Тень Дерри

Дерри. Дом Маршев. Телевизор, мерцая синевой, отбрасывал призрачные тени на занавески, за которыми медленно угасал осенний вечер. Эл Марш храпел, развалясь в старом клеёнчатом кресле, его рот был приоткрыт, а рука безвольно свесилась, почти касаясь пустой бутылки на полу. Беверли скользила по полу босиком, стараясь, чтобы скрип половиц тонул в хриплом храпе отца. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Сердце колотилось где-то в горле, предательски громко. А в голове, непрошено и навязчиво, всплыло воспоминание. Яркое, как свежая рана. Год назад. Ей только исполнилось двенадцать. Внизу живота зародилась тупая, тянущая боль, преследовавшая ее еще с ночи. Отцу она не сказала ни слова. «Подумаешь, живот болит, — убеждала она себя, — мало ли что съела». Но в школе, на уроке биологии, боль из назойливого фона превратилась в невыносимую пытку. Она скрючилась за партой, вжимаясь в деревянную столешницу, стараясь стать меньше, незаметнее. Мистер Ронкс, их учитель, с каменным лицом бубнил что-то о строении клетки. Беверли подняла руку. Ее ладонь была влажной от пота. Мужчина обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно прополз по ней от макушки до пят. — А что такое, Беви? — спросил он, и на его губах расползлась странная, кривая улыбка. Весь класс, как по команде, уставился на нее. Десятки глаз, колючих и любопытных, впились в ее кожу. Она почувствовала, как горит лицо. — Мне нужно... — ее голос дрогнул и сорвался в шепот. — Что нужно? — Ронкс подошел ближе, постукивая ручкой по ладони. Глухой, ритмичный стук, от которого сжималось сердце. — Отпустите, пожалуйста... Он смотрел на нее, не мигая, его улыбка становилась все шире и безумнее. Казалось, этот допинг длился вечность. Нога Беверли непроизвольно задергалась, отбивая нервную дробь под партой. И вдруг, словно щелчок выключателя, его лицо стало обычным, спокойным. — Что ж, иди. «Нельзя было сразу? Что это было?» — пронеслось в голове у Беверли, когда она, чуть не плача, выскочила из класса. Она бежала по пустому коридору, и внутренний голос, тихий и уверенный, нашептывал ей правду. Месячные. Так оно и было. В туалетной кабинке, дрожащими руками, она обнаружила красное клеймо на белье и предательское пятно на джинсах. Паника, острая и соленая, подступила к горлу. «Все видели. Все знают». Слезы покатились сами собой, но она тут же смахнула их кулаком. Нет. Не сейчас. Она вспомнила статью из журнала, ту самую, которую потом раскритиковали. Там в подробностях было описано, что делать, если месячные начались неожиданно. Сейчас она была благодарна той смелой женщине без имени. Иначе она бы просто сошла с ума. На физ-ру она, по счастливой случайности, взяла запасные штаны. Переодевшись и соорудив себе импровизированную прокладку из груды туалетной бумаги, она решила не возвращаться на урок. Ей казалось, что каждый, кого она встречала, смотрел прямо на нее, видел ее позор, видел сверток с окровавленными джинсами в ее сумке. По пути домой она заскочила в аптеку. Полки пестрели яркими упаковками. «Для сна», «тонкие», «ультра», «на пять капель». Она стояла, ошеломленная этим выбором, чувствуя себя космонавтом в незнакомой галактике. В конце концов, она схватила первую попавшуюся — белую с синей надписью — и пошла к кассе. И тут она столкнулась с ними. Билл Денбро, Стэнли Урис, Эди. Она знала их в лицо, знала, что у Билла пропал брат. Городок был маленьким. Они стояли с охапкой бинтов, таблеток и пузырьков, выглядели растерянными и виноватыми, будто пойманные на месте преступления. — Что вы тут делаете? — спросила она, инстинктивно пряча за спину свою покупку. — Не твое дело, — отрезал Стэн, но тут же покраснел, поняв, что был слишком резок. — Там парень на улице почти убитый, — пояснил Эди, показывая на лекарства. — Нам нужны м-м-медикаменты. Но у нас не хватает денег, — проговорил Билл, его заикание стало заметнее от волнения. Беверли нахмурилась. Ее день и так был испорчен вдребезги. Но они выглядели такими беспомощными. И кому-то там нужна помощь. Она посмотрела на кассира. Мистер Кин. Тот самый, что постоянно засматривался на нее и строил противные комплименты. Идея родилась мгновенно. — Подождите тут, — шепнула она мальчикам. — Я его отвлеку, а вы проходите. Они удивленно переглянулись, но кивнули. Беверли подошла к кассе, заставляя себя улыбаться. — Мне нравятся ваши очки, мистер Кин. Вы так похожи на Кларка Кента, — сказала она, вкладывая в голос всю возможную сладость. Его уродливые очки на огромном лице смотрелись нелепо, но он поверил. Расплылся в широкой улыбке, поправил оправу. — Можно их примерить? — не сдавалась Беверли. — Ну... конечно! — он снял очки и протянул ей. Она надела их, игриво подмигнула ему через стекла. — Ну как? Мне идет? — Я тебе скажу так. Ты — вылитая Лоис Лэйн. — Правда? — Угу. Она притворно смутилась, опустив ресницы. А затем, возвращая очки, намеренно задела локоть о стопку коробок на прилавке. — Черт! Простите, я не хотела! — Эм, ничего страшного, — пробормотал он, нагибаясь собирать упавшее. Беверли бросила взгляд назад. Мальчики, как тени, проскользнули к выходу. На столе она заметила почти полную пачку сигарет. «Хоть какая-то выгода», — мелькнуло в голове, и