Тень Дерри

Дерри. Улица у старого завода. Земля содрогалась снова. Не предупреждающим гулом, а резким, яростным толчком, будто гигантский червь изгибался в предсмертной агонии под асфальтом. Стёкла в витрине продуктового магазина «Дэрри-маркет» вылетели с душераздирающим звоном, осыпая осколками тротуар. — Чёрт возьми, опять! — проревел офицер Джеффрис, вжимаясь в арочный проём кирпичного здания. Он прикрыл голову руками, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Не от страха за себя — от страха за них. За Лизу. Она была на восьмом месяце, их первый ребёнок. Они всего полгода как переехали в этот проклятый дом на Оук-стрит, его руками сложенный камин, её занавески на окнах... И теперь этот город решил развалиться на части. — Я не могу... Я не могу подвергать её этому! Рядом с ним, прислонившись к холодному кирпичу, стоял старший офицер Хэнлон. Его лицо, испещрённое морщинами, было маской стоического спокойствия, но глаза выдавали его. В них читалась та же глубокая, ноющая тревога. — Успокойся, Джефф, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Она в безопасности. В больнице. Держись. — В безопасности? В этом аду? — Джеффрис с отчаянием провёл рукой по лицу. — Мы должны уезжать, Боб. Просто собрать вещи и уехать, пока не стало слишком поздно. Хэнлон молча смотрел на трещину, зияющую на дороге. Он думал о своём сыне, Кевине. Мальчике, который с рождения был прикован к инвалидному креслу и чья улыбка была единственным светом в его жизни. Увезти его? Куда? Сможет ли он найти хоть каплю покоя на чужбине, вдали от единственного дома, который он знал? Дерри был раной, но он был их раной. — Куда? — тихо спросил Хэнлон. — И что мы скажем? Что наш город сошёл с ума? Нам не поверят. А если и поверят... то закроют его на карантин, как прокажённую колонию. Мы в ловушке, сынок. Просто прими это. 2 Дом Урисов. Пригород. Стэнли Урис стоял у своего окна и смотрел, как его отец с невозмутимым, почти похоронным спокойствием укладывает чемоданы в багажник «Седона». Внутри Стэна бушевала буря. Его логичный, упорядоченный мир, в котором всё должно было иметь объяснение и следовать правилам, рушился. «Мы не должны были в это ввязываться», — стучала в висках навязчивая мысль. «Мы были детьми. Мы нарушили какой-то древний, неведомый закон, сунулись туда, куда не следовало. И теперь... теперь всё это. Землетрясения. Пожары. Это расплата. И мы все за это заплатим». Ему было до смерти страшно. Не того детского страха перед клоуном в канализации, а взрослого, холодного ужаса перед неминуемой катастрофой. Он хотел помочь друзьям. Он хотел остаться, быть рациональным голосом разума среди этого хаоса. Но его родители, люди, чей авторитет был для него незыблем, настаивали на отъезде. И он понимал — выбора у него не было. Он был ещё ребёнком, и его судьбой распоряжались взрослые. Это осознание было почти таким же горьким, как и сам страх. Когда во дворе появились Билл, Ричи и Бен, Стэн почувствовал, как по его щекам покатились предательские слёзы. Он вышел к ним, не в силах поднять глаза. — С-Стэн, ты не д-должен уезжать, — начал Билл, его голос, как всегда, спотыкался, но в нём горел огонь отчаяния. — Мы д-должны быть в-вместе! Мы п-победим! Стэнли посмотрел на него, и в его глазах была бесконечная усталость. — Нет, Билл. Мы не победим. Мы и не побеждали. Мы лишь отогнали его. А теперь он вернулся, и он сильнее. И мои родители... они правы. Это безумие. — Он сглотнул ком в горле. — У меня нет выбора. Билл замер. Он посмотрел на решительное лицо мистера Уриса, на покорные плечи миссис Урис, и понял. Понял, что они, дети, всё ещё пешки в чужой игре. Взрослые могли забрать их, увезти, разлучить, и они были бессильны что-либо изменить. Он не стал больше спорить. Он просто шагнул вперёд и крепко, по-мужски, обнял Стэнли. За ним последовали Ричи, чьи шутки застряли в горле, и Бен, молчаливый и огромный. Это был прощальный обряд. Очередная трещина в Клубе Неудачников. Беверли