Счастье существует

Шестнадцать лет, но ещё хрупкий, как младенец. Мужчина лишь тихо сидел на кровати, листая фотографии на фотоаппарате, пока сын ворочался в постели. — Хах, мам? — Фотограф вздёрнул бровь, лицезрея подростка, прижавшего к себе подушку и соблазнительно расплываясь в улыбке от удовольствия. Старший лишь напрвавил фотоаппарат на сына и сделал пару снимков спящего подростка. Солнечный свет ненавязчиво подсветил веснушки, рассыпаные по лицу, и это редкое выражение лица, когда малыш получил свою долю ласки. Ласка? — Не-а, папа, — отец лишь с тяжелым выдохом кладет аппаратуру на прикроватную тумбочку и ложится рядом. Из-за того, что Ди много ворочался на постели, он неосознанно лег поперёк кровати, но Себастьяна это сильно не смущало – подросток поджал под себя ноги и лишних прикосновений друг к другу не было. Глэм ложится рядом и наблюдает, как мальчишка корчится в гримасе боли, а потом полностью расслабляется, умиротворенно и так же сильно обнимая белую подушку. — Глупый, — с таким выражением лица появляется долька сомнения, что сын слишком наивный. Взгляд поднимается на настенные часы, которые показывали десять минут четвёртого и оповещали о том, что можно уже выпить жаропонижающее. — Солнышко, просыпайся, — стоило только отобрать подушку, как Ди скомкал одеяло и прижал к себе, уткнувшись носом, скрываясь от солнечного света. Глэм настойчиво водит рукой по телу, то ногу ущепнёт, то за щеку потянет. — Пап! — Подросток, зажмурившись, наблюдает, как взрослый целует в висок, но после недовольного мычания, вдобавок, и в лоб. После чего, неуклюже отвернувшись на другой бок, чувствует, как чужие руки касаются до спины и обхватывают за бока, приобнимая. — Просыпайся, а то укушу, — что-то знакомое. После этой фразы они визжали с братом в детстве, боясь, что их поймают и возьмут в плен принужденной щекотки. — Кусай, — в пофигистическом тоне ответил парень, вновь укрывшись одеялом. Отец лишь отстранился от недовольного отпрыска и потянул на себя за ноги. Он великолепно помнил каждую девушку, которые пытались завести роман после откровенной съёмки, помнил, как пытался укрощать как-то недовольных дам. Руки как-то сами невольно подхватили тельце. Он посадил сына силой себе на колени, после чего жертва неожиданной ласки, была уже вся во внимании. Уши невольно покраснели, и волосы так и норовили залезть на глаза, в такой неловкий момент, ограждая от прожигающего взгляда. — Пап? — мужчина лишь перебирая пальцами, убрал вьющиеся волосы за ухо, чувствуя нахлынувшее возбуждение в штанах. — Любишь извращать? — Мальчишка лишь отрицательно помотал головой, но почувствовал лёгкие поцелуи на шее. На тело накатили приятные ощущения и дрожь, пробравшая всё тело. Это приятное ощущение ласки и горячих прикосновений рук, которые оглаживали всю спину. Пару поцелуев, которые мокрыми следами остались на ключицах, и укус, который заставил парня дёрнутлся. — Непослушный мальчишка, — реальность настигла Ди слишком поздно. Он осознал, что эти прикосновения отца были слишком приятны. — Я чувствую себя хуже, — шепчет парень. Разочаравание непритным осадком ложится на сердце – это была всего лишь игра, но Ди принял все за настоящее проявление чувств. — Тебе надо отдохнуть, — Себастьян берёт лекарство, уже давно разбавленное в стакане с водой, и отдает в руки сыну. Пьет неохотно и больше двух глотков не делает, как обратно ставит стакан на тумбу. Парень ложится сверху полулежащего отца и утыкается носом в шею, на что в ответ фотограф кладёт руки на его спину, смыкая пальцы в замок. — Папа, накажи меня ещё разок, — мямлит что-то в шею подросток, чувствуя, как родитель пытается укрыть одеялом, в попытке не разбудить.