она ловко сунула ее в карман. На улице ее ждал Билл. Он смотрел на нее с таким восхищением, что у нее ёкнуло сердце. — С-сс-с-спасибо, — тихо прошептал он, протягивая ей несколько мятых долларов. Она показала ему свой трофей, подмигнув. — Один-один. За углом раздавался спор. На корточках сидел Бен Хэнском, новенький, с ее обществознания. Его лицо было в ссадинах, а на животе рваная рана. Эди, хмурясь, пытался промыть ее водой. — Надо сосать из раны! Прям отсасывать! Это первое правило! — не унимался Ричи. — Да заткнись, Ричи, не мешай мне! — огрызнулся Эди. — Что случилось? Все в порядке? — подошла Беверли. Бен, увидев ее, смущенно попытался прикрыть рану. — Да пустяки, — пробормотал он, — я просто упал. — Да, прямо на Генри Бауэрса, — вставил Ричи. — Ричи! — прикрикнул Билл. — А что? Это правда! Беверли улыбнулась, глядя на Бена. — Ты уверен, что они могут тебе помочь? Бен улыбнулся в ответ и отвел взгляд. — М-мы см-м-можем о нем позаботиться. И с-с-спасибо, Беверли, — сказал Билл. — Пожалуйста. Может, как-нибудь встретимся. — Да, мы завтра собирались п-п-пойти на карьер все вместе. Если хочешь, приходи. Мальчики переглянулись с удивлением. Беверли поблагодарила и ушла. — Отличный ход, рассказать ей про Бауэрса, — сухо заметил Стэн, глядя на Ричи. — Да, ты слышал, что она делала? — сказал Эди. — Что она делала? — встрепенулся Бен. Ричи ухмыльнулся: — Вернее, кому она делала. Я слышал, что список длиннее, чем мой член, — и он показушно потрогал себя между ног. — Негусто там имен, значит, — подколол его Стэнли. — Это т-т-т-только слухи! — вступился Билл, и все тут же замолчали. Беверли вернулась домой. Приоткрыла дверь с тихим скрипом, затаив дыхание. В гостиной гудел телевизор, отца не было видно. «Пронесло», — с облегчением подумала она и пошла по коридору. Но тут из кухни вышел он, перегородив ей путь. Она замерла, как мышь перед удавом. — Привет, пап... — Привет, Беви. Что там у тебя? Он кивнул на пакет в ее руках. Она сжала его так, что костяшки побелели. — Да так... кое-что... — Например? Он выхватил пакет и заглянул внутрь. Беверли почувствовала, как горит все лицо. Она смотрела в пол, желая провалиться сквозь землю. Он взглянул на нее, и его улыбка стала дьявольской, торжествующей. Он понял. Он почувствовал это. Его малышка стала девушкой. Он медленно, почти нежно, дотронулся до ее рыжих волос. Она вздрогнула, как от удара током. Его пальцы скользнули по прядям, затем опустились на ее талию, сжимая ее с неприличной силой. Сердце Беверли заколотилось, вырываясь из груди. Она молилась, чтобы зазвонил телефон, чтобы в дверь постучали. Лишь бы это прекратилось. Он притянул ее к себе, глубоко, с наслаждением вдохнул запах ее волос. Слезы выступили на глазах, но она молчала, сжимая зубы до боли. — Ты все еще моя малышка, Беви? — Да, пап... — Хорошо. Он отпустил ее. Она пролетела в ванную, захлопнула дверь и повернула замок. И тут ее накрыло волной тошноты и ненависти. Ненависти к его грязным рукам, к его взгляду, к этим словам «моя малышка». Она посмотрела на свое отражение в зеркале — на эти длинные, рыжие, прекрасные волосы, которые он только что трогал. Рыдая, она схватила ножницы. Прядь за прядью, с мокрым шелестом, ее волосы падали в раковину и смывались водой. В тот день она поклялась, что длинных волос у нее больше не будет. Настоящее. Воспоминание отступило, оставив во рту горький привкус. Рубин на ее шее вспыхнул, как раскаленный уголь. Голова закружилась, и в висках застучал навязчивый, чуждый ритм. Все мысли смелись, остался только один, ясный и повелительный голос: «Убей его». Ее глаза зажглись алым огнем, буквально излучая багровый свет в полумраке комнаты. Она подошла к спящему отцу. Его лицо было безмятежным и оттого отвратительным. Она подняла руку, и ее ногти на миг удлинились, превратившись в острые, блестящие когти. Мгновение — и ее рука провела по его шее с хирургической точностью. Он проснулся с хриплым, захлебывающимся звуком, глаза выкатились от ужаса и непонимания. Он пытался крикнуть, но из перерезанного горла хлестала только алая струя, заливая его тельняшку и кресло. Он смотрел на нее, на свою дочь, и в его взгляде застыл последний вопрос. Беверли смотрела на его предсмертные муки с холодным, леденящим безразличием. И странное, извращенное удовольствие поползло по ее жилам. Она стала последним, что он увидел. Это была справедливость. — Прекрасно, Беви, — прозвучал в ее голове бархатный, ядовитый голос. — А теперь принеси мне Рубин. В дом на Нейбол-стрит. — Да, Господин, — ее собственный голос прозвучал отчужденно и глухо, будто из глубокого колодца. Она переступила через лужу крови и бездыханное тело, не удостоив его больше взглядом. Она вышла в прихожую и открыла дверь. На пороге стоял Билл Денбро, его лицо озарилось радостной улыбкой. — Беверли, наконец-то я тебя увидел! — воскликнул он. — С-с-с-слушай, я д-д-д-должен т-т-тебе сказать... Он запнулся. Его взгляд скользнул по ее лицу, по алым огням в глазах, и улыбка медленно сошла с его лица. Он вглядывался в нее, пытаясь найти ту самую, живую Беви, но видел лишь пустую, прекрасную куклу. И тогда его взгляд упал за ее спину, на окровавленное кресло и неподвижную фигуру Элона Марша. — Бев! Ч-ч-что