с ними не было, и её отсутствие ощущалось как открытая рана. Комната Беверли Марш. Кровать под ней дёргалась и скрипела, подрагивая в такт подземным толчкам. Беверли лежала на спине, не двигаясь. Одной рукой она прижимала к груди Рубин Флегга. Каждое новое землетрясение отзывалось в нём пульсирующей, жгучей болью, будто кто-то водил по её коже раскалённой иглой. На её шее и груди уже проступили багровые шрамы — причудливые узоры, похожие на ожоги от молний, вечное напоминание о проклятом артефакте. Её мысли метались. Билл. Его раненый, преданный взгляд. Челси, исчезнувшая в небытии. Ребята, которые разбегались, как тараканы при свете. И её отец... Он вернулся из больницы тихим, пустым. Он не смотрел на неё с ненавистью, не поднимал руку. Он просто... отсутствовал. Его душа, казалось, ушла в какое-то далёкое, недоступное место. И по иронии судьбы, это приносило Беверли странное, горькое облегчение. Она закрыла глаза, и её сознание снова потащило её в ту воронку воспоминаний. К тому моменту, когда Пеннивайз похитил её и явил ей Мёртвые Огни. Её разум не выдержал, и она провалилась в транс... ВИДЕНИЕ Она стояла на площади, которая когда-то была центром её детства. Теперь это был эпицентр Ада. Небо было разорвано в клочья, сквозь чёрные рваные тучи сочился багровый, ядовитый свет. Воздух был густым от смрада гари, расплавленного пластика и... жареного мяса. Дома вокруг лежали в руинах, изуродованные скелеты, пронзённые обломками стальных балок. Первый, кого она увидела, был Билл. Он лежал прямо перед ней, на спине. Его рука была выброшена в сторону, и на запястье зияла глубокая, аккуратная рана, из которой медленно сочилась алая лужица, сливаясь с грязью. Его глаза смотрели в пылающее небо с выражением не ужаса, а пустого, безмолвного удивления. «Нет...» — простонала Беверли. Её взгляд скользнул дальше. Ричи и Эдди. Они лежали рядом, у самого края зияющей трещины в земле. Рука Ричи была зажата в руке Эдди, будто в последний миг они пытались удержать друг друга. Ингалятор валялся в стороне, раздавленный. Очки Ричи были разбиты, и осколки стекла впились в его веки. Чуть поодаль, под грузовой бетонной плитой, виднелась лишь часть массивного торса Бена. И рядом с ним — чья-то тёмная рука, сжимающая обрывок старой, испещрённой книги. Майк. Истерика, острая и беззвучная, подкатила к горлу Беверли. Она огляделась, и её взгляд упал на собственную руку. Она была в крови. Чужой. Их кровь была на ней. И тогда она увидела её. Челси. Та была едва жива. Её тело было исколото осколками, одежда разорвана в клочья. Она, рыдая, с нечеловеческим усилием ползла по земле, волоча за собой сломанную ногу. Её цель была в центре площади. Мёртвые Огни. Они лежали там, как груда потухших, чёрных углей. Ни свечения, ни движения, лишь абсолютная, всепоглощающая мёртвость. «Ну же... очнись!» — кричала Челси, её голос был сорванным, хриплым шепотом. Она протянула дрожащую руку, пытаясь дотронуться до холодной, безжизненной массы. — «Пожалуйста... я же... прошу тебя...» Беверли не выдержала. Она рванулась вперёд, чтобы помочь, чтобы обнять её, чтобы остановить это безумие. Но чья-то рука с ледяной, стальной хваткой сжала её запястье. Она обернулась. Рядом с ней стоял высокий мужчина в длинном, чёрном, как сама ночь, пальто. Его лица не было. Там была лишь непроглядная, шевелящаяся тень, поглощавшая любой свет. От него исходил холод, от которого стыла кровь в жилах. Беверли вынырнула из кошмара с судорожным вздохом. Она сидела на кровати, вся дрожа. По её щекам текли слёзы. Она провела по ним пальцами и ужаснулась. Они были не прозрачными, а густыми, тёмно-багровыми, как запекшаяся кровь. С криком она сорвалась с кровати и выбежала в ванную. Она включила воду и стала смывать с лица эти ужасные, кровавые следы, но они, казалось, проступали сквозь кожу. Она подняла взгляд на зеркало. Рубин на её шее пылал ослепительно-алым светом, как капля свежей крови. А из её глаз, по-прежнему, текли багровые слёзы. И тогда в её голове, прямо за глазами, прозвучал тот самый скрипучий, старый голос. Он был полон фальшивой нежности и смертоносного обещания. «Ты ещё можешь что-то сделать, Беви. Ты можешь уничтожить клоуна, который привёл их к гибели и травит всё живое...» Глаза Беверли в зеркале широко распахнулись. В них читался ужас. Но глубоко внутри, в самой тёмной глубине её души, где жили все её страхи и обиды, шевельнулась тёплая, ядовитая искра согласия. 