Сяк и Так

      Она всегда мечтала перерасти себя, чтобы видеть в зеркале совершенно другого человека. Обнимая себя за плечи, она проводила целые минуты всматриваясь в отражение, недовольно кривя губами. Она хотела превзойти себя, однако руки на плечах сжимались всё сильнее, и она не могла их разомкнуть, опасаясь, что из груди поползёт молодой росток, и раздерёт её надвое.       Мама всегда в детстве твердила, что никогда нельзя раскрываться мужчине сразу, нужно обязательно хранить что-то для себя. Мама всегда ей говорила, что приличные девушки не должны целоваться на первом свидании, а уж тем более не должны позволять прикасаться к себе. Мама всегда настаивала на невинности ума и помыслов, быть неприступной крепостью, чтобы мужчине захотелось захватить тебя. «Настоящий мужчина, — говорила ей мама, — не любит легкодоступных, потому что ему нравится охотиться. Если он увидит, что нет никаких преград к получению того, чего он хочет – он не будет воспринимать тебя как человека, он просто возьмёт это, не заглядывая в душу». Мама всегда учила её быть хорошей девочкой, которая знает себе цену и никогда не бросается на шею. Она всегда поучала не быть мясом, а быть личностью, которая сможет за себя постоять, которая не даст себя в обиду и будет смотреть на себя в зеркало с большим достоинством. Мама ей всегда говорила, что та была прилежной девочкой, чтобы слушалась во всём и помогала. Однако кто поможет ей?       Она не Галатея для своего Пигмалиона, но всегда хотела превратиться в статую, потому что так в ней смогли бы увидеть величие и красоту.       Пенелопа стояла на лестничной площадке, испуганными глазами таращась на дверь. Как она до такого докатилась? На лбу и затылке выступили испарины. Ещё не поздно всё отменить. Ещё не поздно убежать. Однако ноги вросли в пол, и Пенелопа не могла понять, дышит ли она вообще. Крепко сжимая бутылку шампанского за горлышко, она отсчитывала секунды. Пенелопа слышала тяжёлые шаги по ту сторону. Он точно смотрел в глазок, потому как дверь не сразу отворилась. Голубоглазый и светловолосый Джон криво усмехался, вскинув на Пенелопу оценивающим взглядом. Он был в трениках и без футболки. Ещё никогда момент не был столь сладок, что прям горек на вкус.       — На мне новое корректирующее бельё, дорогая эпиляция и маникюр-педикюр. Вот тебе бутылка шампанского и пригласи меня, наконец, внутрь. У меня ноги болят, — с командирской придирчивостью произнесла она, протягивая Джону бутылку. Пенелопа сдерживалась из последних сил, чтобы не ввалиться в квартиру, а элегантно зайти, несмотря на боль в ногах. Каблуки ни одну женщину ещё не сделали уверенной в себе. Страдания, страдания, страдания. Они приносят только страдания. Нося каблуки, женщина выглядит более стройной, чтобы окружающие восхитились ей. Чтобы окружающим было приятно на неё смотреть, а когда женщина заглядывает в зеркало, то обнаруживает, что делает всё именно так, как требуют окружающие. Какая неправильная женщина, которая хочет свободы в одежде и в своих чувствах. Какие неправильные окружающие, которые заставляют женщину скукожится, словно рот при упоминании лимона без сахара. Какие все неправильные в этом неправильном мире. Не удивительно, что у всех ко всем какие-то претензии.       Но Пенелопу никто не заставлял надевать каблуки. Она сама так решила, выходя из всеобщего мнения о том, как соблазнить мужчину. Пенелопа никогда этого не делала, поэтому это было первым, о чём она пожалела. Она не разулась, она с замахом сбросила к чёрту тесные туфли и с громкой облегченностью вздохнула, скидывая с себя куртку. Небольшая жилплощадь: узкий коридорчик, в конце которого, очевидно, была комната Джона, слева – ванная, справа – дверь на кухню с большим окном на улицу. Холостяцкая лачуга.       — Я не разбираюсь в шампанском, поэтому вполне вероятно, что это говно, — ухмыльнувшись, сказала Пенелопа, заглядывая в ванную. – Мне нужно привести себя в порядок. Один момент.       Выцветшая зелёная плитка на стенах, небольшой коврик у чугунной ванны на ножках, высокий душ и причудливый старый кран. Всё было максимально ухоженным. Как ей показалось на первый взгляд. По крайней мере, плесени в промежутках между плиткой она не видела. Пенелопа больше ничего не замечала, когда прикипела взглядом к запотевшему от влаги зеркалу. Она вцепилась в края умывальника руками и прогнулась в спине, прикрыв глаза. Неделю назад к ней вернулась дурная привычка из детства: грызть ногти. Обкусанные кутикулы образовывали кровавые заусенцы, и чтобы их вылечить ей понадобилось замазывать их оливковым маслом и носить пластыри. Теперь на руках у неё был практически безупречный маникюр телесного цвета. Она никогда не любила яркие цвета, поэтому всегда выбирала самые занудные и неприметные. Как и она сама.       Пенелопа вспомнила, что нужно дышать, когда в груди стало тесно. Она открыла кран со стороны холодной воды и плеснула немного влаги на лицо. Она не красилась, потому что знала, что расплачется ещё в такси. На лицо упали волосы. Она лезли в глаза, щекотали нос, попадали в рот. Маленькая девочка, та самая, которой мама говорила, что нельзя отдаваться первому встречному, забилась в дальний угол, обнимая себя за плечи, испугано хныкала. Та маленькая девочка не понимала, что платье, которое Пенелопа надела на встречу, ей совсем было не к лицу и даже не по фигуре. Она надела его, потому что так положено. Как та любовница из красивых фильмов, прыгала к чужому мужу в постель. Он выгоняет её из дома, а она и не знает, что после её ухода, чужой муж судорожно сдирает с кровати постельное бельё, потому что считает его грязным. Или потому, что он верен своей жене? Тогда, почему она любовница?       Включенная вода создаёт акустические помехи, чтобы Джон не знал, чем на самом деле занимается Пенелопа в ванной. Он постучал, когда Пенелопа, обняв колени, забилась в угол и не могла поверить в то, что собралась делать. До какой степени отчаяние нужно дойти, чтобы чувствовать себя последней пропащей женщиной? Когда приходит полное осознание жизненного коллапса? Как же хорошо, что она не накрашена!       Поправив на себе платье, убрав с лица надоедливые пряди, Пенелопа в последний раз взглянула на своё отражение и хмыкнула. Досадно, но ладно. Она не могла выдержать того, что делает это не по любви, как всегда учила мама. Девочка выросла и поняла, что в жизни всё случается не по определённому плану, не по желанию, а вопреки им. Стремясь найти внутренний покой, Пенелопа обрела шаткое равновесие. Балансируя на лезвии обретённых знаний, она поняла, что все они оказались полной ложью. Та бравада, что мамы в детстве навешивали маленьким девочкам на уши, оказалась крохотной пылинкой на книжной полке заброшенной библиотеки.       Пенелопе было всего двадцать три года, когда она решилась на столь безрассудный, но самоотверженный? – поступок. Она взялась за круглую дверную ручку и выждала несколько минут прежде, чем выйти к Джону. Что она ему скажет? С чего вообще начать разговор? А потом Пенелопа вспомнила, что пришла к нему совсем не за душевными беседами, на которые он вряд ли был способен в принципе.       