это?! Он рванулся вперед, но ее рука, словно стальная ловушка, вцепилась в его запястье. Хватка была нечеловечески сильной, боль пронзила руку, пальцы онемели. — Отстань, — ее голос был плоским, без интонаций. Одним легким движением она швырнула его через крыльцо. Билл врезался в стену соседнего дома с глухим, костоломным стуком и безжизненно осел на землю. — Оставь его, Беверли. Тебе нужно отдать Рубин, — настойчивее прозвучал голос в ее голове. — Да, мне нужно отдать Рубин, — повторила она и, не оглядываясь, пошла прочь, в сторону Нейбол-стрит. Билл лежал в темноте, пытаясь поймать воздух. В голове гудело, в висках стучало. Он видел расплывчатые образы фонарей и слышал нарастающий звон в ушах. Через пятнадцать минут его нашел Бен. Испуганный, он подбежал и упал на колени рядом. — Билл! Билл, очнись! Билл с трудом разлепил веки. Мир плыл перед глазами. — Бен, это Беверли... — Что? — Т-т-там что-то с Б-беверли. Она н-напала на меня, и с-с-с ней что-то не так. Т-там ее отец. М-мертв. Бен в ужасе обернулся к дому Марш. В просвете двери он увидел то самое кресло и темную, почти черную лужу на полу. Он снова посмотрел на Билла, его лицо вытянулось от шока. — Где она сейчас? — Я н-не уверен, но кажется, она п-п-пошла к дому на Нейбол-стрит. Они вдвоем, Билл, опираясь на Бена, добрались до зловещего особняка. Его, как и прежде, охраняли безмолвные последователи Матушки Таши. И тут они увидели Беверли. Она шла ровным, механическим шагом, словно лунатик. Стражи, к их изумлению, молча расступились и пропустили ее внутрь. Беверли спускалась в подземелье, в самое логово. Ее шаги эхом отдавались в сырых трубах. Рубин на ее шее пылал, словно второе сердце, отливая зловещим багрянцем на стены. Где-то в глубине души, под толщей чужой воли, шевелился крошечный огонек ее собственного ужаса. «Остановись...» — слабо шептало что-то внутри. Но ее ноги несли ее вперед. Матурин стояла в центре пещеры, спиной к ней, ее руки были сложены за спиной. — Ты делаешь правильный выбор, Беви, — ее голос прозвучал ласково и в то же время торжествующе. Она обернулась. Ее глаза, старые и бездонные, как сама Вселенная, были прикованы к Рубину. Она протянула руку. Беверли медленно, почти нехотя, сняла ожерелье. Камень pulsировал в ее ладони, отдаваясь жаром в каждой клетке тела. Она сделала шаг вперед, чтобы передать его... Тодэш. Преддверие Темной Башни. Здесь воздух был иным — стерильным, холодным и безвкусным, будто в межзвездном пространстве. Не было ни звуков, ни запахов, лишь давящая тишина, нарушаемая мерцающим светом, что исходил от самой Башни, уходящей в бесконечную высь. Пеннивайз шел по бесконечному зеркальному полу, и каждым шагом ему приходилось бороться с собственной сущностью. Человеческая форма, которую он был вынужден принять, причиняла ему почти физическую боль. Она была тесной, уродливой и душной, словно скафандр, надетый на существо из чистой энергии. Мышцы лица дергались, пытаясь сохранить знакомые черты того, чей облик он когда-то украл. Он ненавидел эту слабость, эту необходимость. Но таковы были правила игры в обители одной из Трех Сестер. Шардик. Единственная, кто еще терпела его присутствие. Та самая, что когда-то скрепила кровью его циклическое существование. И теперь ему предстояло просить ее нарушить их же договор. Мысли его метались, как пойманные в ловушку насекомые. Он был уверен, что Шардик сама пойдет на сделку — угроза Рэндалла и Матурин была для нее куда страшнее, чем для него. Его беспокоили лишь его «сокровищница» — Дерри, его частное пастбище, его холодильник. Потерять его было бы... досадно. Голод, тлеющий в нем вечным огнем, обострился до мучительной остроты. Насыщение ускользало, а с ним уходили и силы. Последняя стычка с тем лесным тварем, что позарилась на его добычу, тоже дала о себе знать. И все это из-за упрямой девчонки. «В какой момент, — в который раз спрашивал он себя с раздражением, — ей в голову пришла эта безумная идея? Пойти к порталу возле моих старых аттракционов...» Он снова и снова прокручивал в памяти тот момент, сожалея, что не сжевал ее тогда же, не выпотрошил и не оставил гнить, как ничем не примечательную жертву. Пусть бы уехала из Дерри и приезжала раз в год, чтобы положить цветы на могилу сестренки. Та была такой вкусной, хрустящей... Но сейчас его беспокоило другое. Тодэш, эта прихожая мироздания, чутко реагировала на ее присутствие. Он чувствовал, как в ней зреет сила, как зерно, попавшее в благодатную почву. Скоро она начнет прорастать. Азуры всегда были мощным источником энергии, лакомым куском. Но они же, рожденные из родственного ему хаоса, могли стать и его палачами. Если она осознает свою природу... если поймет, что их энергии — две стороны одной монеты... Он мысленно поставил крест на идее когда-либо подсказывать ей это. — Я тебя ждала, Пеннивайз, — прозвучал голос. Он был мелодичным, как перезвон хрустальных бокалов, и спокойным, как гладь доисторического озера. Из сияющей дымки материализовалась женщина. Высокая, худощавая, с лицом, высеченным из слоновой кости — аристократичным и бесстрастным. Ее скулы были так высоки, что бросали тень на щеки, тонкие алые губы были слегка растянуты в улыбке, не достигающей глаз. Белые, как