ведьма рассвета

Особо долго поспать Гуку не удалось, проснулся он сегодня даже раньше, чем обычно. Тани мирно почивала у него в ногах, а вторая половина кровати была уже холодной. Тэхён, слава богу, шторы открывать не решился, таким образом давая Чонгуку ещё немного отдохнуть после ночных приключений. В чём-чём, а в том, что Тэ знает про их ночную прогулку, Чон не сомневался ни на секунду. Спешно проскочила мысль «откуда?», да он забыл про неё почти сразу. Кошка, почувствовав шевеление, оторвала мордочку от покрывала и вгляделась в лицо младшего.       — Привет? — Чон потирает глаза, сразу наступая: — где тебя всю ночь мотало?       — Гуляла я, — нехотя признаётся чёрная, — а вот ты со вторым где был это уже загадка.       — К озеру ходили, — тоже не с большим желанием проясняет, — не дома же сидеть всю ночь, тухло как-то. Мы поговорили, всё просто волшебно.       — Не купались? Тут Чон вдруг понял, к чему клонит наглая чёрная морда, а виду решил не подавать.       — Конечно нет, — тянет носом воздух, улавливая нотки чего-то вкусного, — ноябрь на дворе, задубнем к чёртовой матери.       — Да ты что, правда? — Будто насмехаясь, спросила Тан, — и Тэ, конечно, не рассказал про горячее озеро и регулируемый глубоко в лесу климат? Сказать, что Чонгук удивился — ничего не сказать. Тани, видать, по чонгуковому лицу поняла, что тот не шутит. Чону же было ужасно интересно как можно повлиять на природные процессы, и в связи с чем это вообще происходит. То есть, можно считать, что в лесу есть своеобразный пульт для переключения режимов? Или как это вообще работает? Неужто с помощью колдовства? Задать эти вопросы Гук не успел. В комнату влетел Тэхён, совершенно не обращая внимания на бодрствующих… Хм, а кого бодрствующих-то? Друзей? Родственников? Чонгук, задумавшись об этом, потерял нить разговора с кошкой. Наверное, для Тэ они близкие. Кошка прокряхтела. Ким повернулся, а Гук сделал вид, что дрыхнет без задних ног.       — Что-то потерял? — Осведомилась Тани, словив на себе уставший взгляд.       — Да. Коробочку свою с кольцами и штангами для пирсинга, — прошептал Тэ, чтобы не дай бог не услышал Гук сквозь «сон», — второй день не могу найти.       — У тебя есть пирсинг? — Не стесняясь, Чонгук сел на кровати, — почему я не видел? Подпрыгнув на месте, Тэхён по очереди побелел, позеленел, а затем покраснел.       — О-о, ты до сих пор держишь иллюзию? — Гаденько хихикнув, кошка мяукнула, — у него, Чонгук, пирсинг и в ушах, и на губе, и в сосках, и на… Она не успела договорить, потому что в неё, хохочущую, прилетела подушка, которую испуганно кинул колдун. Чонгук, в меру своей распущенности, догадался, где именно последний пирсинг Тэ. Может и не последний. Тани что-то промурчала напоследок, и кинулась в открытую форточку, мало не оборвав все шторы с карниза. Ким так и остался стоять на одном месте, не зная, чем себя оправдать. Скрывать смысла больше не было — мираж развеялся, оставив небольшую дымку. Как и говорила чёрная, тэхёновы уши были полностью завешаны серьгами, на губе одиноко висело небольшое колечко. Чонгук поманил колдуна пальцем, тот, не дурак, сразу понял чего младший хочет. Тэхён только стал коленом на кровать, как Гук дёрнул его на себя. Лицо старшего оказалось буквально в паре миллиметров от чонового. Чонгук, добрая душа, церемониться не стал, просто налетев с поцелуем. У Кима потемнело в глазах, а голова закружилась, потому что парень поменял их местами, и это уже Тэ лежал под ним. Он вдруг смекнул, что Чонгуку хочется проверить, нет ли у него пирсинга на языке. Губы Чонгука оказались такими тёплыми и приторными… И когда он только успел нанести вишнёвый блеск? Тэхён сам коснулся кончиком языка губ Чона, чтобы показать ему готовность к более глубокому поцелую. Айдол оторвался от парня, желая потянуть интригу для себя чуть дольше. Домашняя футболка Кима упала на пол, взор пал на аккуратные проколы сосков. «Что если.?» — подумал Чон, и дотронулся пальцем до штангочки. Тэхён простонал настолько громко и сладко, что у Гука внизу живота потянуло. Невинно улыбнувшись, младший языком припал к ареоле соска, иногда задевая чувствительный прокол. Чонгук не сводит глаз с кимового лица. Тэ попытался вжаться в кровать то и дело выгибаясь в спине и издавая низкие, сочные стоны. Решив не мучить старшего, айдол поднимается к шее, выцеловывает каждый её сантиметр. Поднимается выше, к губкам затихшего колдуна, проникает в уста, они сталкиваются языками. Да. Проколот. Удовлетворённо расслабившись, Чонгук снова касается подушечками пальцев проколов на груди. Стон утопает в поцелуе, Гук опять отрывается под возмущение Кима.       — Не знал, что ты можешь быть настолько чувствителен, — шепчет порядком возбудившийся младший, — а, ведьмочка? Рука скользит вниз, прямиком в штаны к Тэхёну. Последний теряет остатки разума и своей дежурной колючести, жмурит глаза от того, что Чонгук касается его. Он трогает везде, где ему угодно, где он хочет, превращая Кима в комок нервов. Чону доставляет удовольствие то, как медленно тает в его руках ведьма, как скулит от прикосновений, как заливается краской, показывая себя истинного. Где-то Чонгук читал, что именно во время близости человек себя преподносит наиболее откровенно. Если это так, то ему теперь ещё больше нравится Тэхён, теперь хочется тонуть в его блестящих глазах куда больше, нежели раньше. Когда гукова рука движется вверх-вниз по члену, кажется, будто золото в глазах Тэ плавится вместе с ним.       — «Мультифренум»? — Чонгук спрашивает, опираясь только на ощущения, — можно я посмотрю? Чуть смутившись, колдун кивает, Чон только этого и ждёт. Опустившись вниз медленно, не прерывая зрительный контакт, айдол пальцами оттягивает розовые штаны, оставляя их висеть на коленках старшего. Вид открывается шикарный в прямом смысле, несколько украшений аккуратным рядом вставлены в уздечку и ниже. Опять испытывая Кима, айдол проводит по пирсингу аккуратно, чтобы не сделать больно. Тяжело угадать что будет приятно такому мальчику. Наверное, лучше, чтобы он сам показал.       — Красиво, — томный взгляд падает на оголившиеся участки тела. Потянувшись вниз, Чонгук ртом припадает к персиковой головке, слизывает капельку терпкой смазки с неё. Он облизывает каждую штангочку, будто невзначай цепляет металл зубами. Тэхён втягивает воздух через зубы, плотно их сжимает, надеясь, что это поможет. Не помогает. Шум за окном, на который можно было бы отвлечься, меркнет, последняя надежда на спасение — тоже. Единственное, что осталось колдуну — зарыться пальцами в пурпурные пряди младшего, что уже так умело качает шеей. Киму совершенно не охота знать, откуда у парня такой багаж знаний, а секрет не велик, и ведьма понимает очевидное. Чонгуку не два года, и вряд ли он тратил свою жизнь на что-то по типу молитв в храме и припадания лбом к иконам. Тэхёну нравилось буквально всё, что делает Чон. Как приподнимает округлые ягодицы вспотевшими руками. Как сжимает их. То, как двигает головой, уделяя внимание язычком всем проколам. В этом весь Чонгук. Чонгук в том, чтобы доставлять удовольствие тому, кого любит. Его не интересуют собственные хотелки, он из того редкого типа людей, которые до конца будут закрывать глаза на свои желания, отдавая всего себя. Ким не должен был, но чувствует, как в подсознании, помимо огня, разведённого Чоном, загорается ещё один язычок пламени — новая хотелка, которая поможет не только ему. Хотелка доставить айдолу не меньшее удовольствие. Позволив себе чуть принаглеть, колдун оттягивает от себя Чона. Последнему то ли неловко, то ли страшно — во взгляде ясно читаемое непонимание. Создалось впечатление, будто он что-то не так сделал. Сомнения развеиваются, когда Тэхён манит его к своим губам. Старший целует напористо, не стесняясь. Чонгук, признаться, боялся сделать парню больно, неправильно совладать с пирсингом. Тэ ничего не боится, предрассудки отошли не то, что на второй план, а куда-то очень далеко, откуда выхода им не было, он гарантирует.       — Чего ты хочешь? — старший спрашивает, проговаривая это в губы Чону, — говори честно, всё сделаю, — не шутит, каждое движение рта опаляет подбородок айдолу.       — Почувствовать тебя, — Гук закусил губу, добавляя тихо, едва различимо, — в себе. Он не ожидал. Нет, правда, не ожидал. С этой секунды для него, желание Чонгука — закон. Он не в силах противостоять обаянию Чона, его красоте и внутренней энергии, которая из него так и бьёт. Он готов дать Чонгуку всё, и даже больше, если тот захочет. Тэ медленно осознаёт, что уже в плену айдола, в плену его и своих искренних хотелок, что теплились в душе уж очень давно. Кима не смущает противоречивость слов Гука и его образ в голове, наоборот, словно призыв к действию по мозгам бьёт взгляд в глаза.       — Мне придётся тебя подготовить, — перехватывая власть полностью в свои руки, Тэхён приподнимается на локтях, — понимаешь? А младший всё понимает. Теперь точно понимает, что это его. Ким снова сверху, смотрит так пристально, в голове мешается всё. Чон бесит. Одетый. Решает навести свои порядки уже старший, вздёргивая футболку для сна, и приспуская резинку трусов, что мешалась. У Чонгука красивый член, очень. Но куда больше Тэхёна волнует задница. Повинуясь тэхёновому жесту в воздухе, Гук разворачивается, открывая вид на пятую точку. Колдун оглаживает её, пожирает взглядом и руками. Секунда. Тэхён сам не помнит, как приблизился к телу, как начал кусать и облизывать мягкую кожу. Сам не помнит, как шлёпнул Чона из-под низу, чтобы он чуть отставил зад. Не помнит, как впившись руками в ягодицы облизнул сжатое колечко мышц. Не помнит, потому что чертовка Чонгук застонал, делал это не хуже… Лучше кого угодно в мире. Нет человека для Тэхёна, который будет стонать лучше, чем этот айдол. Не существует в природе. Много этих «не». Когда пробуешь дорогой алкоголь с хорошей выдержкой, тяжело снова выпить виски за три доллара. С Чонгуком так же. Язык исследует чоново тело, растягивая при этом, а холодный металл в виде колечка на губе и штанги в языке приятно ласкают влажную чонову кожу. Чонгуку нравится. Нравится, что Тэ спросил о его расположении духа, не испугался немного побыть сверху. К тому же Ким мастерски справляется язычком и пальцами, это не остаётся без внимания Гука. Подушка в его руках скоро сама жалобно застонет от того, насколько сильно он её сминает. Воздух вокруг постепенно густеет, ко лбу прилипают волосы что у Чонгука, что у Тэхёна. Младший уже достаточно растянут, это понятно по его уже нетерпеливым виляниям попой. Тэ шлёпает его один раз, Чон, подаваясь вперёд, дёргается. Второй раз, он наоборот отставляет задницу ближе к старшему, чуть шире раздвигая колени. Входя во вкус, колдун достаёт из прикроватной тумбочки смазку. Она оказалась вишнёвой, Чон по запаху это понял. Момент, и по мошонке стекает капля ароматного лубриканта. Ким возвращает её обратно головкой члена, готовится войти. Айдол уж не терпит промедлений, сам насаживается, едва не вскрикивая. Тэхён не даёт ему дальше войти, переживая, что пока стоило бы привыкнуть. У Чона напрочь отсутствуют тормоза, но сейчас он даже благодарен старшему, что тот аккуратно придерживает его за попку, поглаживает, чтобы хоть как-то дать организму расслабиться. С такой заботой о себе и на край света можно, и на край тьмы тоже. Хотя, похоже, они и так уже здесь. В глазах у Чонгука темнеет, когда по простате проезжается пирсинг Тэ. Немного запоздало он выдыхает, а Ким наваливается сверху, прижимая одной рукой тело к себе. Узко, младший до безумия узкий, он сжимает колдуна в себе.       — Хён, ещё! — чуть не кричит нетерпеливый Гук, когда Тэ из него выходит.       — Хён? — Ким улыбается, глаза горят. Он меняет позицию так, чтобы видеть чонгуково лицо, — ещё? — азарт в его голосе перерастает в нечто большее. — Мы только начали, Гук-и. На глазах у Чонгука клыки колдуна заостряются, теперь он похож на хищника, пришедшего за слабой добычей. Айдола это никак не пугает, наоборот интересует пуще прежнего. Тэхён входит, целует верхнюю губу, случайно прикусывая её. Чон стонет одновременно и от боли, и от вяжущего чувства, от которого, кажется, невозможно избавиться. Ким садится, подгибая под себя ноги, двигается быстро, коротко, метко, заставляя Гука ерзать и вскрикивать от каждого толчка. Надо же, он даже стонет в ноты, какое мастерство. И это Тэхён не только про вокал. Руки обхватывают член младшего, движения их противоречат тому темпу, который Тэ держит внутри парня. Ким ни с кем не был ещё близко настолько. Но он знает, как приласкать чоново тело, знает, где погладить, а где и поцеловать, чтобы ему стало приятно. Не до конца понимает откуда знает, и тем не менее продолжает сминать в руках бока младшего, игриво задевает соски, как маленький чертёнок не сводит взгляда с лица айдола. Признаться, ему нравится смотреть на струйки пота, стекающие по чёткой линии сжимающейся челюсти, спутанные волосы и закатывающиеся глаза. Он чувствует, что Чонгук уже близко, потому что украшения стимулируют ещё больше.       — Хё-ён, — Чонгук тянется к нему. Сжимая руку младшего, Тэхён и не думает изменить ритм или темп. Всё так же двигаясь, он гладит большим пальцем ладонь парня, целует её. Чонгук поджимает коленки, кончает, пачкая тэхёнову руку. Сделав ещё несколько размашистых толчков в Чоне, когда тот сжимался ещё сильнее, Тэ изливается на живот Гуку, тут же падая на него. Они оба грязные, мокрые, но ужасно довольные собой. Теперь придётся стирать и одежду, и одеяло, и простыни.       — Не думай, что я не позарюсь на твою шикарную попку после этого, — с приятным хрипом Гук поворачивается к старшему.       — Уже жду этого, — Тэ прячет клычки, — и всё равно хочу слышать «хён, ещё», — он передразнивает. Они смеются. *** Чонгук впервые обрадовался тому, что у колдуна две душевые комнаты. Сам не зная почему, он проторчал в ванной почти час, тщательно вымывая волосы и тело. С волос то и дело капала пигментированная вода. Краска скоро вымоется, и будет Чон ходить с какой-то байдой на голове. Такая перспектива его отнюдь не привлекала. Немного расстроившись, парень обтёр тело и посмотрел на себя в зеркало. На лице больше не отражалась разбитость, уже привычная Чонгуку. Он улыбнулся. Выходя из ванной в приподнятом настроении, почти прибил колдуна дверью. Громко ахнув, он побежал к Киму, который держался за голову.       — Прости Тэ, — как-то даже истерично выходит. Чону было неловко причинять неудобства или боль Киму.       — Ух, всё хорошо, — Тэхён убрал руку ото лба, Чон понял, что ничего не хорошо. Бровь была рассечена, из неё очень эстетично вытекала кровь.       — Есть чем обработать? — Деловито поинтересовался младший, усаживая колдуна на диван, подавая пока что что-то замороженное, обмотанное в полотенце. Сам рылся на кухне, припоминая где у парня была аптечка.       — Угу, — буркнул Тэ, понимая, что дело дрянь, — рядом с аптечкой стоит коробочка поменьше, там хирургические инструменты и стрипы в отдельной упаковке. Ага, значит, местные приходят к Киму ещё и как к доктору. Чон хмыкнул, быстро находя всё необходимое. Даже хорошо, что зашивать ничего не нужно, а просто наклеить стрипы. Хотя айдол и знает, как нужно зашивать раны, при чём справляется с этим довольно неплохо, однако Тэхёну делать ещё больнее не было запала. Колдун, скорее всего, очень сомневается в способности парня оказать первую помощь.       — Не смотри так на меня, — жалобно заскулил Чонгук, — я не хотел. Или… — он вгляделся в Тэхёна, — о, ты думаешь, что я не умею оказывать помощь в подобных ситуациях. Брось, я терейни был продолжительное время, так что я и не такое умею. Колдун покраснел, Чон попал в самую точку. Тэхён просто уверен, что нельзя делать всё хорошо, однако Чон сейчас большую часть того, что мог бы не уметь, по мнению Тэхёна, — умеет. Гук не обижается на такую ерунду, он в общем и целом понимает, чем вызвано недоверие и отчасти удивление, когда видишь «боевую» готовность к каким-то подобным случаям. Есть категория рядовых ситуаций, к которым младший подготовлен в силу особенностей своей работы. Где-то он может упасть, где-то поцарапаться, и не всегда поблизости есть медики. Если для вас айдол — красивая кукла, вы заблуждаетесь. В данный момент эта кукла аккуратно закалывает волосы Тэхёну, осматривает ранку, которая немного кровоточит. Чон касается ватной палочкой с перекисью без нажима, на всякий случай дует на поражённый участок. Ким засматривается на выражение, застывшее на лице у парня: волнение вперемешку с сосредоточенностью. В пальцах вынужденного врача показываются те самые стрипы. Под манерное шипение старшего, Чонгук стягивает кожу, скрепляя её тонкими отрезками пластыря. Рана неглубокая, но болит ощутимо. Гук заканчивает, у Тэ по щеке скатывается слеза, терпеть больше не может — больно.       — Чего ты, мой хороший, — состроив мину сострадания, Чонгук взял его к себе на руки, поцеловал в лобик, — иди сюда, не плачь. Совсем как маленький ребёнок, Тэ залез к Чону, обхватив его, словно малыш коалы свою маму. Подбородок лёг на плечо младшему. Пострадал-то Тэхён, да ему всё равно было жаль Чонгука. Он, наверное, винит себя за то, что был неосторожен. Это чистая правда. «Я разбил своему мальчику бровь!», — с досадой крутилось в голове без остановки, а сил хватало только трепетно целовать старшего в шейку. Колдун поджимает плечи из-за проходящих по телу мурашек. Рана ужасно печёт, сконцентрироваться не хватает сил. Вдруг Ким улыбается, вскакивает с места и начинает тараторить про лес что-то быстро.       — Стой, остановись, — приподнимает бровь Чон, — я ничего не понимаю.       — В лесу, если точнее, в горах, — поясняет Тэ уже на порядок медленнее, — есть очень красивый водопад, за пару вёрст от него — мой небольшой летний домик. Хочу, чтобы мы пожили там пару дней.       — Во-первых, у тебя работа, — закатывает глаза Чонгук, — во-вторых, как давно ты там был, если вспоминаешь об этом только сейчас? В-третьих, там нет интернета, и что-то мне подсказывает, что там не очень чисто.       — Ну, во-первых, у меня недельный отпуск, — Тэхён, обидевшись, складывает руки на груди, полагая, что айдолу всего-навсего лень тащиться так далеко, — во-вторых, не был я там с момента нашего знакомства, и в-третьих, там не только интернет есть, а и свет с водой. К тому же, глупо было бы думать, что Тани шляется по ночам где-то в кустах, а не там.       — Она же… кошка? — окончательно запутавшись, Чон не особо пытается аргументировать мысли, — кошки не умеют убирать.       — Ага, и говорить, если ты забыл, тоже. Ты не отдаёшь себе отчёта в том, где находишься.       — Всё ещё не понимаю о чём ты.       — Ой, Чонгук, — парень взмахнул в воздухе рукой, в ладони появилась небольшая розочка, — это тебе. Понимаешь? Вокруг слишком много магии. Принимая цветок, Чон безнадёжно вздохнул.       — В общем, есть ещё оборотни, живущие в лесу, — наконец-то объясняет колдун нормально, — в лес они, конечно, не проведут, потому что закона не знают, а сами туда-сюда ходить могут. У нас только одна семья живёт в лесу. С ними у меня очень хорошие отношения.       — И целом. — Внезапно перебивает айдол, — в общем и целом.       — Тьху ты, ты что, только об этом думал? — Не на шутку разозлился Тэ. Он хотел похмуриться, да вовремя вспомнил, что это будет чревато последствиями для его свежего шрама, — ладно, не важно. Короче, у нас довольно хорошие отношения, один из них… — Ким задумался, а стоит ли говорить Чонгуку сейчас, что именно один из них убил Чхэиля? Не будет ли он в бешенстве? Сможет нормально принять оборотней? Для Тэхёна они как родная семья, хотя и пересекаются не так часто, как хотелось бы. Чон близок для Тэ, и, если он действительно что-то чувствует, может и поймёт. — Виктор, глава стаи, — сглотнув плотный ком в горле, он продолжил, — убил Чхэиля.       — Значит, это именно тот волк? — Без тени какого-либо горя переспросил айдол, — вы как познакомились? Ты, вроде, говорил, что он быстро убежал.       — Да, именно… — закусив нижнюю губу, Тэхён снова сел рядом с парнем, — я всё ещё опасаюсь говорить на эту тему с тобой.       — Тэ, невелика тайна: я не любил отца. Юнги его всегда опасался, если это можно так назвать, не подходил к нему, — у Чона плывут картинки из детства в воспоминаниях, — он был очень умным и рассудительным. Понимал, что даже если это наш отец, в чём-то он не прав. Чимин не слушал Юнги, ему папа нравился, хотя, вроде, любимым сыночком у него точно не был.       — Любимым сыночком был ты? — Проведя нехитрые сочетания в уме, вопрошает Ким, — старший сам по себе, Чимина сам Чхэиль не любил сильно, остаёшься ты. Согласно кивая, Гук отворачивает голову. Он не хочет, чтобы Тэхён увидел эту гримасу отвращения, застывшую на лице. Чонгуку не нужно было внимание отца, учитывая, как он обычно относился к детям, однако дело не в этом. Чимин хотел родительского внимания не только от матери, а в итоге получал шиш, как потом уже сам шутил. Зато Чонгук получал внимания немерено. Чону тогда было обидно за старшего, а что делать-то? Его Чхэиль куда больше пугал, чем вызывал тёплые эмоции. В основном Гук делал выводы смотря на отношения Юнги и папы. Хоть ему и было от силы лет 8-10, всё равно омерзительные колкие нотки в их диалогах прослеживались. Чим этого то ли не замечал, то ли не хотел замечать. Юн ни в коем случае не настраивал их против родителя, боже, нет, всего лишь всем своим видом показывал, что не стоит.       — Не то, чтобы у меня было желание, — лениво тянет время Чон, — отец даже собирался сменить мою фамилию на Пак. Вообще у них с мамой был договор — первый ребёнок Чон, второй — Пак. А потом вышел я. Мама настояла на своём, моя фамилия от неё. Я до сих пор не совсем понимаю к чему отец так стремился, мне казалось, что вполне достаточно Чимина, который ещё и похож на него капец. Колдуна опять передёрнуло от упоминания схожести Чимина и Чхэиля. Неужели мужчина настолько любил младшего сына? Чонгук что-то недоговаривает. Но Тэхёну плевать, правда. Опустить все ситуации и воспоминания, связанные с отчимом кажется не таким уж плохим решением. Всё, что было раньше у него самого, у Чонгука… Это не хочется брать во внимание. Значат ли что-то их пережитые моменты с отчимом, отцом? Разве это имеет смысл?       — Я думаю, нам стоит собираться, — мягко улыбнувшись, Ким переводит тему, — если, конечно, мы пойдём.       — Почему нет? — Гук почти сразу подорвался, он и в правду был рад, что колдун переключился, — что мне стоит брать? Став в задумчивую позу, Тэхён поднял глаза вверх, как бы раздумывая над этим вопросом. Чон рассмеялся: через чур уж мило выглядит старший. *** Час-полтора возни, и парни уже собрали всё, что могло пригодиться. Чонгук недоверчиво поглядывал на рассечённую бровь Кима, опасаясь антисанитарных условий, тот заявлял, что и не такое было. Гука пугала перспектива испортить тэхёново прекрасное личико ещё больше, чем уже вышло. Собрав не только вещи, а и силы в кулак, Тэ обводит взглядом дом, припоминая, не забыл ли чего выключить. Братья Ким были предупреждены про скорую отправку парочки в лес (Тэ предупреждает их, чтобы кто-то следил за садом). На это заявление они только как-то странно, только для Чонгука, естественно, переглянулись. Чону большинство из происходящего казалось сном и чем-то странным, на самом-то деле. Он, мальчик выросший в городе, на Тэхёна смотрит чуть искоса, и его можно понять. У Тэ есть нормальный туалет, интернет, он вообще в принципе чуть ли не продвинутей Чона, но в нём чувствуется особое, сельское настроение. Он может спокойно проснуться в семь часов утра, если ночью не «тэхёнствовал», как это назвал Гук, и пойти что-то колдовать в свой сад. От непонимания того, как работает колдовство Кима, Чон уже хочет выть на Луну. Вот уж как несколько недель младший не понимает, что может сделать Тэ, а что нет. «То есть ты можешь стереть всем память, а ускорить рост травы не можешь?» — в очередной раз удивлялся Чонгук. И колдуну никак не удаётся объяснить Чону, что он и так ускоряет, просто этот процесс не сможет стать моментальным, для этого требуется точное время и ресурсы. На все тэхёновы аргументы, как ведьмы, у Чона только один ответ: стёр память миллиардам людей за один вечер, при этом не устроив