3 Тишина в Темной Башне была взрывоопасной. Отброшенный энергией, что высвободилась при их контакте, Пеннивайз сидел, прислонившись к стене, но внутри него всё горело. Шок от произошедшего был настолько всепоглощающим, что его древний, отлаженный разум на секунду отказал. Азур. Живой. Из плоти и крови. В его владениях. А потом... он рассмеялся. Это был не весёлый, клоунский хохот, а низкий, нарастающий, почти истерический гул, который эхом разнёсся по Башне, сталкиваясь с её стенами и возвращаясь обратно многоголосым эхом. Он встал, отряхнулся с преувеличенной небрежностью, хотя его пальцы всё ещё слегка подрагивали. — Ха-ха-ха! О-хо-хо! Вот это поворот! — его голос звенел фальшивой, натянутой веселостью, за которой скрывалась буря. — Прям как в цирке! Самый главный номер — и зритель оказывается... родственничком! Родственничком. От одной этой мысли, произнесённой вслух, его тошнило. Но его разум, острый и безжалостный, уже начал раскладывать всё по полочкам, сражаясь с хаосом через логику. Как? — бился в его голове вопрос. Как она смогла родиться и прожить шестнадцать лет у него под носом, в его городе, на его территории? Рождение Азура — событие из разряда космических чудес. Таких, как она, не просто мало. Их почти нет. И когда они появляются... их не оставляют в покое. Колдуны, демоны, сущности вроде Матурин — все охотятся за ними. Азур — это чистейший, нефильтрованный реактор, живой источник силы, способный питать заклинания тысячелетней мощи. Их обычно находят и... потребляют. Как батарейки. Но её не тронули. Почему? Ответ был одновременно прост и унизителен. Она росла в Дерри. На его земле. Ни одно существо из Тодэша, даже самое отчаянное, не осмелилось бы сунуться в его охотничьи угодья. Даже старая черепаха, Матурин, столетиями не подавала признаков жизни, затаившись в своей скорлупе, боясь его гнева. И это подводило его к главному вопросу, который жёг его изнутри сильнее любого Сияния. Почему Матурин отпустила её? Старая тварь, безусловно, почуяла её с самого рождения. Она древнее его, её чувства пронизывают миры. Узнать Азура для неё — всё равно что для него учуять страх. Она должна была забрать Челси, использовать её, превратить в свой вечный двигатель. Но вместо этого... она отпустила её. Более того, она направила её прямиком к нему. Втерелась в доверие под личиной «Матушки Таши», нашептала ей сказки о том, что он был человеком, что его можно победить, столкнула их лбами. С какой целью? И тут его осенило. Мысль была настолько чудовищной, настолько извращённой, что на мгновение он застыл, его смех оборвался. Азуры рождаются из той же первичной энергии Хаоса, что и он. Из того же Тодэша, из тех же Мёртвых Огней. Они — две стороны одной медали. Свет и Тень, рождённые из одного и того же Великого Ничто. Они были... одной крови. Если у него вообще была кровь. Его тянуло к ней не из-за человеческой слабости, не из-за плотского влечения. Его, древнего хищника, тянуло к родственному источнику. К тому, что было ему одновременно и противоположностью, и частью его самого. Её — к нему, по той же причине. Это был магнетизм атомарного уровня, сила, сильнее воли, сильнее разума. И Матурин это знала. Она была хитра, как тысяча змей. Она вела жестокую, многоходовую игру. Она не просто столкнула их. Она спаривала их? Пыталась создать какой-то гибрид, новый вид оружия, или... или просто наблюдала за экспериментом, чтобы посмотреть, что получится, когда Свет и Тень, родственные по сути, встретятся в смертельной схватке? Ему было бы всё равно. Ему всегда было всё равно на людские судьбы и интриги других сущностей. Но Матурин привела девчонку к нему. Впутала его в свою игру. И теперь он оказался в дурацком положении. Съесть её? Бесполезно. Азуры не его рацион. Это всё равно что пытаться наесться собственным отражением. Вернуть её назад? Этого он...