снег, волосы были убраны в тугой, сложный узел. На ней не было одежды, лишь огромная, пушистая шкура медведя, наброшенная на плечи, прикрывала наготу, придавая ей вид дикой и древней богини. Ее взгляд, темный и пронзительный, скользнул по его человеческой форме. В ее глазах мелькнула тень любопытства, смешанного с брезгливостью. Она чувствовала его отвращение к этому телу, как будто нюхала дурной запах. — Итак, — начал он, намеренно не выказывая ни малейших признаков уважения и облокотившись о сияющую, казалось бы, нематериальную стену, — твоя сестренка обосновалась в моем городе, и мне бы наведаться туда. Обычно такие вольности карались мгновенно и жестоко. Но Пеннивайз был исключением. Пока что. Шардик мысленно отметила, что при следующей встрече сломает ему ногу — просто в назидание, зная, что она мгновенно срастется. — Я знаю, чего ты хочешь, мой любимый демон. И я согласна временно приостановить правило твоего существования. Но в обмен ты не просто защитишь свой город, но и поможешь нам в войне. — Я уже помогал, — его голос прозвучал с ледяной насмешкой. — Не забывай, кто именно заключил Рэндалла в Рубин. Я бы убил его, но именно по вашей слезной просьбе сохранил ему жизнь. Ведь он сыночек вашей любимой сестрицы. — Мы не могли с ней так поступить, — Шардик отвела взгляд, и на ее идеальном лице на миг промелькнула тень чего-то, похожего на боль. — Она все-таки наша сестра. — Но ее мужа вам не было проблем убить. Иронично, однако. — Ты не смеешь мне хамить! Забываешься! — ее голос грохнул, как удар грома. Глаза вспыхнули ослепительным янтарным светом, и воздух вокруг затрещал от сконцентрированной мощи. Пеннивайз даже не пошевельнулся. Он смотрел на нее с тем же скучающим безразличием. Он не боялся. Он был тем мечом, который они сами выковали и теперь не могли удержать, не порезавшись. Он был нужен им. И она это знала. — На этот раз условия будут моими, Богиня, — последнее слово он произнес с ядовитым шипением, растягивая гласные, давая ей понять всю глубину своего презрения к ее титулу. — Как ты смеешь? — Давай рассудим, какую выгоду я получу из этой заварушки, которую устроили вы. Я просто продолжу существовать, как и существовал. И только. А вы будете как всегда в шоколадной пасте с ванильным соусом. К тому времени из всех сестер останешься только ты, будешь снова создавать миры, сохранять порядок. Я же останусь при своих. — Матурин восстановит силы, и они с Рэндаллом разрушат Башню. Миры падут, а с ними и твой город, который ты так лелеял. Люди вымрут. Твой источник пропитания иссякнет. А ты снова станешь ее марионеткой, слугой, что будет выполнять мерзкие приказы. Разве ты хочешь этого? — Приспособлюсь, — он пожал плечами, и в этом жесте была вся суть его древней, аморальной природы. — Не забывай, я отрекся от Матурин, когда она была в полном расцвете сил. Без меня вы просто станете пеплом. Так что условия задаю я. Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию. Теперь он смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах не осталось и тени насмешки — лишь холодная, неумолимая решимость. Шардик не отступила, но каждый мускул в ее теле был напряжен, скрывая страх, который она никогда не осмелилась бы показать. Матурин, создавая его из первозданного хаоса, вложила в него слишком много себя. Она не учла, что ее величайшее творение однажды станет для нее самой главной угрозой. — Хорошо, — наконец капитулировала она, понимая, что торг здесь неуместен. — Говори. Она молилась всем забытым богам, чтобы его запросы были хоть сколь-либо адекватны. — Я не стану менять свой цикл. Мне выгодно, чтобы за двадцать семь лет мое... поселение... успевало восстановиться и разрастись. Но я хочу расширить территорию. Мне нужны соседние города. — Сколько? — ее голос был сжат. — Еще два. — Это слишком много! Ты и в одном городе умудряешься уничтожать больше, чем иные чумы! — Таковы мои условия. Шардик сжала губы. Мысли лихорадочно метались. Она была почти благодарна, что он не потребовал сократить цикл — это привело бы к куда более страшным последствиям для баланса. — Что ж... настолько ты для нас ценен. Хорошо, демон. — Это не все. — Что еще? — в ее голосе прозвучало раздражение. — Девчонка. Азур. Я более чем уверен, что вы ее потом заберете и будете использовать в своих целях, как расходный материал. — Что тебе до нее? — Шардик искренне удивилась. — Вы не будете ее трогать. Она сама решит, что ей делать со своим даром. По праву рождения. Богиня с изумлением подняла бровь, ее безупречная маска на миг дрогнула. — Я не ослышалась? Ты печешься об этой девушке? — Нет, — его ответ прозвучал резко и отрезающе. — Мне она безразлична. Но именно в твоих руках, Шардик, я не хочу ее видеть в роли марионетки. Мало ли что придет в твою прелестную голову. — Я сделаю вид, что поверила тебе, — ее губы снова растянулись в холодной улыбке. — Я чувствую ее силу даже здесь, и уверена, что не одна. Матурин тоже попытается ее заполучить. Что ж... заключим сделку, демон. Она протянула руку. На ее ладони возникло сияющее клеймо — символ их древнего договора. Пеннивайз с отвращением посмотрел на свою собственную, человеческую, руку и положил ее поверх ее ладони. Энергия ударила по