Вислые тенёта

- …несмотря на приверженность большинства конфессий дихотомии во взглядах на человека, древние мыслители, начиная с античности, вплоть до средневековых алхимиков, настаивали на трихотомии… За окном мелькают деревья, зелёные пашни, реки, звенящие бликами на утреннем солнце. Лето вступает в права властно, словно законный монарх, дарит жаром озябший за зиму мир, и в автобусе мучительно душно. Сиденье перед близнецами заняла пожилая леди, поднявшая гвалт, едва Диппер попытался открыть форточку. Его сестра, оторвавшись от размышлений, – чего всё-таки больше на голове у старухи, обесцвеченных волос или кошачьей шерсти, – тянет: - Ты заболел, Диппер? У тебя ботанская горячка? - С чего бы? – отзывается он, не отвлекаясь от книги. – Я в полном порядке. Мэйбл фыркает, смотрит в окно и скучает. - Мы ведь едем на каникулы. Школа окончена, время жечь учебники! Парень со вздохом закрывает объёмистый том, смотрит Мэйбл в глаза. Под ними круги, а веки затёрты до красноты – вчерашний зачёт дался ей нелегко, пришлось выбивать из сварливого препода аттестацию, чтобы закрыть год и уехать в лето со спокойным сердцем, не думая о пересдачах. - Это не учебник, Мэйбл, а история развития мировой научной мысли. Сестра корчит рожу и утыкается носом в стекло. Они проезжают непримечательный городок, и она принимается считать гидранты, встреченные по пути. - Бебория бебития бебучной быбли, - шамкает она, лезет в рюкзак за очередным леденцом и вгрызается в него так яростно, что старушка спереди испуганно оборачивается на хруст. - Разве тебе не интересно? – с надеждой спрашивает парень, на что получает приглушённое «Мэээээ». – Вот, послушай: трихотомия – это когда ты думаешь, что человек состоит из тела, души и разума, который их связывает… Мэйбл, похоже, не интересно ни то, ни другое, ни третье. Она соскальзывает лицом по стеклу так, что слышится скрип, и громко вздыхает. Им пришлось встать спозаранку, чтобы успеть на автобус, а после вчерашней беготни она чувствует себя слишком разбитой. Её мозг перегорел на последней пересдаче, и теперь она клянётся себе, что целое лето не потревожит его ничем сложнее мелодрам, которые крутят по ящику. - Хочу блинов… - А если представить, что человек – это тесто, то тело в нём – мука с молоком, яйцо – то, что их скрепляет, а разум?.. - Ванильный сироп с блестяшками. - Верно! – радуется Диппер. – Потому что разум всем нам придаёт вкус! Автобус тормозит, и мерзлявая леди покидает его. Едва за ней закрывается дверь, парень распахивает форточку и с наслаждением вдыхает пыльный воздух шоссе. Стоит миновать город, как он сменится запахом леса, и будет свежо, и сквознячки встопорщат его коротко стриженые волосы. Он косится на сестру, на её разбитую коленку, на дрожание палочки леденца в её губах, и отчего-то ему становится больно. «Я очень люблю тебя, Мэйбл» - думает он, подхватывает её на руки и, пересев на её место, устраивает так, чтобы её ноги вытянулись на сидении, а спина не билась об стекло, упираясь в его колено. Левую руку он подкладывает ей под шею, правую кладёт на колени, а в хмурое личико говорит: - Поспи немного, нам ещё пару часов ехать. Сестра, надув губы, догрызает леденец, но не возмущается. - Да, глупая Мэйбл, наслаждайся этим, пока мы не приехали…а там вся галантность твоего супер-братца достанется рыжим лесорубам… Диппер смеётся и щёлкает её по носу, на что она плюёт в него палочкой из-под леденца. Недовольно бурча, девушка всё-таки затихает и уже не видит окраины городка, спелые нивы и малахитовые рощи за окнами: она крепко спит, а Диппер думает, что будет даже не плохо, если они вдруг встанут в пробку.