не хотел. Да и не мог. Цикл был запущен, двери в Дерри для него были закрыты до следующего пиршества. А оставлять её здесь... Пеннивайз заходил. Его ноги, обутые в огромные ботинки, застучали по полу, затем бесшумно перенеслись на стену. Он ходил по вертикальной поверхности, как муха, его тело игнорировало гравитацию. Его голова, не в фигуральном, а в буквальном смысле, пошла кругом. Она повернулась на 180, затем на 360 градусов, его шея издавала тихие, костяные щелчки, а его взгляд, полный ярости и сосредоточенности, был прикован к собственным мыслям, а не к реальности. Челси, прижавшись к стене в углу, смотрела на это безумие. Она уже привыкла к его странностям, но вид его головы, вращающейся на шее, как у совы, всё равно заставлял сжиматься желудок. Слабость накатывала на неё волнами, темнота подступала к краю сознания. Ей нужно было присесть, лечь, что угодно. — Пенни... — её голос был тихим, хриплым, едва слышным выдохом. Она попыталась сделать шаг, но её ноги подкосились. — Не мешай мне думать! — рявкнул он, раздражённо и резко, даже не глядя на неё, и продолжил своё хаотичное нахаживание по потолку, оставляя на нём едва заметные следы пыли. Он был поглощён самой сложной загадкой за всю свою бесконечную жизнь. И эта загадка была не космического масштаба, не войной с другими сущностями. Эта загадка была хрупкой, светящейся и смотрела на него с пола испуганными, но полными решимости глазами. И он понятия не имел, что, чёрт возьми, ему с ней теперь делать. — Думать? Это ты так думаешь? — Челси сидела, прислонившись к стене, её голос прозвучал слабо, но с вызовом. Слабость затуманивала сознание, подкатывала тошнота, но она впилась ногтями в ладони, заставляя себя держаться. Просить его о помощи? Ни за что. Выдать свою слабость? Ещё меньше. Она выпрямила спину и посмотрела на него максимально ровно и презрительно, насколько это было возможно в её состоянии. — Объясни мне, что это сейчас было? И почему ты назвал меня Азуром? Пеннивайз скосил на неё взгляд, оценивая бледность её кожи, дрожь в руках и слишком яркий блеск в глазах. Девчонка была на волоске от отключки. И им, чёрт возьми, пора было валить из Башни, пока их не засекли Стрелки. Местная элита воинов, охранявших это место. Он их не боялся — для него они были не опаснее назойливых мух, — но ненужные разборки его не прельщали. К тому же, в его пустом желудке снова заурчало знакомое требование. Без лишних слов, не удостоив её объяснениями, он стремительно подбежал и схватил её за плечи. Его пальцы впились в неё с привычной грубостью. — Что ты… — начала Челси, но её вопрос утонул в том самом мерзком, выворачивающем наизнанку ощущении, когда реальность растягивалась и рвалась. Пространство сжалось, пропустило их через себя и выплюнуло. Они снова оказались в его доме-лабиринте. Для Челси это было слишком. Её вестибулярный аппарат взбунтовался, желудок сжался в болезненном спазме. Она не сдержалась — её вырвало. Прямо на него. Тёплая, кисловатая струя попала на его яркий комбинезон и ботинок с помпоном. Пеннивайз отпрыгнул с воплем, в котором смешались ярость и брезгливость. — А-А-А-РГХ! Ты... ты кусок испорченного мяса! Гадкое, блюющее создание! Челси, с трудом переводя дыхание и вытирая рот тыльной стороной ладони, ехидно ухмыльнулась, глядя на его испачканный костюм. — Ну не знаю, — сипло выдохнула она. — Я получила мимолётное удовольствие, придурок. Её слова, казалось, не разозлили его, а, наоборот, переключили какую-то тумблер в его голове. Его гримаса отвращения сменилась широкой, медленной ухмылкой, полной обещающей мести. Его глаза