нему, как тысячи игл, заставляя его на миг сжаться. Сделка была заключена. Воздух в комнате Джейка был густым и спертым, словно вскрытой могилой. Пылинки лениво танцевали в единственном луче света, пробивавшемся сквозь щель в ставне, освещая лицо Челси, мокрое от слез и пота. Она сидела, сгорбившись на краю кровати, вцепившись пальцами в колени до белизны в костяшках. Внутри нее все горело. Не метафорически — буквально. Казалось, вместо крови по венам течет расплавленный свинец, разъедая ее изнутри. Каждое воспоминание о провале, каждое слово, сказанное ей с жалостью или упреком, было раскаленной иглой, вонзающейся в мозг. Она чувствовала себя не просто отвратительно — она чувствовала себя живым разлагающимся трупом, у которого вырезали все внутренности, оставив лишь полую, ноющую оболочку, готовую взорваться от переизбытка яда, что ее отравлял. Скрип двери прозвучал как выстрел. В проеме возник силуэт Джейка, нерешительный и размытый в ее затуманенном взгляде. — Я надеюсь, что ты в порядке, — его голос донесся сквозь гул в ушах, будто из-под толстого слоя воды. — Я тут еды принес. Извини, что все так получилось. Я не должен был подвергать тебя опасности. Он говорил, а слова его были пустыми, бессмысленными ракушками, выброшенными на берег ее сознания. Она не слышала смысла, лишь навязчивый, монотонный гул. Ее пальцы потянулись ко лбу — кожа пылала, будто ее прижали к раскаленной плите. Ей хотелось, чтобы все исчезли. Чтобы ее окунули в ледяную воду, способную погасить этот адский пожар внутри. Или чтобы просто разорвало на куски, положив конец этой агонии. Ее взгляд, блуждающий и невидящий, упал на глиняную вазу с водой, стоявшую на табурете у стены. Солнечный зайчик играл на ее шершавой, неглазурованной поверхности. Челси уставилась на нее, и мир сузился до этого предмета. Она видела каждую пору, каждую микротрещинку. А потом... потом ей показалось, будто она уже держит ее в руках. Она почувствовала под пальцами шероховатость обожженной глины, холодок влаги, просачивающейся сквозь поры. Это было так же реально, как ее собственное дыхание. Голос Джейка нарастал, превращаясь в оглушительный грохот, тараторивший у нее в черепе. Ей нужно было, чтобы он замолчал. Немедленно. Просто исчез. И ваза... взорвалась. Не она ее бросила. Она ее пожелала разбитой. Громкий, влажный хлопок, осколки, летящие по комнате, брызги воды на стене. Звенящая тишина, наступившая после. — Челси... — голос Джейка дрогнул, в нем смешались шок и страх. Она смотрела на разбитые черепки, и осознание пришло не как мысль, а как физический удар под дых. Это сделала она. — Джейк, пожалуйста. Замолчи, — ее собственный голос прозвучал хрипло и чужо. Она сползла на колени, схватившись за голову. Боль раскалывала череп, выворачивая сознание наизнанку. Она чувствовала, как что-то огромное и неуправляемое клокочет у нее внутри, рвется наружу. — Челси, тебе нужна помощь. Давай я отведу тебя к Рейне, — Джейк приблизился, его рука протянулась к ней, и этот жест доброты показался ей последним оскорблением. — Джейк. Уйди, — она выдавила слова сквозь стиснутые зуба, каждый слог давался с усилием. — Но... — Я сказала УЙДИ! Она подняла на него взгляд. И все рухнуло. Золотисто-огненная волна, ослепительная и беззвучная, вырвалась из нее. Она не увидела ее глазами — она почувствовала ее всем своим существом, как продолжение собственной ярости. Воздух затрещал, будто разрываясь в клочья. Джейка отшвырнуло, как щепку. Стены хижины затрещали и рухнули, словно сделанные из картона. Крики, пыль, хаос — все смешалось в адскую какофонию. Челси стояла в эпицентре бури, ее тело сотрясали конвульсии, а по лицу, будто живые существа, ползли огненные прожилки, освещая изнутри ее кожу багровым светом. Ее глаза стали двумя углями расплавленного янтаря. Вокруг ее сжатых кулаков клубилась и вилась энергия, принимая форму пылающих змей, готовых к новому удару. — Просто. Оставьте. Меня. В покое, — прошипела она, и ее голос был похож на скрежет камней под землей. Она наблюдала за происходящим со стороны, будто привязанная к сиденью в кинозале, бессильная что-либо изменить. Ее телом правила не она, а та первобытная, слепая ярость, что жила в самой глубине ее существа. Сквозь дым и пыль пробилась Рейна. Ее лицо, обычно невозмутимое, было искажено тревогой. Она двигалась медленно, как укротитель к разъяренному зверю, каждым шагом измеряя расстояние. — Челси, прошу тебя. Я не враг тебе, — ее голос пытался быть спокойным, но в нем слышалась дрожь. — Я уже не знаю, кто мне враг, а кто друг. Просто оставьте меня, дайте мне уйти, — голос Челси был плоским, безжизненным. — Ты сейчас не соображаешь. Дай тебе помочь. Мы сможем это решить. — Что решить?! Оставьте меня! Вспышка. Невидимый кулак силы ударил в Рейну, отбросив ее к уцелевшей стене. Женщина вскрикнула от боли и шока. А из Челси, как из жерла вулкана, вырвались снопы ослепительного пламени. Они прожигали землю, оставляя за собой дымящиеся борозды расплавленного песка. Воздух наполнился запахом гари и паники. Рейна, с трудом поднимаясь, кричала что-то людям, голос ее терялся в общем гуле. И тогда из клубов дыма шагнул стрелок. Его лицо было искажено ненавистью и страхом. Он прицелился. Металл ствола холодно блеснул в алом свете. — Нет! — крик Джейка прозвучал где-то на периферии. Выстрел. Горячая боль пронзила плечо Челси, заставив ее вздрогнуть. Она медленно повернула голову. Ее взгляд, полный безразличной ярости, упал на стрелка. Джейк бросился вперед, пытаясь закрыть его собой. Легким движением руки, почти ленивым, она отбросила парня в сторону. Ее пальцы сжались в воздухе. Стрелок, будто на невидимой виселице, затрепыхался, его ноги забили в пустоте, лицо налилось кровью. — Челси, нет! Пожалуйста, остановись! — Джейк хрипел, пытаясь подняться. Ее пальцы дернулись. Тело стрелка отлетело в сторону и с глухим, костоломным стуком ударилось о камень. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени и тяжелым дыханием Челси. — Браво! Настоящий фейерверк! — раздался голос, сладкий, как испорченный мед, и пронзительный, как лезвие бритвы. — Жаль, что гвоздь программы оказался таким... одноразовым. В следующий раз рекомендую метать что-нибудь поинтереснее! Из тени, отбрасываемой горящим домом, вышел он. Пеннивайз. Его человеческая оболочка была безупречна — темные волосы, правильные черты лица. Но глаза... глаза были двумя безднами, в которых плясали безумные оранжевые огоньки. А улыбка была натянутой, неестественной маской, за которой скрывалось нечто древнее и бесконечно голодное. Он оказался здесь, чтобы доделать свои дела — убедиться, что Рейна последует их плану и отправится с Челси в Сонкен. Это пространство, которое живет своим временем. Месяц проведденный там равен трем часам в Тодэше и в Ключевом мире. По их плану Шандик отправится туда вместе с Челси и обучит ее контролю сияния Азура. Но зрелище, представшее его глазам, было куда увлекательнее любого плана. Он смотрел на разрушения с видом истинного ценителя, наслаждаясь каждой деталью хаоса. Чего он точно не ожидал, так это того, что его личный «десертик» устроит такой пироманьяцкий карнавал. «Какие же люди нерациональные, — промелькнула у него мысль, — горюют о тленных оболочках, которые все равно превратятся в прах. Ее сестра умерла бы через жалкие десятилетия. Я лишь... оптимизировал процесс». — Ты что, решила провести ремонт? Перепланировку? — он сделал несколько театральных шагов, разглядывая горящие руины с комичным восхищением. — Мой личный рейтинг — десять из десяти! Особенно понравился финальный трюк с человеческим шариком! Очень... креативно! Челси повернулась к нему. Ее пылающие глаза сузились. Она была готова разорвать и его. Сноп пламени рванулся в его сторону, но Пеннивайз не уклонился. Он просто исчез, растворившись в воздухе, и тут же материализовался в сантиметре от нее, его рука, холодная и твердая, как сталь, впилась в ее запястье. — О, не смотри на меня такими голодными глазками, солнышко! — он наклонился к ней, его дыхание было ледяным. — Хочешь потанцевать? Я обожаю танцы! Особенно когда партнерша пытается меня испепелить! Она попыталась вырваться, но его хватка была сильнее. Хотя если бы она знала как, отшыврнула бы его в сторону или разорвала на куски. Он схватил ее за плечи и с силой притянул к себе. Она вздрогнула от неожиданности, и в этот миг его губы грубо прижались к ее губам. Это не было проявлением страсти. Это был захват. Взлом. Через точку контакта он ворвался в ее сознание, как клоун, врывающийся на детский праздник с окровавленным топором. Его встретил бесконечный, затопленный дождем коридор. Вода хлюпала под ногами, отражая мерцающий свет бесчисленных дверей-воспоминаний. Пеннивайз фыркнул с отвращением и побрел вперед, его форма плыла и менялась, подстраиваясь под ландшафт ее разума. Он в ее голове буквально. И обычно так он практикуется редко, только если нужно узнать, чего на самом деле боится его жертва. Но никак вытаскивать девушку, которая сошла с ума. Он шел все дальше, сама комната была как длинный коридор, в котором несколько дверей. Ее воспоминания. Он не планировал заглядывать в каждое, как будто бы на это нет времени, да и безразлично ему. Поэтому он прошел мимо них. Только вот одна дверь его очень сильно уж заинтересовала. Она была красной, и от нее исходил отвратительный запах. А значит, что это самое мерзкое воспоминание. Демон ухмыльнулся, заранее представляя только себя. Ведь худшим событием ее жизни был именно он. Как повод для гордости. Решил заглянуть, чтобы позабавиться. Внутри пахло еще хуже, хотя для Пеннивайза это был привычный запах разложения или мертвечины. Он не то, чтобы любил этот запах, но и противно ему тоже не было. Тут до него только дошло, что непроизвольно он опять принял форму клоуна, хотя это его самый любимый образ, так что неудивительно. Сама комната выглядела как улица, на которой живет Челси. Он видит ее в возрасте семи лет. Маленькая девчушка, в джинсовом комбинезоне с двумя хвостиками на голове. Он видит, как она радостно помогает разбирать вещи родителям. Значит, это тот день, когда они переехали в Дерри, на его территорию. Он вроде как даже помнил этот момент, так как всегда чувствует, когда новые люди приезжают в его город. С машины выбежала собака, золотистый ретривер. Она радостно прыгала на Челси, а та ее нежно гладила и обнимала за шею, собака была может чуть больше самой девочки. Это очень интересно, он