***

Форд поднимается в Хижину в, мягко говоря, не лучшем расположении духа. Двадцать минут назад провыла сирена, которую он приспособил под будильник: это было так неожиданно, что он чуть не упустил выводок гремоблинов из нано-инкубатора, в процессе ловли перестрелял половину, успел выжечь внезапно обнаруженную бороду и понять, что от него смертельно пасёт наукой и потом. После душа примерно в +5 по Цельсию, свежей одежды, отвоёванной у потолочных паукофей, и отсутствия еды за последние несколько дней жизнь явно не радовала. Потому, вывалившись из подвала, Форд первым делом идёт на кухню. Открывает холодильник и в голос вздыхает: ну конечно, там шаром покати. Желудок ему незамедлительно вторит, да так, что на непроспатую голову Форд явственно различает: -…омлет из гнома и яиц Шифтера – неплохая идея… - Нет, идея просто отвратительная, - отвечает сам себе Форд и судорожно вспоминает, сколько недель назад в последний раз видел свой кошелёк. - Разве Стэнли не должен был этим заняться? – бурчит он, захлопывая дверцу. – Сегодня приезжают дети, а у нас даже молока нет… Солнце едва поднялось, до прихода автобуса часов пять, не больше. Мужчина обходит дом, всё больше хмурится: везде пыль и смятые банки, уборкой здесь даже не пахнет. А ведь ещё нужно проветрить чердак, смотаться до супермаркета и успеть детей с остановки встретить! - Стэнли! – зовёт он, проверяет комнату брата, второй этаж, даже Хижину – там Зус как раз открывает сувенирную лавку – но старика нигде нет. Чертыхаясь, Форд выбегает на задний двор, тепловизором ищет свежие следы в лес, не находит и ругается последними словами. Похоже, придётся поднимать серьёзную технику, чтобы разыскать старого алкаша – раз за разом он куда-то пропадает, возвращается потрёпанный, мрачный и почти голый, и Форду не хочется верить, что они одного возраста. Он уже направляется в лабораторию, как вдруг различает гул телевизора. - Конечно, про экономию энергии мы не слышали… - ворчит он, заходя в гостиную и застывая на пороге: старик, которого он искал всё утро, накрепко спит в продавленном кресле! - Хорошо хоть не в лесу, как обычно, - Форд, вздохнув принимается тормошить брата за плечо. – Вставай, Стэнли, вставай! - Не моргай на меня, шалава, не моргай! - отбивается вслепую старик, попадая Форду кулаком по очкам. Стекло, разумеется, вдребезги, бровь распорота, и первое, что видит с утра Стэнли Пайнс – собственное лицо, смотрящее на него единственным глазом, роняющее кровь на ручку кресла. От хриплого вопля птицы срываются с веток, а первые туристы жмутся друг к другу. - Чего орёшь? Я это, я, - Форд утирает кровь рукавом, стучит по железной пластине во лбу. – Езжай в магазин, я пока приберусь. Возвращайся до одиннадцати, нам ещё детей встречать. - Я щас бля чуть инсульт не встретил! Но Форд его уже не слушает: гремит швабрами в кладовке, думая, не быстрее ли будет мутировать гремоблинов в мини-горничных. Старик поднимается, потирает трещащий затылок – ему снился песочный полоз, за которым он гонялся по всей Хижине, а поймать всё никак не мог.

***

- Черти ненормальные! - доносится до толпы в унисон с автомобильным гудком. Ещё бы: сборище народу на остановке вполне можно было бы за митинг принять, если бы в первых рядах не маячили единственные в городе копы. - Сам такой! – кричит Грэнда, потрясая пудовыми кулаками. Всего за год она вымахала в колокольню, и даже рослая Вэнди смотрит на неё снизу вверх. Пудовые, впрочем, у Грэнды не только кулаки: за девять месяцев с прошлого лета она обзавелась минимум четвёртым размером, так что родители не успевали покупать ей новую одежду, и она рассекала по городу в отцовских футболках. Любимый свитер, который подарила Мэйбл, теперь едва ей на руку налезает – но Грэнда ничуть не грустит. Подруга обещала приехать и связать ей новый, да такой, что все обзавидуются – потому Грэнда стащила из дома бинокль, Грэнда смотрит на трассу и не моргает, даже когда слезятся глаза. - Осторожнее, чудище, - цедит Пасифика, поправляя причёску. На фоне провинциального сборища её лоск глаза режет: неприлично богатое платье, маникюр и макияж высшего класса. Она, разумеется, тоже выросла, притом такой изящной и утончённой, что друзья Вэнди не могут оторвать от неё взгляд. - Одно пятнышко на платьишке, и обожаемый Дип-Дип в тебя не влюбится? – Фыркает Вэнди, поправляя синюю кепку. Будь у блондинки возможность убивать взглядом, Кордрой бы уже остывала, но, к счастью, обе они живёхоньки – разве что наследница Нортвест сейчас до смерти надышится пыли. - Едут, едут! – Кэнди, сидящая на шее Грэнды, принимается махать руками, да так, что водитель автобуса едва не сворачивает в кювет, приняв её рукава за рога взбесившегося оленя. Под гомон толпы из раскрытых дверей выпрыгивает Мэйбл, сразу падая в объятия подруг, следом выходит Диппер, и все-все ему улыбаются.