сверкнули. — О-хо-хо... Ну что ж... Получай ответный подарок! Он широко раскрыл рот, и оттуда, с булькающим, похожим на смех звуком, вырвалась густая, зелено-серая масса, испещрённая алыми, похожими на кровь, прожилками. Она с глухим шлепком обрушилась на Челси, с головы до ног, облепив её липкой, смердящей гнилью и тлением жижей. В следующий миг воздух в комнате взорвался его оглушительным, истерическим хохотом. — БА-ХА-ХА-ХА-ХА! ВСТРЕЧАЙ, ДЕСЕРТИК! ПАХНЕТ, КАК ТВОЯ СУДЬБА! Запах был неописуемым. Он бил в нос — сладковато-приторный, с нотками разложившейся плоти и старой, заплесневелой земли. Челси сглотнула ком в горле, чувствуя, как новая волна тошноты подкатывает к её гландам. — Ты тварь! — закричала она, слепой яростью пытаясь стереть эту дрянь с лица. Она сделала неосторожный шаг, чтобы нанести удар, но её ноги подвели её. Подошвы скользнули по липкой, скользкой жиже, и она с глухим «бух» шлёпнулась прямо ему в ноги, обхватив его ботинки руками. Его смех стал ещё громче, переходя в визгливый, задыхающийся восторг. — ПОКЛОН ПРИНЯТ! ТВОЙ ВРАГ УМРЁТ В ВЕЧНЫХ МУКАХ... ОТ СМЕХА! — Да мне всё равно, как ты сдохнешь, — прошипела она, с трудом поднимаясь с пола и сдерживая новый рвотный позыв, — лишь бы побыстрее! Они стояли друг напротив друга — он, залитый её рвотой, она, покрытая его внутренней... чем-то. — Фууууу, ты отвратителен! Просто отвратителен! — кричала Челси, яростно пытаясь стереть с кожи и волос липкую, зловонную жижу. Вода из призрачного ручья в углу комнаты помогала слабо, лишь размазывая грязь и усиливая тошнотворный запах гнили и желудочного сока древнего существа. Пеннивайзу же хватило нескольких секунд. Пока она билась в истерике, он просто стряхнул с себя остатки её рвоты, и его костюм снова стал кристально чистым. Теперь он сидел на краю массивного дубового стола, беззаботно болтая ногами. В его руках была… человеческая рука. Он откусывал от неё аккуратные кусочки, с хрустом перемалывая кости, его рот и сюртук были перепачканы тёмной, почти чёрной кровью. Он ел с таким невозмутимым удовольствием, словно это был не обглоданный до локтя человек, а сочный бургер. Челси с удивлением отметила, что вид этого каннибальского пиршества не вызвал у неё ни малейшей тошноты. Видимо, её рвотный рефлекс был полностью исчерпан после трансформации и последующего «обмена любезностями». Проблема была в другом — от неё пахло. Девушка и до этого давно не мылась, чувствуя себя затравленной и грязной, но сейчас это перешло все границы. — Так, придурок, мне нужно искупаться! — заявила она, упирая руки в боки и глядя на него с вызовом. — Да, согласен, — он с насмешливым прищуром откусил ещё кусок, и хруст кости прозвучал оглушительно громко. — От тебя воняет так, будто ты неделю не мылась и жила в помоях. Хотя... так оно и есть. Мои помои, если быть точным. Поэтично, не правда ли? Челси сверкнула на него глазами. — Ты — ходячая помойка, и твои шутки ничуть не лучше тебя. Где тут можно помыться? — О-хо-хо! Задета за живое! — он спрыгнул со стола, доев свою закуску и облизнув пальцы с театральным чмоканьем. — Не бойся, я не потерплю, чтобы моя... гостья... источала такие ароматы. Пошли, птичка. Покажу, где чистят пёрышки. Он жестом указал ей следовать за собой. Челси, поджав губы, поплелась следом, стараясь не обращать внимания на то, как её влажная, грязная одежда липла к телу. Они шли несколько минут по бесконечным, меняющимся коридорам. И тут Пеннивайз, не глядя на неё, неожиданно начал: — Значит, хочешь знать, кто ты такая? Почему твой свет жжётся иначе? — он бросил на неё искоса взгляд. — Ты ведь не думаешь, что ты просто... человек? С твоим-то сиянием? — А кто же ещё? — огрызнулась Челси. — Я родилась в Касл-Роке, у меня есть свидетельство о рождении, паспорт... — ...