А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

Путь от дверей кабинета Анны к выходу отнял у меня больше сил, чем сам разговор. Либо это действительно был пандус, и мы шли в гору, или расшалившееся воображение висело дополнительным грузом у меня на плечах. Впрочем, девушки не особенно волновались. Это я предположил, прислушиваясь к их разговору: Риаш расписывала прелести купания в горных источниках, Кавадере, умильно коверкая слова, уточняла что-то на счёт "подгретых пещер". Когда ливрейные баскетболистки закрыли за нами двери курии, слово взяла Яйла: – Дитрих, ты ведь не против пройтись по магазинам? Предложение меня застало врасплох. Что это значит? Что они собираются меня одевать, как игрушечного принца, или что я им нужен как носильщик? На счастье, у меня был хороший повод, чтобы оставить девушек. – Эээ. Мне нужно встретиться со своей командой. Собственно, я уже опаздываю. – А, ой. Прости, – Яйла густо покраснела. – Тогда договоримся: где и когда встретимся? – Я же не знаю, что и где здесь располагается, а Маша говорила о каких-то закупках. Так что... Взгляд Яйлы сделался ледяным. – Кто такая Маша? – Что покупать собираетесь? – вмешалась Риаш. – Где с командой встречаетесь? – перебила Мила нейтральным тоном, явно пытаясь отвлечь Хольдбрюн от агрессивных мыслей. Кавадере сложила губки в лукавый бантик и с явным удовольствием таращилась на нас. – Мне нужно экипировать команду нестандартным снаряжением. Всё-таки диверсионный отряд – это не регулярная часть. – Скальное снаряжение не смотрите тут, это я вам предоставлю, – важно кивнула Бальдоттер, и её грудь затряслась, попытавшись выпрыгнуть из кителя, – а вот обувь и персональное оружие стоит посмотреть. У меня будет индивидуальный заказ, его долго ждать, а здесь мелкими сериями поставляем, качество на порядок выше армейского. А вот оптику лучше армейскую как раз брать. Ну, встретимся в Бальдоттер. Девушки оставили меня в растерянности. Я хотел расспросить об армейской санатории – как до него добраться, – но пришлось выпутываться самому. Столичные жительницы с видимым удовольствием помогали мне разобраться с переплетением улиц, у большинства из которых не было названий. После десятка поворотов, подъёмов и спусков во мне стало пробуждаться ощущение дежа вю, настолько местные женщины были однотипными. В бухте Треги я привык к разнообразию антропологии, здесь же преобладали румяные блондинки с серыми глазами и фигурами типа песочных часов. Они все мило улыбались пухлыми губами и призывно выставляли колено из разреза юбки. Даже возраст я затруднялся определять. Впрочем, путь к санаторию мне всё же подсказали, и, как ни странно, не затащили в какой-нибудь тёмный угол, преследуя аморальные цели. "Столичные жительницы что-то вроде офицеров, – решил я про себя, – поэтому ведут себя сдержанно по отношению ко мне." Санаторий напоминал по планировке парк, в котором я разместился в столице, только коттеджи были рассчитаны на четырёх человек и стояли более плотно. Кстати, он и заполнен был почти полностью. Прямо у входа, под увитой плющом аркой, меня ждала Гета. Она всматривалась в прохожих, немного нервно прикусив губу, и мяла в руках белую панамку. Одета она была в цветастое платье с коротким рукавом, и от этого выглядела школьницей на каникулах. Заметив меня, она побежала навстречу, смешно размахивая длинными худыми руками. – Дитрих, Дитрих, – она не стала обниматься, к моему облегчению, а просто схватила мою руку, – я почувствовала, что ты уже рядом, и вышла встречать. "Точно, она связист, и такая мелочь, как отследить моё местоположение, её даже не напрягла." Гета тащила меня за собой, как локомотив вагоны, а я с удивлением разглядывал её голые ноги и спину. Обычно связисты увешаны шимаями, которые помогают им регулировать чувствительность, но ходят практически голыми, а Гета, наоборот, всегда ходила застёгнутая на все пуговицы, а сейчас шимаев я не наблюдал. Должно быть, она очень талантливая, причём как-то по своему. Неожиданно, свернув к увитой плющом беседке, она остановилась и повернулась ко мне. – Шимаи у меня в сосках. Дитрих, я пока стесняюсь их показать, но можешь потрогать, – она приложила мою ладонь к своей груди, маленькой и твёрдой. – Я тебе не нравлюсь? Нет, я чувствую, что по-другому. Несколько раз я уже попадал в такие стыдные ситуации. Девочки-связисты спокойно считывают эмоции, и от этого мои мысли начинают скакать. – Стой, Гета, – я немного отстранился и взял её за плечи, – ты же знаешь, что мне тяжело управлять своими эмоциями, когда их кто-то считывает. В моем мире нет таких связистов. – Это правда, – пробасила она. – Ну вот... – Я тебе не нравлюсь? Решив, что немного иронии поможет мне не растерять остатки самообладания, я ответил: – Ты считаешь, что я – безудержный насильник или что я – лекарь? Вопрос её явно обескуражил, она дала петуха, когда попыталась ответить: – Почемукх?! Кхе, кхах. Почему? – Ну, логика простая – раз я не переспал с тобой до сих пор, значит, я должен спать со всеми подряд, а на тебя не обращать внимания, то есть ты считаешь, что я только с тобой не занимаюсь любовью. Так получается. – Ну, нет, ну, – она покраснела. – Или мне женщины не нравятся, раз я тебя до сих пор не изнасиловал. – Как это? Похоже, интерес к чему-то непонятному отвлёк её от иррационального волнения. – Насильник – тот, кто занимается