он откинулся на спинку стула. — Эта история ооооочень долгая. — А я куда-то спешу? — Челси развела руками. В этот самый момент в комнате раздалось громкое, сдавленное урчание. Оно шло из ее живота. Девушка с ужасом осознала, что не ела уже больше суток, и ее тело, наконец, взбунтовалось. Пеннивайз хмыкнул, встал и, не говоря ни слова, направился к выходу. — Эй! Ты куда? Не оставляй меня здесь! — возмутилась она, вскакивая. — Уже скучаешь? — обернулся он, и в его глазах мелькнула знакомая насмешка. — Нет! Просто... ты пока единственный знакомый мне монстр в этом измерении. — Который идет добывать тебе еду, — парировал он. — Будь умницей и посиди пять минут. Здесь. Не двигаясь. Челси насупилась, но осталась. Она бы и с радостью посидела, но едва он скрылся из виду, как до нее донесся тихий шепот снаружи. Она подошла к мерцающей стене, которая служила окном, и сердце ее екнуло. Снаружи, среди переливающихся растений, стоял человек! Пожилой мужчина в простой одежде. Не раздумывая, она выскочила наружу, ощущая прилив невероятной надежды. — Эй! Слава Богу! Привет, мне нужна помощь! — крикнула она, подбегая ближе. Мужчина не отвечал. Он стоял, уставившись в землю, абсолютно неподвижный. — Вы меня слышите? — спросила Челси уже ближе. В тот же миг его тело дернулось и поплыло. Кожа растянулась, позвоночник вытянулся с противным хрустом. На ее глазах мужчина превратился в огромную, чешуйчатую змею с парой длинных, изогнутых клыков, с которых капала ядовитая слюна. — Ч-е-л-о-в-е-к! — прошипело существо, и его голос был похож на скрежет камней. — Сияааяние! Челси вскрикнула и бросилась прочь. Но было поздно. Холодное, мускулистое тело обвилось вокруг ее ноги, повалило на мерцающий мох и потащило к разинутой пасти, от которой несло гнилью. — Оставь мою пищу, Эль Куко, — раздался спокойный, ледяной голос Пеннивайза. Змея замерла, ее хватка ослабла, и она швырнула Челси на землю. Та больно ударилась локтем. Существо сжалось и за секунду снова приняло облик девушки-подростка. — Не знала, что твоя, — проскрипела она. — Она бродила здесь одна. — Врешь, — парировал Пеннивайз, подходя. Его глаза горели янтарным огнем, а губы приоткрылись, обнажая острые клыки. — Ты приметила ее, едва мы появились. Охотилась. Похвально. Но она — моя. Так что брысь. Пока я не разозлился. Существо, названное Эль Куко, испуганно отпрянуло и, метнув на Челси голодный взгляд, мгновенно растворилось в тенях. Пеннивайз еще несколько секунд смотрел в пустоту, где оно только что было, затем раздраженно повернулся, схватил Челси за руку и потащил обратно в дом. — Да, — шипел он, вталкивая ее внутрь. — Это невероятно сложно — посидеть и подождать меня три минуты! — Я думала, что это человек... — оправдывалась она, потирая ушибленный локоть. — Наивная, — отрезал он, указывая на стол. — Садись. Ешь. На столе лежали... бутерброды? Да, это был самый обычный на вид хлеб, правда, на вкус чуть более плотный и сладковатый. И между ломтиками — куски какого-то мяса. Челси с ужасом посмотрела на Пеннивайза. — Я бы не стал делиться с тобой человечиной, — фыркнул он, угадав ее мысли. — Я слишком жадный для этого! — И на том спасибо! — выдохнула она с облегчением. — Что это тогда? — Единственное животное из местной фауны, которое твой жалкий желудок сможет переварить, не превратившись в лужу. Ешь! Ее живот предательски заурчал снова. Проклиная себя, она осторожно откусила кусок. Мясо было сочным и... напоминало говядину. Или ей так хотелось думать. В любом случае, это можно было есть. Она быстро уплела два бутерброда. — Ты настолько быстро их приготовил? — удивилась она, вытирая рот. — Ну, я как раз закончил, когда ты решила познакомиться с Эль Куко, — ответил он, с наслаждением наблюдая за ее смущением. — Что? То есть ты все видел и помчался помогать только когда она меня чуть не сожрала?! — А я кому говорил сидеть здесь? — он поднял бровь. — Скажи «спасибо», что я вообще пошел тебя спасать. Мог бы и попкорн достать. Челси нахмурилась. Ей дико захотелось швырнуть в него оставшейся корочкой хлеба. Вместо этого она откусила еще один кусок. — Вкусно, — пробормотала она нехотя. — Спасибо. Пеннивайз подмигнул ей, и в его человеческих глазах на мгновение вспыхнул тот самый, знакомый безумный огонек. — Всегда рад услужить... своей закуске.