не знал, что у них была собака. — Нана, ко мне девочка! — радостно воскликнула маленькая Челси. Собака тут же среагировала и радостно бросилась к ней, облизывая ее лицо. Пеннивайз скривился от такой милой картины. Хотя не то, чтобы он прям совсем плохо относился к животным. Ему они были просто безразличны. Однажды он хотел попробовать на вкус оленя, который обитал чуть севернее Дерри. Это животное сразу почувствовало, что за ним ведут охоту и практически сразу убежало. Пеннивайз его тогда быстро догнал и попробовал свежее сырое мясо. Вкус был просто отвратительный, его стошнило сразу же. И это был тот самый интерес, сможет ли он питаться животными, если вдруг люди исчезнут. Не сможет. Его таким создали, так что бесполезно спорить с собственной природой. Челси взяла несколько коробок и помчалась в новый купленный дом у пожилой женщины миссис Гилберт. Забавно, семнадцать лет назад, до приезда Челси, и разумеется в прошлый цикл Пеннивайз полакомился ее сыновьями. А она продала дом и уехала из города. Вот только на выезде старуха порезала себе вены и врезалась в дерево, после чего ее машина взорвалась. Пеннивайз прошел за Челси, ведь это воспоминание было самым ужасным, почему же все так вроде нормально. Она не рада была переезду? Выглядит счастливой. Его самого в этот период ее жизни еще не было, он появится только через десять лет. Что же произошло? Прямо перед их домом остановился Питер Маккензи, отец Челси с ним поздоровался. И его разумеется Пеннивайз тоже знал, ну а точнее все его... предпочтения. И кажется, он понял, что именно произошло в тот день. Но посмотрит сам. Ночью Челси плохо спала, она ворочалась и все время просыпалась. Она поднялась с кровати и прошла к окну, в нем она увидела как Маккензи с силой тащит их собаку Нану и бьет ногами. Девочка испугалась и побежала вниз по лестнице. Она начала звать родителей. Челси с силой толкнула дверь и выбежала во двор, Маккензи замер в его руках лежала уже Нана, она не дышала и не двигалась. Маккензи придерживал ее за шею. Из глаз маленькой Челси потекли слезы, она закричала, ее крик был громким, казалось вся улица слышала его, ее родители выбежали к ней на улицу и увидели эту чудовищную картину. Отец Челси среагировал сразу и побежал к Маккензи со всей силы ударив его по челюсти. Как оказалось Маккензи был не просто живодером, он ел мясо собак и кошек, перед смертью он издевался над ними, мучая. Так жители Дерри узнали, почему пропадают домашние животные с их домов. Маккензи признали невменяемым и отправили в психиатрическую лечебницу, а сама Челси больше никогда не заведет себе собаку. Она оплакивала Нану очень долго, а потом просто приняла этот факт или забыла. Пеннивайз с интересом наблюдал за этой картиной. К его недоумению, оказалось, что самый травмирующий момент в ее жизни была не встреча с ним, а то что она увидела смерть и мучения своего питомца. Какие же люди сентиментальные. Интересно, а обрадовалась бы она если бы узнала, что Пеннивайз съел Маккензи практически сразу после Джорджи, когда вышел из спячки? Стоит как-нибудь ей напомнить об этом. — Какая трогательная история! — пропел он, выходя из комнаты и театрально вытирая несуществующую слезу. — Слезы наворачиваются! Ну, почти. В конце коридора был черным проход, внутри которого была кромешная тьма и лишь Челси, сидящая на полу. Ее плечи вздрагивали, она лишь что-то про себя бормотала. Пеннивайз окликнул ее, она не обратила на него внимания или вообще не слышала. Демон припоминал, как сам не раз заперся в собственном сознании, и выбраться ему помогал только голод. Что же может помочь ей? Он вздохнул и присел перед ней на корточки. Его оболочка то и дело менялась в зависимости от восприятий девушки. Она не видела его, глубоко утонув в своих мыслях. Он не знал, что ему сделать и как можно ей сейчас помочь, очевидно, что в данный момент она сходит с ума и ее же сила погубит не только все живое вокруг, но и ее саму. — Нашла себе уютное местечко? — его голос прозвучал без привычной клоунады, почти тихо. — Я не хочу, — ответила она сбивчивым голосом. — Не хочешь? А кто-то спрашивает? — он фыркнул, но беззлобно. — Выходи, дорогая. Все только и ждут, когда главная звезда шоу вернется на сцену. Она медленно подняла голову, глядя на него. Ее глаза были кровавыми, с них стекали алые капли прямо по лицу. Значит, ушла она в себя еще давно, и как этого никто не заметил? — Почему ты такой? — А какой еще? — он развел руками, и на миг его форма поплыла, показав отблеск чего-то бесконечно старого и чужого. — Такова моя природа. Разрушать и вкусно есть. И у меня, надо сказать, пятерка с плюсом! Мы как плюс и минус! Жизнь и... ну, ты знаешь. — А какова моя природа? — Создавать, прощать, лечить, оберегать...