и душа, старше всех твоих бумажек вместе взятых, — перебил он. — Ты — Азур, десертик. Не просто Сияющая. Недоразумение космического масштаба. Трещина в реальности. — Прекрати нести чушь! Что это ещё за глупости? — Глупости? — он рассмеялся. — Ты родилась из того же Хаоса, что и я. Из той же тьмы между мирами. Только тебя, в отличие от меня, угораздило вселиться в утробу какой-то фертильной человечихи и родиться в пелёнках. Забавно, да? Челси замерла, уставившись на него. — Ты... ты врёшь. — Зачем? — он пожал плечами. — Что я с этого получу? Ты и так моя пленница. Просто думал, тебе интересно, почему ты не сгораешь дотла от моего прикосновения, а всего лишь... обжигаешься. Почему твой свет не просто лечит, а... резонирует. Мы — две стороны одной монеты, девочка. Просто моя сторона куда интереснее. — Я тебе не верю, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Верь, не верь... От этого правда не перестанет быть правдой. Азуры, как ты... вы редкость. И потому — лакомый кусочек. Колдуны, демоны, всякие скучные сущности вроде Матушки Таши... все хотят заполучить себе такой вечный двигатель, как ты. Обычно вас находят в детстве и... выжимают, как лимон. Пока не останется лишь сухая, потрескавшаяся корочка. Её разум отчаянно сопротивлялся. Она? Азур? Это невозможно. Она — Челси Саммерс. Она родилась в Касл-Роке, выросла в Дерри. У неё были школьные друзья, она переживала из-за прыщей, мечтала о карьере дизайнера... Какое, к чёрту, межмирье? Какие охотники? Это не укладывалось в голове. Всё, что он говорил, звучало как бред сумасшедшего. Но почему-то... отдавалось зловещим эхом в самой глубине её существа. Вскоре они вышли в невысокий грот. Воздух здесь был влажным и тёплым, пахнущим мхом и минералами. В центре, в обрамлении гладких, отполированных водой чёрных камней, находился природный бассейн. Вода в нём была кристально чистой, но от неё исходило мягкое, молочно-бирюзовое свечение, словно со дна светились тысячи крошечных светлячков. Лёгкий парок стелился по поверхности, обещая тепло и очищение. Не говоря ни слова, Челси, отвернувшись от Пеннивайза, начала скидывать с себя грязную, вонючую одежду. Дойдя до нижнего белья, она замерла в нерешительности, инстинктивно прикрывшись руками, её щёки залил румянец стыда. Пеннивайз, устроившийся на мягком ковре из светящегося мха, только хмыкнул. — Стесняешься? Напрасно. Я не мужчина, чтобы чувствовать вожделение при виде голого мяса. Он сделал паузу, и в его голосе вновь проскользнула знакомая ехидная нотка. — Хотя, должен признать, для человеческой особи ты сложена довольно... гармонично. Куда лучше тех, кого я обычно вижу в последние мгновения их жизни. — Я несовершеннолетняя! — отрезала она, чувствуя, как горит лицо. — Ну, как знать, — он философски развёл руками. — Ваше человечество несколько веков назад девочек вообще с четырнадцати выдавало замуж за вонючих извращенцев, у которых текли слюнки при виде молодого тела. Он облизнулся, и его язык на мгновение удлинился до невероятных размеров, змеясь по всему рту. — Чем-то мы с ними похожи, кстати. Только я предпочитаю... есть. Челси сжала губы, но не стала продолжать спор. Собрав всю свою волю, она сбросила последние детали одежды и быстрыми шагами зашла в воду. Ощущение было блаженным. Тёплая, почти горячая вода обняла её, смывая не только физическую грязь, но и часть накопившегося напряжения. Она с наслаждением погрузилась с головой, а затем принялась отмываться. — Чистенькая птичка куда приятнее грязной, — прокомментировал Пеннивайз, растянувшись на мху и прикрыв глаза. Он начал насвистывать свою странную мелодию, но через мгновение снова заговорил, не открывая глаз: — Так что... теперь ты знаешь. Ты не просто закуска. Ты... осложнение. Челси, намыливая волосы, не ответила. Но его слова эхом отдавались в ней, находя странный, пугающий отклик. Она была Азуром. И он, древний хищник, был её... родственником. В светящемся гроте, под его тихий свист, среди пара и бирюзовой воды, на мгновение воцарилось хрупкое, призрачное и совершенно невозможное перемирие, основанное на самой шокирующей правде. После водных процедур Челси почувствовала