***

В Хижине прибрано наспех, но Дипперу всё равно приятно: значит, прадядьки готовились к их приезду. Кепка, которую Вэнди обменяла на ушанку обратно, больше ему не велика, и он может заламывать её, не боясь уронить. Он уже всё разобрал: одежда в шкафу, книги на полках, в тумбочке – мелочи, а под кроватью всё самое тайное. Он это обязательно перепрячет куда-нибудь, проверит свои старые тайники в лесу и по углам Хижины, но сейчас он просто сидит на полу, листает дневник и смотрит, как сестра крепит плакаты на своей половине. Здесь и «Пару раз», и азиатский красавчик, под чьим взглядом Дипперу будет неуютно ночами, и куча их фото – Мэйбл выбирает их из коробки, забитой полароидными снимками. - Нужно убедить прадядек в том, что нам необходим новый холодильник, - цокает он, записывая это на страничке для дел. - Зачем? – девушка оборачивается, у неё во рту зажаты два фото, которые она не успела повесить, – чтобы увеличить пра-вдо-ловст-венный запас? - Продовольственный, Мэйбл…нет, просто нам к концу лета будет необходима коробка. - Зачем такая гигантская? От родителей съехать собрался? Диппер фыркает, кидается в сестру комочком упаковочной бумаги. - Ты же должна в чём-то увезти снимки за эти три месяца. Мэйбл падает на спину, ноги закидывает на стену, свешивает голову с кровати. Её шорты все в пыли, и Диппер думает, куда бы так незаметно деть её юбки – слишком уж они задираются на бёдрах. - Не то слово, братишка! Хотя я подумывала над коробками из-под пончиков, их складывать удобнее… Диппер встаёт, прячет дневник под толстовку. Проходя мимо сестры, тыкает её в нос: - Вот это я называю практический подход к жизни! А теперь, мисс взрослая самостоятельная леди, Ваш верный слуга принесёт Вам первую коробку, - он останавливается у двери, смотрит на болтающую ступнями сестру, и в сердце у него счастье. – И пусть она станет первым кирпичиком в замке полароидных воспоминаний! - Надеюсь, ты не пустую принесёшь! – кричит Мэйбл ему в след, с её смехом парню даже свет на лестнице не нужен: он никогда не оступится, пока его сестра весела и беззаботна. «С клубникой, с карамелью и ещё надо Зусу отнести, а он шоколадные любит…как минимум четыре коробки» - считает он, выходя из Хижины и думая, что надо бы завести велосипед: так будет намного быстрее гонять Мэйбл за вкусностями. Летний день долог, но сейчас и ему пришло время спать, он разбился о небо банкой мангового джема; Диппер невольно засматривается на облака и вдруг слышит: - На ночь глядя прогуляться вышел? Едва не подпрыгнув от неожиданности, он видит у стены Форда. На мужчине свитер – конечно, ночи ещё по-весеннему холодны – и, похоже, стоит он здесь уже пару часов. Диппер думает, что, если бы дядя курил, вся земля вокруг него была бы усыпана пеплом. В очках у него стрелами бликует закат, обветренные губы поджаты, он вздыхает и, кажется, вовсе не ждёт ответа. - Мэйбл пончиков захотелось, я до города и обратно...