сексом с женщиной против её воли. У Геты отвисла челюсть. – Так же не бывает, – с трудом вернув челюсть на место, молвила она. Снова я попал в двусмысленную ситуацию из-за семантических нестыковок бывшего мира и нынешнего. – Ладно. Хорошо. Сейчас я кое-что сделаю, а ты скажешь, что я чувствовал. – Ну давай, – Гета уверенно кивнула. Я прижал её к себе и стал гладить. Сначала достаточно невинно – по спине, потом прикоснулся к бёдрам, ягодицам, а в конце поцеловал в шею. – И что я чувствовал? – Странно, – она заглянула мне в глаза и удивлённо отстранилась. Сначала ты почувствовал возбуждение, и тебе хотелось продолжать, но потом тебе стало стыдно. Почему? – Там, откуда я появился, тебя посчитали бы ребёнком. Это табу. – Но ты уже здесь. – Полгода. Я не стал ещё частью этого мира. Или, точнее, недостаточно перестроился. Я постоянно чувствую себя в роли догоняющего или, как в случае с тобой, испытываю очень неоднозначные чувства. Гета долго смотрела на меня, потом улыбнулась и прошептала: – Но я тебе нравлюсь. Так что подожду. Видимо, собственные эмоции Геты приглушили её чувствительность, потому что она не обратила внимания на мои переживания. И хорошо. Перед началом нашей опасной миссии сбитый с толку связист – не самый лучший фактор для создания боевого духа у команды. В результате, когда мы подошли к домику, занятому моей командой, Гета была спокойна или даже умеренно радостна. Маша, сидевшая на деревянном шезлонге в тени кривой сосны, от которой исходил убойный аромат растопленной солнцем смолы, в своей обычной медленной манере кивнула и поприветствовала меня: – Дитрих, рада... Она неспеша отхлебнула ярко-оранжевой жидкости из прозрачной кружки и спросила: – Что... Будем... Сначала. Видимо, делать. А может быть, закупать. Манера речи Маши могла вывести из себя кого угодно, но она была надёжным боевым товарищем, пользующимся авторитетом у сослуживцев, к тому же я успел к ней привыкнуть. – Целлемейстер Бальдоттер пообещала выделить нам опытных проводников и выдать скальноое снаряжение. А вот обувь и оружие посоветовала взять гражданские, мол, они лучшего качества. Да, оптику можно брать армейскую. На счёт одежды – не знаю. – Носки. Что эта загадочная реплика означала, я догадаться не успел, потому что проснулась Илма – наша новенькая, успевшая побывать всего лишь в паре вылазок. – Сама Бальдоттер? – переспросил она. – Ну, да. Не её же огромные титьки. Достаточно грубая шутка, но у младших чинов считалось признаком доверия – не быть деликатным. Илма хихикнула. – Это точно она. Я так-то тоже из ниедригеров. Знаю Риаш с детства. – Среди кого? – Из низкогорных. А Хольдбрюн из хоэбергеров. – И что это значит? – Что у нас значительная скидка в Бальдоттер, раз имеется приглашение Риаш. – Из-под Илмы вылез Терьян, которого она использовала, как подушку. – Привет, Дитрих, – Терьян вымученно улыбнулся. – Мы же сразу пойдём? – спросил он с надеждой. – Мне нужно передохнуть. Я сочувственно покивал. Шонн, в отличие от Терьяна, был достаточно независим и мог спокойно уйти, не спрашивая разрешения у женщин, и отказать им в сексе. Его, Шона, и сейчас не было рядом. Должно быть, травил байки где-нибудь в столовой в окружении юных раненых морячков и морячек, заставив стол тарелками с ветчиной и печеньками. А вот Терьян был подкаблучником, чем женщины без зазрения совести и пользовались. Вообще, соотношение мужчин и женщин в нашей разведгруппе было необычным – три девушки и три мужчины в постоянном составе, а бойцы, которых мы подключали в зависимости от конкретных задач, тоже часто были мужчинами. Так что девушки буквально купались в необычайном внимании к себе. Обычно женщин раза в три больше. Я пытался подвести теоретическую базу под этот факт, но ничего, кроме судьбоносной случайности, мне в голову не приходило. Всё-таки женщины эффективнее в бою, они всегда худо-бедно владеют какой-нибудь магией и гибнут реже. Вот и присоединение к нам Горнера и Тани не изменило соотношения полов. Так что Терьяну я сочувствовал, но на самом деле в других подразделениях мужчин эксплуатируют значительно интенсивнее. Ха, возможно, именно от этого они и гибнут чаще – кто от отсутствия сил, кто от безысходности. Ну это, конечно, почти шутка. Мы кое-как собрались – отдых в санатории изрядно расслабил моих бойцов, но я не нервничал – придёт время, соберутся – и отправились куда-то. Направление задавала Маша, она в своей обычной манере тыкала пальцем и давала полупонятные отрывистые указания, типа "там", "ну стой", "повозка". На повозке мы и проехали почти через весь город. Нашей конечной целью оказался холм с грандиозным сооружением, окружённый величественным парком. Само сооружение выглядело, как храм верховного божества – гигантский куб из серого камня с двумя рядами витражных окон и надстройка из невероятных по размеру брёвен с четырёхскатной черепичной крышей. Издалека строение казалось небольшим, но мизерные фигурки человечков, копошащиеся у стрельчатых арок входов давали понять, что оно поистине невероятно избыточно-огромно. Как титьки Риаш Бальдоттер. Маша остановила повозку и махнула рукой – мол, выходим. Терьян, спавший, положив голову на колени Илме, встрепенулся и, потягиваясь, констатировал: – А, Бальдоттер. И снова я оказался в ловушке недостатка информации. Что Бальдоттер? Где Бальдоттер? Что, черт возьми, Риаш себе позволяет?