любить, -последнее слово он выговорил с шипением и отвращением. — Почему ты здесь? — Потому что твое маленькое световое шоу угрожает перерасти в полномасштабный апокалипсис, а я еще не наигрался в этом мире! Мне еще столько детей нужно... познакомить с искусством! Она нахмурилась, ее рука мягко легла ему на щеку, от чего Пеннивайз чуть дернулся. Прикосновение дарило нежность и спокойствие, которое он испытывал разве что раз, и то только с ней. Он прикрыл глаза. Его форма снова стала человеческой, он сам сделал такую форму, которая обычно была ему так противна. В голове пронеслись очень странные для него мысли, о ней, о Челси. Он вспоминал, как встретил ее в первый раз. Как она отчаянно побежала к нему во двор, хотя даже не знала, что он из себя представляет. Ее страх при виде него, ее злость и отчаяние, когда он издевался над ней и ее смелость, когда она решила бросить ему вызов. Как она таяла в его руках, а через несколько секунд хотела убить. Как ее сияние грело его и обжигало одновременно. Вкус ее крови, который был настолько отвратителен и настолько сладким одновременно. Их поцелуй, который насыщал его не хуже десяти съеденных детей и дарил новые эмоции, которых он не принимал, которые попросту были для него закрыты. Потому что считал их исключительно человеческими. Практически то же самое он чувствовал и от нее. Как она страшится чувств, которые испытывает, как она отталкивает их, а ее природа противится этому. Пеннивайз взял ее ладонь, она не стала сопротивляться и сама сжала его ладонь. — Я не могу избавиться от этого. — От чего, моя дорогая? От меня? — он язвительно подмигнул, но в его глазах не было насмешки. — От потери. Ты лишил меня сестры, лишил семьи, лишил моего будущего обычной девушки. Я так боюсь всего нового, этой силы, я ее не контролирую. И я не могу это принять. — О, не будь так драматична! — он фыркнул, но в его голосе проскользнула странная нота. — Я всего лишь... ускорил неизбежное. Все умирают. А насчет силы... Боишься? Это же твое самое лучшее шоу! Поверь, когда-нибудь ты будешь скучать по тому, как все разбегались от тебя в ужасе! Твоя природа уникальна. — Моя природа... — усмехнулась она, — она живет отдельно от меня. — Нет. Ты и есть твоя природа, — он наклонился ближе, его безумные глаза сверкали. — Прими это. Будь той, кто заставляет их бояться. — Как ты принял свою? — Я родился в ней. А ты... ты — свет, который манит мотыльков на их погибель. Мы не так уж и отличаемся. — Ты говоришь, что я создаю, защищаю и лечу. Но ты несешь смерть, нападаешь. Каким образом меня тянет так к тебе? — Интересный вопрос, — он откинулся назад с театральным вздохом. — И ответ неизвестен. Может, тебе нравятся плохие парни? Слушай, десертик. Ты пытаешься убежать от того, кто ты есть. Это все равно что я пытаюсь стать святым. Смешно, бесполезно и закончится кровавой баней. Ты-свет. Я-тьма. Ты можешь либо сгореть, пытаясь потушить себя, либо ослеплять все воркуг. Выбор за тобой. —Но я боюсь... —Конечно, боишься. — Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. — Страх — это первая ступенька. Потом идет принятие. А потом... потом начинается самое интересное. Ты готова вернуться? Челси кивнула, ее глаза медленно становились обычными голубыми, а кровь исчезала. В ее взгляде была печаль и что-то еще, чего он не смог понять. — Обещай... Обещай, что не оставишь меня. Одной. Он смотрел на нее, и в его взгляде было что-то древнее и неумолимое, как закон физики. — Я не оставлю тебя, Челси. — Это прозвучало не как ласковое обещание, а как констатация факта. — Ты мой самый интересный проект. И к тому же... ты ужасно вкусная. Пеннивайз наклонился и прижался своим лбом к ее лбу. Жест был внезапно лишен клоунады, почти интимным, мостом между двумя абсолютными противоположностями. Челси открыла глаза в реальном мире. Пламя угасало, энергия рассеивалась в воздухе, оставляя после себя запах гари и тишину, звенящую после бури. Ее тело онемело, руки горели, сердце бешено колотилось в груди, напоминая пойманную птицу. Она увидела испуганные, закопченные лица людей, выглядывающих из-за укрытий, руины домов, тело стрелка. Стыд и ужас сдавили ей горло. И тут один из мужчин, могучий детина с лицом, перекошенным яростью, выкрикнул что-то нечленораздельное и ринулся на нее, сжимая в руке обломок доски. — Останови его! — крикнула Рейна. Джейк бросился наперерез, но не успевал. Челси замерла, слишком обессиленная, чтобы защищаться. И в этот миг перед ней, словно из самой тени, возник Пеннивайз. Он встал между ней и нападающим, спиной к ней, закрывая ее собой. Его поза была непринужденной, но в воздухе вдруг повисло невыносимое давление. — Куда это ты собрался, мясной мешочек? — его голос был тихим, но он резал слух, как ржавая пила. — Не смей совать свои грязные человечьи пальцы к ней. Мужчина замер, будто врезался в невидимую стену. Его ярость мгновенно сменилась животным, первобытным страхом перед тем, что стояло перед ним. Он отступил, бросив обломок. Челси смотрела на широкую спину Пеннивайза, и в ее опустошенной душе что-то дрогнуло. Он защитил ее. По-настоящему. В этот миг последние силы покинули ее. Темные пятна поплыли перед глазами. — Пенни... — успела она прошептать, и ее голос сорвался. Она рухнула бы на землю, но он ловко поймал ее на лету. Он повертел ее на руках, как куклу, с комичной задумчивостью, а затем легко взвалил на плечо, как трофейный мешок. — Десертик устал показывать, кто тут альфа, — провозгласил он, обращаясь к толпе, и его ухмылка озарила все вокруг зловещим светом. — На сегодня все! Шоу окончено! А теперь, дорогие зрители, просьба разойтись по своим норам... пока я не решил, что на десерт сегодня будет не только она.