катаклизм. Тэ уже и сам задумывается, что всё не так уж просто. Деревня сама по себе тоже продвинутая, не считая отсутствия бутиков и модных кафешек. Люди, живущие по краям деревни ведут хозяйство. У тех же друзей Тэхёна есть молочная ферма. За деревней, правда, и всё же. Сам колдун говорит, что если бы не умел всего того, чем занимается, работал бы на ферме Кимов. Такое ощущение, что и продвинутой деревня стала благодаря Тэхёну. Теоретически так и есть: это мать Тэ, приехав, первая предложила совету провести ряд изменений и за свои деньги наняла людей, чтобы те установили вышки для лучшей связи. Она была импозантной личностью, почти такой же, как и сын. Последний был в разы выразительнее, чем несчастная женщина, что правда то правда. Только вот ни она, ни кто-либо ещё в роду не мог ручаться за то, что возможно заменить воспоминания всех на Земле. Ни Тани, ни Чонгуку не известны такие подробности, а Ким до сих пор не может поверить в то, что у него получилось и он при этом жив. Кто-то мог бы сказать: «если он настолько всемогущ, почему бы ему не убрать воспоминания людей о войне?», но у Тэ три железных аргумента в свою пользу: Люди должны учиться на ошибках. Пока живы воспоминания о войне, все будут из кожи вон лезть, чтобы не повторять ужасов войны. Любопытство человеческое возрастёт, и с новой силой мир получит куда больший урон. Это ведь в корне влияет на историю и на дальнейшие действия людей. Кто-то бы, забыв о горе, которое несёт разруха, пошёл бы на своего брата. Он слишком сильно себя любит и свою жизнь, чтобы остаться наедине с воспоминаниями об ужасном. Кому-кому, а себе он желает только хорошего. У него нет влияния на книги. Нет, действительно, если он с помощью колдовства попытается заставить людей забыть о войне, то он умрёт, в этом не сомневайтесь, как минимум из-за количества литературы, которая попадёт под влияние. Тут за три дня собралось из-за одного мальчика целое скопление всевозможных статей, постов и воспоминаний, что уж говорить про войны, которым не одна тысяча лет. А памятники? Это вообще за гранью.       — Рукописи не горят, — тихо буркнул Тэхён, отходя чуть дальше от Чона.       — Что?       — Правда жизни — рукописи не горят. — Повторяет Тэ уже громче, — я читал, что так говорят про вечную литературу.       — Разве не так? — младшего тема цепляет, он не против её развить. Литература всегда нравилась Чонгуку. Лес с каждым шагом становится гуще. Гук более чем уверен, что ему удастся увидеть границу между волшебным лесом и обычным. Ему бы так хотелось. Для него весь лес, озеро, водопад, к которому они идут, невероятно красивый Тэхён, оборотни — чудесная сказка. Айдол как в первый раз рассматривает каждое деревце. Колдун выглядит таким же серьёзным, как и в их первую встречу. Чона умиляет такое поведение Тэ, в то же время, как и напрягает.       — Я уверен, всё именно так. А подумай насчёт истории и всяких исторических книжек. Вдруг всё было не так, как в книгах? Кто угодно мог повлиять на историю. Допустим, я сделал опечатку в книге много лет назад, а все теперь думают, что фамилия короля была Син, а не Мин, понимаешь? Или кому-то невыгодно, чтобы кто-то о чём-то помнил: оп, подтёрли, где нужно, убрали, и всё, — неожиданно произносит после нескольких минут молчания, — нет больше этого. Вот художественную литературу переписывать вряд ли станут, если она не осуждает политическую деятельность того периода.       — Верно. Несмотря на то, что в художественной литературе, казалось бы, нет смысла чего-то менять, она порой может сказать что-то больше, чем сухое изложение исторических фактов.       — Знаешь, мне поэтому нравятся твои песни, — Ким, лишь сказав это, вызвал у Чона неконтролируемый приступ радости, — в них всегда будет звучать твой голос, твои слова и твои мысли. Их никто никогда не поменяет, они останутся на века с человечеством. Со мной… — он грустно улыбнулся.       — Я… ценю это, — не удержавшись, айдол переплёл их руки, — всегда хотел услышать что-то подобное от фанатов, но из твоих уст это звучит куда лучше.       — Перестань, — старший засмущался, ему, для полноты образа, не хватило только покрутить прядку волос на пальце, — ты вгоняешь меня в краску. Приподняв бровь, Чонгук двинулся на колдуна и прошептал ему что-то на ушко. Вскрикнув что-то нецензурное, Тэхён отшатнулся от парня, заходясь и от смеха, и от удовольствия. Победно улыбаясь, Гук отводит глаза. Ему нравится, когда Тэхён смеётся. У старшего, если ему очень смешно, как сейчас, немного глуповатый смех, только айдолу вообще плевать. Может и глуповатый, зато самый красивый в мире. Невозможно не поиздеваться над колдуном, он ведь такой милый, когда краснеет, прикрывает рот рукой, или вообще отворачивается, чтобы Чон не видел этого. Да, Чонгук действительно увидел границу между лесами. Едва заметное розовое свечение очертило точный контур, Чон понимал: это могут увидеть только они с Тэхёном. Чонгук уверен, что если бы любовь измеряли в каких-то единицах, которые как-то связаны с Тэхёном, то наибольшей единицей измерения стала бы возможность увидеть границу Мангё. Вскоре свечение осталось позади, отдаляясь с каждым их шагом. Озеро тоже спустя какое-то время прошли. Для Чона потянулись новые места, для Тэ — родные. Парни говорили обо всём на свете, в какой-то момент Гуку показалось, что обстановку стоило бы разрядить. Но чем? Точно. Их первые дни знакомства. Тэ сходит с ума, когда Гук вспоминает о них, настолько ему стыдно, что провалиться под землю будет недостаточным. Что Гук? Он каждый раз умирает со смеху, потому что Ким зарывается в одеяла и подушки, закрывается книгой, не желая ничего этого вспоминать. Как и сейчас. Чонгук только посмотрел на старшего, как тот покраснел и пробурчал «не смей». В этот раз Чонгуку рисковать не особо импонировало, однако…       — А во сне, когда я впервые остался, ты сказал, что потрогал бы меня за мою мощную грудь, — отбегая и хихикая, Чонгук припоминает колдуну об этом.       — О-о-о, — чуть ли ни на весь лес зарычал Тэ, разозлившись, — я же не сказал, что у тебя голос как у двенадцатилетней девочки!       — Да кто может сказать кому-то подобное? — Чон возмущённо всплеснул руками, — мой голос шикарен, и это все знают!       — И грудь у тебя мощная, — неожиданно Ким приподнял бровь, хищно ухмыльнувшись. Место, в котором они сейчас остановились, было очень красивым. Гук только сейчас обратил внимание. Тани что-то говорила про меняющийся климат, и ведь действительно: тут не было ни одного пожелтевшего дерева, только зелень. Видно, что нога человека тут не ступала очень давно. Камешки обросли красивым мхом, рядом с ними бежал совсем крохотный ручеёк, который можно всего-навсего переступить. Повсюду были раскиданы цветы, которых Чон не видел даже в учебниках по биологии. Птицы пели смутно знакомую Чонгуку мелодию. Не спеша, будто опасаясь спугнуть, Ким подошёл к айдолу, положил тому руку на грудь. Чон ждал чего-то, сам не знал чего. Тэхёнова рука лежит прямо на сердце, как согревая. Тэ взглядом встречается с младшим.       — Знаешь, ТэТэ, — при этом обращении, кажется, Ким просиял, — никогда не могу устоять, когда смотришь на меня. В твоём взгляде есть что-то, что меня задерживает. Пока что не знаю, что именно, но мне и любопытно, и страшно одновременно от осознания. Ты слишком красив и внутри, и снаружи.       — Чувствую себя жалким, потому что не могу быть настолько поэтичен, как и ты, — это Тэхён говорит шепотом, — но как можно чувствовать себя жалким, когда лучший мужчина в мире говорит обратное? Это их «я люблю тебя». Оно не такое, как у других. Чонгук касается губами чужих. Тэхён улыбается, целуя младшего.       — Надеюсь, момент не испортит тот факт, что пока что из нас двоих, только я знаю тебя внутри, — шепнул Чонгуку на ушко Тэ. Чонгуку понравилось это, а колдун неожиданно (очень вовремя) вспомнил, что им всё же нужно идти, пока не стемнело. Пейзаж сменялся быстро, порой Чон залипал на неизвестные ему растения и деревья, восхищаясь и ахая. В очередной раз айдол начал разглядывать необычное дерево, Тэ, решив передохнуть, начал рассказывать ему обо всём.       — … ствол похож на берёзу, но тут на веточках есть маленькие фиолетовые цветы, а листья от клёна, — перечисляет Ким, вглядываясь в лицо младшему, — почему ты так удивлён?       — Никогда такого не видел, — зачаровано выдыхает тот, поворачиваясь к колдуну, — как же это чудо зовётся?       — О… — Тэхён неловко схватился за затылок, совершенно не понимая, что можно ответить, — по правде говоря, этот вид я назвал в честь дня твоего дебюта. Я создал так много разнообразных растений, речек и звёзд, что названия неиспользованные закончились, и мне пришлось переходить на цифры. Только сейчас да Тэхёна дошло, что лучше было молчать. Чонгук не глупенький, он будет задавать нужные ему вопросы.       — Его создал ты? — восхищение в чонгуковых глазах не затмит ни одно явление в мире, — ты создавал звёзды? Расскажи! Ким хотел было облегчённо вздохнуть, да тут же смекнул, что не стоит. И ему совсем не обязательно быть в курсе, что Чонгук знает вопросы, которые должен был задать. По лицу колдуна видно: он ещё не готов что-то рассказать о себе. Гуку не так важно знать всё, хоть тревога в сердце усиливается.       — Да, его создал я, — трепетно оглаживает фиолетовые цветочки, — про звёзды — долгая история. Одна из них тоже носит твоё имя, но я пока что не расскажу. Узнаешь об этом. Когда-нибудь. Наивность была в чонгуковом взгляде, голосе, но не на уме. Он явно понимает, что Тэхён скрывает чуть больше положенного, а сейчас сболтнул лишнего. Создавал звёзды? Не слишком ли для двадцати пяти летнего колдуна? Разве к ним опыт не приходит с возрастом? В какой момент этот парень создал парочку тел в космическом пространстве и это осталось незамеченным? Как ни странно, Гук осознаёт, что подобные вопросы могут поставить колдуна в неудобное положение. Теперь некоторые вещи стали понятнее, некоторые наоборот покрылись ещё большей тайной. *** Пара вёрст оказались мучительно долгими, однако это явно того стоило. Скоро лес начал редеть, взору открылся небольшой, приятный на вид домик. Чонгук не совсем этого ожидал, зато так даже лучше. Вечерело, от чего Чону показалось место более волшебным. Тут действительно царит необычайная атмосфера. Свет от гор падал на дом розовыми лучами сквозь кроны деревьев. Недалеко было слышно шум речки, которая, как уточнил Тэхён, выходила прямиком из того самого водопада. Услышав «дом в лесу», Чон ожидал увидеть старую развалюху с щелями в полу. Он рад, что не угадал. Очень рад. Тэхён почему-то казался слегка взволнованным. Может быть потому, что никого раньше не пускал в свою личную обитель из незнакомцев? Или боится чего-то? В лесу есть опасность? С немым вопросом Чонгук повернулся к старшему.       — Всё нормально, — приободряюще, наверное, даже больше для себя, кивает Тэхён, — давно тут не был. Ты будешь моим первым гостем здесь.       — Скажи, ты всё это делаешь только потому, что я айдол? — посерьёзнев, Чон продолжает решительнее, — потому что кажусь лучше, чем на самом деле?       — Меня твои эмоциональные качели, — колдун сжал губы в тонкую нить, выражая недовольство. Тихо добавляет: — до безумия доведут. Я сначала тоже так думал. Не хотел тебя подпускать к себе, опасаясь, что вижу в тебе только то, что хочу видеть. Мне долго и тяжело давалось решение общаться с тобой, а потом и попросить тебя остаться в своём доме. Этот, знаешь ли, вопрос не одного дня моих раздумий стоил. Они стояли на пороге дома. Всё ещё. Тэ никак не мог закрыть рот и открыть дверь. Тани наблюдала за этим, стараясь даже не дышать. Колдун говорил и говорил, не прерываясь ни на секунду чтобы перевести дыхание.       — В моём понимании ты — идеал, как бы я раньше не пытался показывать, что это не так. Я никогда не хотел быть поглощённым любовью к тебе, ещё и невзаимной. Никогда. Ни-ко-гда. Надеялся найти себе жену, хоть где-то глубоко в душе понимал, насколько это глупо. — Тэхён задыхается, — влюбиться в парня, который тебя не знает стало моим проклятьем. Я так думал. Пока не увидел тебя в деревне. — Чонгуку было интересно, что может колдун сказать ещё на эту тему. Ему казалось, они уже это обсудили. — Ты схватил меня за руку. Я испугался. Настоящим оказался. Потом ещё и пришёл ко мне. Я пытался тебя отвадить, но ты не ушёл, — Тэ усмехается, — противная нечисть. Я ведь сам тебя к себе впустил. И сейчас впущу. Потому что хочу, Чонгук. Мне потребовалось много времени, чтобы разлюбить тебя. Это очень странно и страшно говорить кому-то, понимаешь? Я сбился со счёта, когда прошло пятьдесят лет с того момента, как ты отдал мне альбом. Будь Тани человеком, она бы, возможно, сошла с ума от монолога Тэхёна, от непонимания. Но она была кошкой. Не простой кошкой, а ведьминской. Потому она и понимала что и когда успел натворить хозяин и сколько сильных решений принял.       — О чём ты? — Коротко, метко, прям как Чон умеет: — пятьдесят лет.       — Ты пришёл помочь мне, отдал альбом. Я остановил время, когда ты сказал «Бери и не выпендривайся, я же знаю, что тебе он нравится». — Словив на себе знакомый вопрошающий взгляд, Тэхён в очередной раз объясняет: — с помощью магии, конечно, это возможно на долгое время. Я не старею. Никогда. Я ходил вокруг тебя. Пытался себя убедить, что не люблю. С каждым днём мои чувства к тебе угасали, и так пятьдесят лет. Я подождал ещё парочку, чтобы точно убедиться, что ничего не чувствую. Больше пятидесяти лет я жил с мыслью об этих твоих словах. Грубо, хамовато, но с любовью. Я не забывал о них. Не забывал о том, о чём ты пел в своих песнях. Даже иногда переслушивал их, признаю. — Колдун, не вынеся прямого взгляда, отвернулся, начал открывать домик, — хотел забыть тебя, понимаешь? Как личность. В итоге, я снова вернул течение времени. И знаешь что? Стоило тебе ухмыльнуться, я влюбился в тебя снова. Чонгук сходил с ума, не от непонимания. От осознания того, насколько сильными могут быть чувства. И насколько слабым быть может человек.       — Я вспомнил, как ты снял футболку у меня дома, как доставал пирог. Как ты утром пел, а я думал, что мои новые соседи обожают Чон Чонгука. Как ты аккуратно держал Чимина за руку, пытаясь поддержать, — Тэхён всхлипнул первый раз, — твои глаза говорили. Я провёл столько лет в одиночестве, перечитывал по кругу книги, которые и без того знал. Ты посмотрел на меня, и я понял, что любовь к тебе как к айдолу осталась где-то там, в другом измерении. Здесь, — колдун положил руку на сердце. Младший заметил, хоть и стоял сзади, — осталась любовь к Чонгуку. Всё стало на свои места.       — «Чувствую себя жалким, потому что не могу быть настолько поэтичен, как и ты», — цитирует Чон, за талию притягивая к себе старшего, — тебе и не нужно. Ты говоришь правду так, что уже я чувствую себя жалким, и я никогда больше не хочу тебя отпускать. Тэ, ты до неприличия поражаешь меня своим могуществом.       — А ты хотел меня отпустить? — сквозь слёзы вновь и вновь улыбается Тэхён, поворачивается к парню, — обидненько.       — Ты собирался меня забыть, — Гук вытирает капельки с лица старшего не торопясь, — меня это пугает. У тебя сегодня, похоже, день признаний, всё нормально?       — Да, — выпутавшись из объятий, Тэ берёт Чона за руку, — пошли в дом. Мы оба устали с дороги, самое время чуть отдохнуть. Дверь захлопнулась, колдун с айдолом скрылись из поля зрения. Тани отвернулась, направляясь в деревню.       — Я думаю, всё у них будет хорошо, — она говорила это сама себе, но создалось впечатление, будто она вела диалог с лесом, — Тэхён заносчивый, ему всегда не хватало крепкого чонгукового плеча. Не забыть парнишку за пятьдесят лет… Может быть это та любовь, с которой пишут книги? Хотя, не думаю, что человек может передать что-то подобное обычными буквами. Она и дальше продолжала рассуждать о любви вслух. Она знала. Знала, что так будет, и ничего не говорила — нельзя. И всё равно удивляется тому, как себя оба ведут в отношениях. Тэхёну не хватало любви, у Чонгука же, наоборот, было её очень много. Дело только в том, что никого, кроме Чона, колдун и близко не хотел видеть в своих мыслях и постели, сам того не осознавая. *** Домик был таким же уютным, как и тот, в деревне. Все удобства были, Чон даже удивился, хоть ведьма это уточнил. Разложив вещи и застелив свежее бельё, Тэ упал на кровать. Ноги гудели от долгого похода, а голова кружилась. Гук, следуя примеру любимого, сделал то же самое. Перекатившись, младший обнимает ведьму, носом зарываясь в копну белых волос.       — Ты такой красивый, Тэхён, — почти уснув, тихо говорит айдол, — никогда… ничего подобного…       — Засыпаешь, Чонгук-и, — приглаживает пурпурную макушку, — спокойной ночи.       — Чонгук-и, — повторив, Гук улыбается и засыпает. Полежав ещё немного, Ким оставляет парня в кровати, сам исследуя помещения. Он давно тут не был. Завтра следует Чонгука познакомить с Виктором и его семьёй. Разумеется, чтобы Виктор не подумал, что Гук опасен: в таком случае уже Чону угрожало бы… Что-то. Послезавтра можно к водопаду. Интересно, надолго ли они тут? Какая-то сила Тэ подсказывает, что младший и сантиметра пейзажей не упустит во время прогулок. Такой вот он, весь влюблён в природу и её жизнь. Это определённо греет колдуну душу. Ничего он не любит так сильно, как окружающую его среду. Возможно, Чонгука. Тэхён поверить своим мыслям не может. Они стали друг для друга исключениями в своих личных правилах. Вытирая пыль рукой с подоконника, парень присаживается напротив окошка. Луна сегодня красивая. Когда он видел её в последний раз? Тогда, когда с Чоном стоял в саду, когда они только-только познакомились.       — Какой он, второй Тэхён? — сам с собой говорит парень, — который рисует по ночам и не знает, что Тани разговаривает? А Чонгук? Любит и его тоже? Хочет его поцеловать и прикоснуться к нему? Мы один и тот же человек, в одном и том же теле, но, чёрт, как же это бесит. Если я не знаю ответа ни на один из своих вопросов, то кто знает? Только я из будущего, другого не дано. Не долго музыка играла: Тэхёну захотелось спать после монолога. У Чона хоть что-то, да получилось изменить. Не чувствуя в себе сил дойти, колдун подтягивается к окну, укладывает голову на сложенных руках. Лунный свет попадает на лицо, непривередливый в этом вопросе, Тэ засыпает. Через минут тридцать на кухне появляется Чонгук. Во-первых, он не нащупал Кима во сне, во-вторых, его жутко сушило. Сначала ему показалось, что старший просто наблюдает за звёздным небом. Потом Чон следил за тихим дыханием ведьмы. В моменте оказалось слишком много тепла и искренности. Айдол и сам не до конца понял к чему тут искренность, ему просто так чувствовалось. Есть же такое слово, «чувствовалось», да? Необычная тень спокойствия доминировала на лице Тэ, младший это заметил. В жизни Ким всегда старательно подбирает и улыбку какую, чтоб не обидеть, чтоб похвалить. Он мастерски следит за своим языком тела и эмоциями. При других. Разговаривая с Гуком, Тэ не пытается утаить себя настоящего. Едва касаясь кожи, словно по воздуху, Чонгук ведёт пальцами по контуру точёного профиля. «Ведьма», — усмехается, — «незаконно и невозможно быть таким красивым, милым и горячим одновременно». Волосы, белые, застревают в пальцах будто не специально, Чонгук просто не может перестать. Смотреть, трогать. Ни к кому не хотелось прикасаться кроме колдуна, от этого Чон сам себе видится маньяком. И руки у Тэ красивые, грациозные и мужественные. Переизбыток эпитетов взрывал юный мозг, до такой степени, что захотелось написать песню. Для него, Тэхёна. Чонгук зарекался не петь о любви и ненависти к другим. Похоже, миссия провалена. Будет в скором времени. Шрам на брови колдуна огорчает Чонгука, он не акцентирует на нём внимание. Пока что, тихо напевая под нос какую-то колыбельную, Чон берёт старшего на руки. Это даётся не без труда: поза, в которой спал Ким, не очень удобна для того, чтобы пытаться его подхватить и не разбудить. Вообще-то Тэхёна и танком не поднять в такое время, и Чонгук сам знает почему, однако старательно укачивает парня на руках. «Засыпаешь, Чонгук-и», — фраза всплывает в сердце неожиданно, когда голова касается подушки. Так обыденно и в то же время приятно, а раздумья противоречивы. Сбоку сопит парень, что успел стать частью чьего-то мира за такой короткий срок, а он и не знает. Тэхён бы, наверное, не назвал это коротким сроком. Айдол шумно выдыхает, поворачивается на бок — так удобнее смотреть на подсвеченный луной силуэт. Много мыслей посещают младшего, но они все почему-то быстро ускользают, не давая Чонгуку и мгновения на самокопание. Во всём виноват силуэт, айдол стопроцентно уверен. Глядя на него думать хочется только о безудержной любви, что окутала их своими пёстрыми красками так быстро. «Пятьдесят лет», — эхом наконец-то пронеслось, — «Здесь осталась любовь к Чонгуку». Гук не смог сдержать неожиданного эмоционального порыва, по щекам покатились слёзы. Каково было Тэхёну все эти годы? Каково знать, что никогда не умрёшь?       — Стою ли я тебя и твоей любви? Сказав это, Чон прикрывает глаза. Тэхён во сне неосознанно придвигается ближе, плотно прижимается телом. Сейчас понятно когда Ким успел создать звёзды и прочее. И понятно почему он так улыбался, когда сказал, что песни Гука останутся с ним на века. *** Глубокой ночью, около двух, Чонгук подскакивает на кровати от оглушительного визга. Он борется с отчаянным желанием не проклинать эту через чур эмоциональную сторону ТэТэ. Гуку было бы очень смешно, услышь он откровения колдуна.       — Ну, я проснулся, — злобно пробухтел младший, ладонью прижимая рот Кима, — совсем дебил что-ли?       — Мы где? — По тону было понятно, что парень растерян, — нас украли? Чон разбирается какие слова будут уместны в этой ситуации. Обидеть Тэхёна не хочется, однако для этого айдолу всё равно понадобится минута молчания. Ну не умеет он не злиться на всякого рода шалости. К тому же, к этой части Кима Гук питает исключительно дружеские (ладно, вообще-то не совсем) чувства.       — Пытаюсь понять ход твоих мыслей, — Чонгук нахмурился, потому что второй день подряд не удаётся ночью поспать, — оригинальный способ меня разбудить. Больше так не делай. — Тишина. — Боже, как с тобой сложно. Мы в доме в лесу, за несколько верст от деревни. Ложись и спи. Я заебусь тебя каждый день выгуливать если честно. Ответа не последовало, Чон понял — старший надулся. Зашелестело одеяло. Тэхён отодвинулся как можно дальше и засопел.       — Ну что? — Обречённо айдол трогает его за плечо.       — Я сплю, — Тэ повёл плечом, тем самым скидывая с себя чужую руку, — отстань. Гениальные мысли часто посещают Чонгука. К сожалению, это был не тот случай. Дёрнув ведьму так, чтобы тот лёг на спину, младший запрыгивает к нему на бёдра. Ох, Тэ душу продал бы за то, чтобы Гук не делал этого. Очень тяжело сдержать себя, когда твой кумир ночью сидит у тебя на… На очень нежном месте.       — Спишь, правда? — Грустно тянет гласные Чон, снимая с себя футболку. Ночь показывает старшему рельеф тела, — ну ладненько. Слезая с Тэхёна, айдол разворачивается к стеночке и мирно засыпает. Ему просто начхать, потому что делал он это всё в полудрёме. Кому не начхать, так это жалобно всхлипывающему Тэ, у которого только что чуть не отобрали девственность. Это он так думает. Чонгук, гад, знал чем нужно воспользоваться. Уснуть получится только под утро. *** Признать, Гук нехило нервничает из-за встречи. Над спортивными штанами болтается чёрная футболка оверсайз. Тэхён выглядит почти так же, только вот футболка у него серая. На горизонте, сквозь деревья, виднеется двухэтажный шикарный особняк. Чон приоткрывает рот в удивлении. Ким только насмешливо мотает головой, умиляясь с того, что такой серьёзный Чонгук так пугается. Стоило им подойти к порогу, дверь открывается. Неосознанно Чон немного вжимает голову в плечи. В паре метров стоит высокий (очень высокий) мужчина, кое-где в волосах видно седину. Сильные руки держат двери, колкие голубые глаза смотрят сначала на старшего, затем и Гуку в лицо. Виктор, как понял Чонгук, нахмурился, будто недоволен. Взгляд снова оказался прикован к колдуну. Немая пауза затянулась, напряжение, как и давление айдола, скакнуло.