себя новым человеком. Кожа дышала, волосы, заплетённые в тугую косу, пахли странными, но приятными травами. А ещё на ней был... подарок. Огромная толстовка цвета запёкшейся крови, в которую она утонула с головой. Рукава приходилось закатывать в несколько оборотов, а подол почти доставал до колен. Пахла она пылью и старыми книгами, но после всего пережитого это казалось верхом блаженства. Она наблюдала, как Пеннивайз, устроившись на подоконнике, снова что-то жевал. Казалось, у него не желудок, а портал в небытие, поглощающий пищу без остатка. Внезапно он спрыгнул, смахнул крошки с сюртука и объявил: — Ну что, десертик, похоже, нам пора нанести визит вежливости. Одному местному... племени. Челси нахмурилась. — Племени? Какому ещё племени? — Тем, кто, возможно, знает, что с тобой делать. А заодно и что с этой ситуацией в целом. — Он раздражённо вздохнул. — Потому что я, если честно, понятия не имею, что мне с тобой делать. И что за игру затеяла старая черепаха. — И они... здесь? Рядом? — в голосе Челси зазвучала надежда, смешанная с недоверием. — Ну, как «рядом»... По меркам Тодэша — просто за углом. — И ты их... не ешь? — уточнила она, скептически приподняв бровь. Пеннивайз сделал паузу, на его лице промелькнула гримаса, похожая на брезгливость. — С ними... строгий договор. Их Главная — особая сияющая. Её и зовут Рейна. И она... — он многозначительно посмотрел на Челси, — ...дочь последнего Азура. До тебя. Эта новость повисла в воздухе тяжёлым, звенящим грузом. Последний Азур... до неё. И тут Пеннивайз сделал нечто, от чего у Челси перехватило дыхание. Его силуэт поплыл, заколебался. Клоунская маска стала таять, как воск, обнажая знакомые, отточенные черты Роберта Грея. — Что? — он пожал плечами, смотря на её шокированное лицо. — Только в этой отвратительной шкуре мен к ней пустят. Договор есть договор. Только человеческий облик. Какая досада, да? Челси ничего не ответила, слишком занятая внутренней подготовкой к предстоящему «путешествию». Она мысленно молилась, чтобы на этот раз её не вырвало. — Не бойся, на этот раз будет... аккуратнее, — сказал он, как будто прочитав её мысли. Его пальцы — теперь длинные и изящные, а не когтистые — обхватили её ладонь. Сгусток энергии, знакомое давление... но на этот раз всё было иначе. Ощущение было не таким резким, более сглаженным, будто он и вправду старался. Когда мир снова обрёл форму, они стояли на окраине странного поселения. Воздух пахёл хвоей, дымком костра и... чем-то чистым, звонким, как горный воздух. Вокруг росли незнакомые деревья с серебристой корой, а несколько ребятишек, игравших неподалёку, замерли и уставились на пришельцев. И тут Челси почувствовала это. Тошнота, стремительная и неумолимая, подкатила к горлу. Она побледнела, схватившись за живот. — Ох... Роберт Грей вздохнул с преувеличенным раздражением, но его движение было быстрым и точным. Он дотронулся до её шеи, чуть ниже линии волос. Его пальцы были прохладными, и от них пошла волна... странного успокоения. Не просто физического, а какого-то глубинного, умиротворяющего импульса, который погасил бурю в её вестибулярном аппарате. Тошнота отступила почти мгновенно, сменившись лёгкостью. Она с удивлением и злостью посмотрела на него. — А раньше ты так не мог сделать? Он убрал руку, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. — Раньше я не знал, что мы... одной энергии. Хоть и чувствовал. Теперь знаю. Теперь могу. Прежде чем она успела что-то ответить, из-за ближайшего дерева вышел молодой человек. Ему на вид было лет двадцать пять. Длинные, до шеи, каштановые волосы были зачёсаны назад, открывая умное, сдержанное лицо с карими, внимательными глазами. Он был одет в простые, но удобные штаны и тёмную рубашку с закатанными рукавами — одежда, до боли напоминающая ту, что носят в её мире. — Какими судьбами к нам, Демон? — его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Челси инстинктивно сделала шаг назад, прячась за спину