А кого спасешь ты, и что для этого нужно?

‎Наше выдвижение в горы из гостеприимной резиденции Бальдоттер прошло без эксцессов, но, как всегда – и я к тому времени уже привык – сам процесс был если не вычурным, то максимально нелогичным. ‎Подразумевались некие ритуалы, часть из которых я пропустил – Матримония охраняет свои секреты ревностно. Зато мы вместе с капитаном Шварценеггеров Арно хорошо пообедали. Признаться, постоянное напряжение мозга из-за попыток соответствовать запросам высокопоставленных дам (и не только дам, но и просто камердинеров, мам, целлемейстеров) высасывали из меня силы хуже всякой физической нагрузки. После убийства пары сотен слонов я вряд ли бы ощущал такой зверский голод. Ну, может быть, боль в мышцах. А от общения с дамами у меня чесалась голова изнутри, хотелось крикнуть и постучать себя молотком по темени. К тому же физическое недомогание Риаш, выражавшееся в слабости и пульсирующих болях, заставляли меня страдать самого почти на физическом уровне. Всё-таки я эмпатичен. ‎Арно, хоть и был сам занят – он постоянно отвечал на рабочие вопросы подчиненных, в основном девушек, которые появлялись в комнате, где мы обедали, частично, в смысле, только заглядывали, но не решались заходить – развлекал меня как мог. Он рассказал пару анекдотов про тайные мужские союзы, в которых ретивые неофиты обязательно попадали впросак. Я подумал, что Арно слышал наш разговор с Римой, или, может, даже она сама велела ему просветить меня по поводу местных традиций. Поэтому в процессе поедания десерта я решился расспросить его подробнее. – Слушай, Арно, мне вчера показалось странным, что военные не пытаются контролировать каналы информации, связанные с мужскими союзами. Это же кажется очевидным, что там идёт обмен оперативной информацией... Или я не прав? ‎Он загадочно улыбнулся. ‎– Отчасти прав. Так было лет сто назад. ‎– А сейчас? ‎– Ну, по слухам, сейчас в Доломи гостит верховный магистр двенадцати орденов. А сто лет назад не было... Хм. ‎– Магистра или слухов? ‎– Ахах, ты верно уловил, –он  побарабанил пальцами по столу и продолжил: – Давным-давно союзы играли важную роль. Быть подчинённым женщине во всех сферах для мужчин неестественно, поэтому строили мужские убежища, воровали женщин, которые не были особо одарёнными в магии, и делали их общественными жёнами. На ранних этапах это были религиозные объединения, но в их недрах зародилась философия, позже лекарство. Во время больших успехов промышленности союзы превратились в джентльменские клубы, поэтому да – через них действительно осуществлялся обмен информацией. В результате противодействия от женщин оформились современные государства. Раньше они были оформлены достаточно, хм, аморфно. ‎То, что озвучил Арно, не стало для меня неожиданностью. Точно как с сюжетами сказок. Люди все равно одинаковые, отклонения в рамках статистических погрешностей. Поэтому, если не разбирать конкретных людей, всё можно рассчитать. ‎– Ладно, я понял, – Арно загадочно молчал, поэтому я решил его подтолкнуть: – промышленная революция, значит... паровые машины, огнестрельное оружие, сплавы, цепеллины... ‎– Ну да, то, что позволяет жить без магии тем, кто в ней не силён. ‎– Ага, мужчинам... ‎– Не только, – он немного отвернулся, как будто не хотел выдавать мимикой мысли, которые, наверно, скакали в его голове. Скакали наперегонки с чем? С чувством долга? Или просто он не хотел выдавать некие постыдные или непонятные чужаку тайны? ‎– Знаешь, Дитрих, последний романтический эпизод в нашей истории – это чудесное спасение бывшей матери совета Энне. ‎Я не стал теребить его дальше, но мне показалось, что он сожалеет о рыцарских временах, или о романтических, если рыцарских в местной истории не было. ‎Правда, мне дали хорошо подумать, а капитану предаться меланхолии. В обеденный зал вошла камердинер и объявила об отъезде. ‎Поскольку Риаш не могла (как подсказал капитан) исполнить ритуал, то просто наблюдала за моим выдвижением в горы со слезами на глазах с округлого балкона. Зато сам ритуал стал для меня новым травмирующим опытом. ‎Заместителем Бальдоттер была сама Рима. Конечно, Риаш невозможно заменить... В некоторых местах, я имею в виду... Думаю, что даже в той капусте из расшитых шелков и кружев, в которой вышла мама, грудь Риаш бы выделялась. Но, как выяснилось, мне предстояло предаться публичным действиям, которые я счёл предельно интимными. Камердинер быстрым шёпотом наговорила мне в ухо инструкций, от которых я похолодел, съёжился, испугался и почувствовал себя неопытным юнцом. ‎Мне предстояло правой рукой опереться на колено Римы (где бы его найти в этом ворохе одежды?), а левой пробраться через все завязки и застёжки прямо к телу царственной особы. Сложность конструкции капусты, должно быть, символизировала препятствия на пути моей миссии. Левая рука, наверно, показывала несовершенство инструментов, которыми я обладал. А может, просто была ближе к сердцу. В любом случае ей предстояло нащупать грудь Римы, что намекало на кормящую функцию потоков. Но самое важное было в конце – мне нужно было сорвать с неё одежды и прикоснуться губами к самому низу живота. ‎Я не против такого. В общем очень даже за. Но куча факторов: вроде тысячи женщин с блестящими глазами, роты Шварценеггеров с пиками и близкого родства с Римой, а и ещё по-прокурорски серьёзной Йодль – чуть не заставили меня позорно бежать. Короче, в повозку с огромными колёсами меня практически внесли. Я осознал только, что еду с нашей связисткой – Гетой. Она несколько минут внимательно меня разглядывала, потом склонилась прямо к моему лицу и пробасила: ‎– Дитрих, что с тобой? – ‎волнение явно читалось в её голосе. Я хотел было отмахнуться, но тут повозка повернула, и я увидел округлый балкон бальдоттерской резиденции и саму Бальдоттер, которая безутешно рыдала, поливая свой розовый наряд горькими слезами. Я подумал: "Логично. Риаш –это сосок на груди балкона и выделяет жидкость...", и сам чуть не рассмеялся прямо в лицо Геты. Та облегчённо выдохнула. ‎– Не переживай, Гета, – я потрепал её по колену. – Я всё не могу пережить культурный шок. Многие вещи меня повергают в панику. ‎– Иногда заметно, – она откинулась на спинку сидения. – Но ты так мастерски провёл церемонию, что я удивилась. Все восприняли это как добрый знак. Добрый знак. Понимаешь? Я ощущаю, что потоки текут ламинарно. Грядёт что-то хорошее. Ты понимаешь, что это значит? ‎Я не понимал. Мог только догадываться. Но кивнул и улыбнулся, чтобы подбодрить её.