не волнуйся, я ведь вырос с прошлого года. Форд ждёт, пока племянник с ним поравняется, и идёт рядом. «Ему тоже хочется прогуляться, - думает Диппер, - а я не откажусь от такой компании». - Да, ты вырос, и малышка Мэйбл тоже… - учёный шагает широко, но, по сравнению с прошлым годом, теперь поспевать за ним не составляет труда. - Это самое удивительное, что я наблюдал в своей жизни. Парень едва не давится воздухом: неужели в первый же день здесь он столкнулся с редчайшей аномалией Гравити Фолз – проявлением чувств Стэнфорда Пайнса? Он смотрит на дядю искоса, боится случайным словом прервать его, но тут же об этом жалеет: - Да и мы не молодеем. Я ещё вроде держусь, но Стэнли… Диппер тормозит, заглядывает Форду в лицо и хмурится: - А что с ним? - Видишь ли… - мужчина озирается, будто каким-то спецслужбам есть дело до маразма его старого братца, - …с тех пор, как мы вернулись из путешествия, он что-то сдал. Постоянно уходит из дома, бродит по лесу часами, а возвращается как с войны. Прошлым летом парень раскрыл бы рот и принялся озабоченно кивать, но сейчас даёт себе паузу – подумать – и не может сдержать смех: - Ты как о себе говоришь, дядя Форд. Шестипалый морщится – его, похоже, задело. Он потирает переносицу, думает, что возразить, но Диппер прав. Он легонько толкает учёного локтем и шагает дальше по песчаной дороге: - Может, он опять свои грязные делишки проворачивает, а? Гномов в пастухи для мопсов нанимает? Приторговывает фейской пылью? – парень заламывает любимую кепку. – У него ведь тоже могут быть тайны. Форд смотрит на него и впервые за день замечает, что мальчишка вырос. Дело даже не в низком теноре, не в раздавшихся плечах, не в том, что он ниже Форда всего-то на голову. Дело в том, что теперь Диппер с ним наравне, теперь он тоже взрослый – и Стэнфорд не знает, гордиться им или его опасаться. - Не думаю, что Мистер Загадка стал бы таким заниматься в трусах и домашних тапочках. Парень перекатывается с мыска на пятку, ждёт, пока мужчина его догонит. - В тапочках? И майке-алкашке? - С волосатой грудью наголо. - Может, это он так со следа сбивает… - Кого, белок? - Мужикотавров…нет, вот это уже странновато, - признаёт парень. Теперь уже Форд заглядывает ему в лицо, и Диппер видит: он серьёзно встревожен. - У меня двенадцать докторских, Диппер, но я не врач. Ни одна машина для чтения мыслей не поможет понять, чем он болен. - Ага, и уговорить его сходить в больницу – проще, чем вымыть МакГакета. - И всё же… - мужчина кладёт руку ему на плечо, в глазах у него что-то чертовски знакомое, парень копается в памяти и узнаёт: это бессилие. – Если ты с ним поговоришь, он может и согласиться. «Это твой брат, чёрт возьми! К кому он вообще должен прислушаться, если не к тебе?!» - готов кричать Диппер, но вместо этого говорит: - Хорошо, я…я попробую. Он выдыхает эти слова, а вдыхает что-то ужасно тяжёлое, словно ему завтра сдавать экзамен, к которому он совсем не готов, а от результатов зависит вся жизнь. Ответственность – определённо не то, что может ему понравиться, и, когда Форд неловко спрашивает: - Ты расскажешь сестре? – Диппер понимает, что никогда не позволит ей нести этот груз. - Ей и без этого есть, о чём волноваться. Пусть отдохнёт. Мужчина кивает, отворачивается к огням показавшихся улиц. Он согласен: малышка действительно хрупкая, и, если продолжит принимать всё так близко к сердцу, от нее ничего не останется. Пусть лучше брат заботится о ней так, как сам он – о Стэнли и прочих. Форд прикидывает, открыта ли ещё пончиковая, и за локоть оттаскивает Диппера от проезжающей машины.