Роберта, но то облегчение, что она испытала при виде другого, нормального человека, было не передать словами. — Я к вашей провидице, Джейк Чемберс, — холодно ответил Роберт. Парень по имени Джейк хмыкнул, скрестив руки на груди. — Странно. Обычно Рейна предупреждает о таких визитах. А я... я тебя не видел. — Ну, уж оправдываться за то, что ваш дар дал осечку, я не буду. Джейк лишь покачал головой, а затем его взгляд перешёл на Челси. Он смотрел на неё пристально, изучающе, и она снова съёжилась под этим взглядом. — Ты... — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало узнавание. — Я так полагаю, её-то ты как раз и видел, — с лёгкой насмешкой заключил Роберт. — Да, — Джейк не отводил от неё глаз. — Челси, верно? Меня зовут Джейк. Я... с того же мира, что и ты. Я из Нью-Йорка. Эти слова прозвучали для Челси как самая прекрасная музыка на свете. Нью-Йорк. Он был оттуда. Из её реальности. Она была не одна. Челси, ободрённая словами Джейка, сделала шаг вперёд, выходя из-за спины своего демонического спутника. Но её движение было резко прервано. Холодные пальцы Роберта Грея сомкнулись на её запястье с цепкой силой. — Какая же ты доверчивая, просто умилительно, — его голос прозвучал прямо у неё над ухом, сладкий и ядовитый. — Всего лишь его слово, что он из твоего мира, и ты уже готова броситься в объятия? Наивная птичка. Он повернул её лицо к себе, и в его глазах плясали чёрные насмешливые огоньки. — Этот мальчишка-стрелок с даром предвидения живёт здесь уже пятнадцать лет. То есть, он провёл в Тодэше больше времени, чем в твоём «ключевом» мире. Кто ты для него? Собрат по несчастью? Или... просто пешка в той игре, что он здесь ведёт? Челси замерла. Его слова, как ледяная вода, обожгли её. Выбор казался очевидным: люди против монстра. Но эти «люди» были незнакомцами с неясными мотивами, живущими в самом сердце кошмара. А её «монстр»... был знаком. Отвратительно, опасно, но знаком. И, как ни парадоксально, он был единственным, кто пока что говорил ей горькую правду. — В этом он прав, — спокойно подтвердил Джейк, не отрицая обвинений. — Но я тебе не враг, Челси. Он сам медленно подошёл к ней, его движения были плавными и неугрожающими. Он остановился в шаге, глядя ей прямо в глаза. — Ты — Азур. Твоя сущность... она чувствует угрозу на уровне инстинкта. Если в моих намерениях есть хоть капля зла, ты почувствуешь её, как только дотронешься до меня. Проверь. Он протянул ей свою открытую ладонь. В его взгляде не было вызова, лишь понимание и... печаль. Челси, всё ещё чувствуя ледяную хватку Пеннивайза на своей руке, нерешительно подняла другую и вложила свою ладонь в руку Джейка. Контакт был мгновенным. Она не почувствовала ни капли черствости или злобы. Вместо этого её накрыла волна... целеустремлённости. Твёрдой, как сталь, и ясной, как горный ручей. Это была энергия человека, знающего свою дорогу и следующего ей, чего бы это ни стоило. А ещё... воспоминания. Перед её внутренним взором проплыл образ: маленький мальчик с каштановыми волосами, сжавшими в руке карандаш, яростно рисующий на листе бумаги. Один рисунок, другой, третий — все с одним и тем же мрачным силуэтом, Человеком в Чёрном. И голос — встревоженный, любящий. Женский. Его мать. Беспокойство за сына, который видел то, чего видеть не должен был. Связь оборвалась. Челси отсоединила ладонь и с новым, глубоким пониманием посмотрела на Джейка. В его улыбке была лёгкая грусть, словно он и сам только что пережил это воспоминание вместе с ней. — Что ж, — Джейк кивнул, словно что-то решив для себя. — Пройдемте к Рейне. — Его взгляд скользнул на Роберта Грея, и в его глазах вспыхнула предостерегающая искра. — И я очень прошу... Пеннивайз... без твоих фокусов. Человеческий облик демона исказила ядовитая, высокомерная ухмылка. — О, не лишай меня всего веселья, стрелок. Но... ладно. Ради такой важной особы, как наша общая... загадка, — он многозначительно посмотрел на Челси, — я постараюсь быть... паинькой.