Они нашли друг друга на сайте знакомств. Обезличенные, травмированные, искалеченные, закомплексованные: все всегда пытаются найти подобного им и иногда случается чудо. Но Пенелопа не знала, что такое чудеса, ведь с ней они никогда не случались. А это просто «совпадение пары». Однажды вечером Пенелопа попыталась представить, какой станет её жизнь через пятнадцать лет. Ей тридцать восемь, у неё толстый кот по имени Борис и нет телевизора. Каждый вечер, приходя с работы, она наливает себе в чашку вино из пакета и ведёт переписку с парнем помладше. Он присылает ей фото своего члена, а она ищет в интернете фотографии сисек, присылает их в ответ, и ничего личного. Каждый вечер обезличенные, травмированные, искалеченные, закомплексованные встречаются только в одном месте в одно и то же время на целый час. Пенелопа будет гладить своего кота, и он будет уютно мурчать ей в голый пупок, потому что чистая домашняя одежда закончится, а ходить в прачечную слишком обременительно.       Джон разливал в чашки ароматный кофе. Пенелопа попыталась протолкнуть твёрдый ком в горле, но во рту пересохло, а глаза снова оказались на мокром месте.       — Извини, что встретил тебя так неправильно. Мне показалось, что тебе неловко. Видишь? На мне классная футболка! – Джон ухмыльнулся, показывая пальцем на яркий принт на чёрном фоне. – Я сделал кофе. Тебе он вроде нравится больше алкоголя. Что скажешь? О, давай я дам тебе тапочки, а то пол холодный.       Пенелопа прижалась спиной к дверному косяку и молча наблюдала за тем, как Джон роется в тумбе и достаёт пару домашних мягких тапочек. Совсем никем не ношенные, опрятные и очень тёплые. Пенелопа почувствовала облегчение. А также почувствовала себя глупо, потому что изначально была вражески настроена против встречи с Джоном.       — Раньше начнём – раньше закончим, — шмыгнув, гнусаво настояла Пенелопа, неестественно резким движением заправив прядь волос за ухо.       Джон медленно опустил электрочайник на подставку, провёл ладонью по лицу и вздохнул. Он смотрел на Пенелопу исподлобья, затем под углом, постепенно выпрямляясь в осанке. Он выглядел серьёзней, чем Пенелопе хотелось бы.       — Нам обоим сейчас нелегко. Никаких чувств, договорились? Это просто необходимость. Моя прихоть. Представь, что ты занимаешься обычным делом. Например, чистишь зубы или смотришь телевизор, ладно? Если тебе будет неловко или неприятно, можешь закрыть глаза или отвернуться. Я хочу, чтобы ты забрал, наконец, эту чёртову девственность, понятно?! Лучше я лишусь её с таким дамским угодником, как ты, нежели с кем-то, кто менее привлекателен. У меня не будет эстетического шока. Между нами только играющее либидо, уяснил?       Пенелопа не хотела смотреть на Джона, так как каждое слово, в которое она вкладывала столько ненужных эмоций, содрогалось под стеснением чувств и ей было стыдно, ей было страшно, что Джон поймает в её глазах что-то настоящее и станет высмеивать это. Никаких пылких обязательств, просто секс.       Джон подошёл к ней, схватил её за руку и потащил в комнату в конце коридора. Он поспешно стянул с себя чёрную футболку с принтом и все его рельефные мышцы заиграли в полумраке. Он толкнул Пенелопу на кровать, упёрся коленом в край матраса и навис над ней огромной тенью. Пенелопа испугалась. Она прижала локти к груди, пытаясь разглядеть в темноте его черты, вслушиваясь в бешеный ритм своего сердца. Она поняла, что не готова, однако было уже слишком поздно. Джон начал целовать её в шею с нарастающим раздражением, больно закусывая кожу и грубо лазая руками по её бёдрам, запуская пальцы под платье. Пенелопа упёрлась руками ему в грудь, но Джон не прекращал. Он нашёл губами её губы и рьяно впился в них поцелуем. Она крепко сжала зубы и не могла ответить на поцелуй, а потом почувствовала, что в уши залилась холодная жидкость и отвернулась.       Джон прекратил.       — Ты же сказала: никаких чувств! Чёрт возьми! – сердито рявкнул он, поднимаясь с кровати. Он включил свет, и Пенелопа тут же спрятала лицо в изгиб локтя.       Слезы не прекращали заливаться в уши. Она перевернулась на бок и спряталась в ладонях, поджав под себя ноги. Такой униженной она ещё никогда не была. Такой бессильной и беззащитной, словно та самая маленькая девочка завладела её телом и разумом… а может Пенелопа всегда ей была, просто старалась быть взрослой, быть как все.       Джон вышел из комнаты, не закрыв дверь, а лишь прикрыв её. Он не возвращался в комнату, пока Пенелопа не перестала сдавлено хрипеть и всхлипывать. Она забралась под одеяло, подбив подушку, сунула под неё руку, и лежала, всматриваясь в разноцветный ковёр на полу, оглаживая взглядом каждый причудливый на нём узор. Волосы снова упали ей на лицо, но сил убрать их у Пенелопы не осталось. Он молча лежал на другой стороне кровати и спокойно дышал, играя в мобильную игру на минимальной громкости.       — Знаешь, мне стало страшно. Но не потому, что это было бы больно, а потому, что ты мог увидеть меня голой. Ты мог увидеть все те недостатки, что я пытаюсь скрыть или не замечать. Сколько бы раз я не твердила себе, что люблю и принимаю себя такой, какая я есть – что-то щёлкает в голове, когда происходит нечто действительно важное. – Измученный и слабый голос, что Пенелопа никак не могла обуздать, показался жалким хрипом в пустоту. Но она почему-то знала, что Джон её слушает. – Когда я говорила, что всё должно произойти без участия чувств, я имела в виду те чувства, что возникают между людьми. А не те, что продемонстрировала я. С девственницами сплошная морока, правда? Они принимают всё близко к сердцу, они очень чувствительны и требуют, чтобы с ними обращались по-особенному. Наверное, это моя самая большая ошибка: прийти сюда и заставить тебя делать то, чего ты очевидно делать не хочешь. Я понимаю твоё отвращение, потому что мне самой от себя противно.       Пенелопа коснулась искалеченными обувью ступнями мягкого ковра.       — Ты не должен был этого делать. Я настояла, поэтому извини меня. Спасибо за кофе. Хотя я его так и не попробовала.       Джон встал с кровати и начал увлечённо рыться шкафу.       — На-кась, оденься. Тебе в этом явно неудобно. – Он бросил на кровать белую футболку, треники синего цвета, и вышел из комнаты, на этот раз плотно прикрыв за собой дверь.       Пенелопа медленно стянула с себя платье и обнаружила, что в комнате тоже есть зеркало. Чулки чёрного цвета настолько нелепо смотрелись на столь же нелепых ногах, кабы смотрелись на лошадиных. Она рассмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить истерику. Большой шкаф-купе по левую сторону от кровати молча указывал на несуразное тело, что с таким трудом стремилось быть красивым. Пенелопа стянула с себя чулки и бросила их к платью, на пол. Утягивающее бельё впилось в тело швами, однако эстетичность внешнего вида была главнее.       Выйдя в коридор, Пенелопа застала Джона, когда тот надевал куртку и обувался.       — Я ненадолго отлучусь в магазин. Посторожишь квартиру в моё отсутствие, а? – его губы растянулись в улыбке, обнажая белые зубы.       — Я тебе не сторожевая псина! – надулась Пенелопа, скрещивая руки на груди. – Ладно! Но не боишься, что стащу всё ценное и сбегу?       — Самое ценное в этом жилище – это я, детка. И ты не сможешь убежать, потому что я запру тебя в нём.       — Тогда, в чём смысл моей охраны?       — Просто побудь тут, — вздохнул Джон, переступая порог. – Лады?       «Да куда я денусь из подводной лодки?» — подумала про себя Пенелопа, и согласно кивнула. Джон закрыл дверь и запер её на ключ с той стороны.