***

Молчит тёмный дом, ни разу за день Стэнли не вспомнил, что за тишина в нём живёт – но стоило всем лечь спать, она вернулась и снова предложила ему два пути: бессонница или кошмары? Ёжась от сквозняка, старик вспоминает, что в русскую рулетку играл с большим удовольствием, чем в этот неизбежный выбор. Он до последнего хочет отсрочить, чтобы не сдаться и не пойти в кровать на расправу, он уже выключил телевизор, но не перестал в него смотреть, минута к минуте различая в потухшем экране собственное лицо – и сейчас он как никогда рад скверному зрению, ведь его оплывшая морда кого угодно лишит сна на неделю. Стэн кряхтит, прочищая горло, как вдруг слышит скрип двери чердака и тихие шаги вниз по лестнице. «Опять, что ли, одноглазые твари?» - думает он, нащупывая монтировку за подушками кресла, но шаги совсем легкие, неспешные, и он ждёт, пока в дверном проёме не появляется полуночница. - Что такое, малышка? Стены в свете луны кварцевые, чёрными лоскутами на них лежат тени. Мэйбл обнимает подушку, волосы у неё собраны в пучок, а на плечах только ночнушка, и от этой картины у старика щемит в груди. Девушка подходит к нему и с ногами забирается на тумбочку рядом с креслом, упирается пятками в ручку – там, где кровь Форда застыла причудливым пятном. - Не спится. Так много в голове, а захочу схватить – ничего нет. - Понимаю, малышка, - вздыхает Стэн. – Понимаю. Они молчат, смотрят на блики света в мёртвом экране, слушают полночных птиц, невидимых и печальных. У Мэйбл на ногах пробиваются волоски, ещё совсем тонкие, лысина старика расчерчена тенью оконной решётки. Воздух отдаёт пылью и немного – пиццей, он только начал остывать после беспощадного дня, и девушка думает, что так пахнет лето, и обещает себе надышаться по полной, пока не закончится август. Всё вокруг спит: пусть это и невозможно, Мэйбл кажется, что она слышит мерное бульканье колб в подвале, шёпот загадок по полу сувенирной лавки, топоток мыслей Диппера, в котором то и дело простукивается морзянкой: «Вэнди, Вэнди, Вэнди…» – но только кажется, это всё лес, шуршат лапами ели и ветер гуляет в траве. - Прадядя Стэн, а научи меня играть в карты, - просит она, замечая, как в мерклых глазах старика зажигаются искры. - В карты, малышка? Да ты у меня весь город разденешь! А ну-ка, давай сюда стол, сейчас я тебе покажу, что такое блэк-джек! Мэйбл хихикает, тащит столик и слушает правила пополам с шулерскими уловками, учится везению и ловкости рук и, когда сухие пальцы Стэна гнут её собственные, показывая, как посылать карту в рукав, спрашивает: - Тебя что-то тревожит? Старик роняет туза, наклоняется, чтобы поднять, хрустит спиной и падает в кресло. Смотрит на Мэйбл так, словно думает: стоит ли кому-либо вообще это знать? - Мне снятся паршивые сны. Ловлю в хижине каких-то мутантов. Они наверняка из ботанских пробирок повылезли, неубиваемые и жуткие, аж до икоты. Шарятся по дому, по всем углам меня подстерегают, и вроде не видишь их, бегают, прячутся по закоулкам, а если уж покажутся – то лучше б вовек их не видеть. Он поднимает глаза, сам себя корит за слабость: не надо маленькой девочке забивать голову ерундой. Но Мэйбл слушает очень внимательно, веки её чуть опущены, на лице не скука и не боязнь – только сочувствие. - И какие они? Ну, как выглядят? Может, это какие-то сонные паразиты, и Диппер знает, как их прогнать? «Прогнать паразитов, ангельское сердце» - думает старик и отвечает, помахивая ладонью: - Да как звери, обычно выглядят. То крыса, то сова, то вот змея была недавно. Все такие мерзотные, как незрелая кукуруза. - Надо просто поджарить их лазером до попкорна – паф, паф! – и смотреть Уткотива! Стэнли смеётся, и девушка тоже, пока по потолку не стучит Диппер, безбожно ими разбуженный. Мэйбл подаёт дяде палку, в ответ постучать, и под утро, всё-таки обставив прожжённого лиса пару раз, девушка уходит наверх, а Стэн Пайнс засыпает в продавленном кресле. Дети приехали – значит, теперь ему не о чем беспокоиться.